Юйюй послушно вытерла рот салфеткой и украдкой глянула на брата. Потом снова уставилась в телевизор:
— Братик, давай смотреть телевизор.
Через некоторое время Ии пошёл в туалет, но перед уходом строго предупредил сестру:
— Больше не ешь.
— Хорошо, братик.
Малышка Юйюй надула губки. Братик стал слишком разговорчивым — и всё только для того, чтобы запретить ей сладости. От этого на душе стало немного тоскливо.
Ии быстро ушёл. Сначала Юйюй искренне хотела его послушаться: она смотрела на оставшиеся лакомства, закрыла глаза и подавила в себе желание, шепча про себя:
— Не буду есть, не буду есть...
Но сладости будто обладали магической силой — они соблазняли её, манили. Юйюй заволновалась и заговорила вслух:
— Но ведь они такие вкусные... Мне так хочется ещё!
— Только братик скоро вернётся, — вздохнула она с тревогой.
— Но мне правда очень-очень хочется!
— Хоть бы он не возвращался так быстро...
Она поглядела туда, куда исчез брат, потом перевела взгляд на огромный пакет со сладостями. Внутри неё словно два бесёнка дрались: один кричал «ешь!», другой — «не смей!». Наконец, не выдержав искушения, она протянула ручки, похожие на лапки маленького беса, засунула несколько пакетиков в карман и приговаривала, словно оправдываясь перед самой собой:
— Я же не ем! Просто спрячу в карман и съем позже.
Затем аккуратно пригладила край пакета, чтобы всё выглядело как раньше, и до возвращения брата сидела прямо, будто ничего не случилось.
Брат задержался довольно долго. Юйюй потрогала карман, где лежали сладости, и уже потянулась за ними — как вдруг он вернулся.
— Братик, я не ела! — поспешно заявила она.
Ии сразу понял, что натворила сестра: она сидела неестественно прямо, лицо её было напряжено. Он бросил взгляд на пакет — и точно, оттуда снова пропали несколько пакетиков. А карман у неё заметно выпирал. Эта попытка скрыть очевидное была одновременно трогательной и смешной.
Ии не стал её разоблачать, а просто запретил есть остальное.
Он посмотрел на сестру, старательно изображающую серьёзность, и нарочито строго сказал:
— Остальное не трогай. Съешь много — живот заболит.
Когда братик воспитывает, он становится таким болтливым! Обычно он ведь почти не говорит.
Юйюй надула щёчки и уже готова была возразить, но, встретившись взглядом с его чёрными, спокойными глазами, сразу сдулась, как воздушный шарик, и тихо ответила:
— Поняла, братик.
Ответила она быстро, но на самом деле не собиралась слушаться.
Ии решил её немного напугать и, нахмурившись, спросил:
— Ты когда-нибудь болела животом?
Малышка Юйюй покачала головой.
Отлично. Значит, теперь её будет легче напугать.
В глазах Ии мелькнула едва заметная улыбка:
— Если будешь есть слишком много сладостей, обязательно заболит живот. Это очень неприятно: живот крутит, постоянно бегаешь в туалет, не можешь ни поесть нормально, ни уснуть.
Юйюй испугалась. Она уже собиралась тайком съесть ещё немного, но теперь побоялась. От слов брата у неё даже показалось, будто живот заурчал.
— Сегодня я больше не буду есть, — сказала она.
Заметив, что брат улыбается, Юйюй удивилась:
— Братик, а почему ты смеёшься?
Ии тут же спрятал улыбку:
— Я не смеюсь.
Юйюй опустила голову:
— Мне кажется, тебе весело от того, что у меня болит живот.
На самом деле Ии смеялся совсем не из-за этого.
Он успокоил сестру:
— Будь хорошей девочкой. Не ешь столько всякой всячины — и живот болеть не будет.
Юйюй кивнула и перестала тянуть руку к карману:
— Хорошо, я не буду есть. Давай дальше смотреть телевизор.
Теперь она выглядела по-настоящему послушной.
Ии чуть приподнял уголки губ и уселся рядом с сестрой перед телевизором.
В шесть часов Нин Ние отвёз её домой.
Попрощавшись с братом и сев в машину, Юйюй случайно коснулась кармана со сладостями. Вспомнив их вкус, она облизнула губы и снова захотела есть.
Но в этот момент в голове прозвучали слова брата. Её рука, уже потянувшаяся к греху, тут же отдернулась. Она замотала головой и забормотала:
— Нельзя, нельзя! Будет больно в животе!
Нин Ние услышал, как дочь что-то бормочет сзади, и, взглянув в зеркало, спросил:
— Что случилось?
Папа всегда её баловал, поэтому Юйюй чувствовала себя раскованно и сразу рассказала ему:
— Я хочу съесть сладости из кармана, но братик сказал, что нельзя есть много. Я заставляю себя не есть!
Нин Ние невольно усмехнулся, представив, как его ребёнок мучительно борется с искушением ради одного пакетика сладостей. Он чуть приподнял уголки губ и одобрительно сказал:
— Ну, скоро ужин. Лучше не ешь сладости.
Юйюй кивнула:
— Да, нельзя. Если много съесть, будет больно в животе.
Она закрыла глаза, пытаясь игнорировать сладости в кармане.
Но они слишком сильно давали о себе знать. Не выдержав, она засунула руку в карман, достала пакетик печенья и спросила у отца:
— Папа, мне немного хочется есть. Можно съесть немножко? Наверное, ничего страшного не будет?
Услышав, что дочь проголодалась, Нин Ние взглянул в зеркало на то, что она держит. Убедившись, что это печенье, он не стал запрещать:
— Если голодна, съешь немного, но не переусердствуй.
— А живот не заболит? — спросила малышка, пытаясь найти утешение у папы.
И действительно получила его.
Нин Ние сказал:
— Если немного — ничего не будет.
Юйюй облегчённо разорвала пакетик острыми маленькими зубками и начала есть печенье.
Сначала она ела сдержанно, но, съев первый пакетик, перешла ко второму.
Правда, ела она медленно, и к моменту приезда домой в кармане ещё остались куриные лапки и острые палочки.
Дома папа обошёл машину, отстегнул ремень детского автокресла и взял дочку на руки.
Сюй Цинтянь уже ждала у двери, волнуясь, что ребёнок голоден — хотя именно она недавно прислала сообщение с напоминанием привезти дочь вовремя. Однако, увидев, что Нин Ние привёз ребёнка с опозданием, она нахмурилась:
— Почему так поздно привёз? Ребёнок же голодный!
Нин Ние извинился:
— Прости.
Но от этих извинений уже давно не осталось никакого смысла.
Сюй Цинтянь недовольно нахмурилась.
Юйюй, увидев, что мама ругает папу, тут же вступилась за него:
— Мама, я не голодная!
— Я могла бы поужинать у папы!
Сюй Цинтянь разозлилась ещё больше. Она переживала, что дочери плохо у отца, а та, оказывается, рада там оставаться и не хочет возвращаться домой.
Эта негодница уже и смотрит не туда, куда надо!
Сюй Цинтянь ущипнула её за щёчку и прикрикнула:
— Ты чего? С папой — и забыла про маму? Тебе, наверное, вообще лучше там остаться!
Юйюй прижалась к маминой ароматной груди и надула губки:
— Нет, не забыла!
Сюй Цинтянь развернулась и понесла дочь в дом. Юйюй торопливо обернулась и помахала папе:
— Папа, до завтра!
Нин Ние тоже помахал:
— Хорошо.
Сюй Цинтянь молчала.
Идя в дом, она ворчала:
— Может, тебе вообще завтра остаться у папы?
Юйюй даже обрадовалась:
— Хорошо!
Сюй Цинтянь захотелось ругаться:
— Хорошо тебе! Иди ужинать.
За ужином Юйюй весело рассказывала дедушке, бабушке и маме, как сегодня ходила смотреть детский сад. За столом царила радостная атмосфера.
Однако Юйюй быстро наелась.
Сюй Цинтянь нахмурилась, увидев, что дочь сегодня ест гораздо меньше обычного:
— Что ты такого съела, что не хочешь ужинать?
Обычно Юйюй ела очень хорошо.
Юйюй уже была сытой и, глядя на оставшуюся половину тарелки риса и блюда, честно призналась:
— Ела печенье.
И добавила:
— По дороге проголодалась.
— Ужинать скоро, а он даёт ребёнку печенье! Как можно так с ребёнком обращаться? — Сюй Цинтянь решила, что виноват Нин Ние, и не смогла удержаться, чтобы не проворчать.
Лин Юньчжи, заметив, что внучка всё ещё не доела, заглянула на кухню и, услышав ворчание дочери, сказала:
— В следующий раз, если Юйюй проголодается, пусть сразу поест у него дома. Всё равно где есть — дома или там. Главное, чтобы по дороге не голодала.
Сюй Цинтянь недовольно нахмурилась:
— В следующий раз пусть вовремя привозит ребёнка.
И разрешила Юйюй не доедать:
— Раз не хочешь, не ешь. Поешь позже.
Боясь, что ребёнок переест и будет несварение, она не стала настаивать.
Освободившись от необходимости доедать, Юйюй сразу превратилась в свободную птичку и стремглав выбежала из-за стола, чтобы отобрать у дедушки телевизор.
Сюй Янь, обожавший внучку, конечно же, уступил ей телевизор и весело направился наверх:
— Смотри внизу, а дедушка пойдёт наверх.
Юйюй уселась на диван и смотрела телевизор до половины десятого.
Когда настало время купаться, Сюй Цинтянь несколько раз позвала её, и малышка наконец согласилась идти наверх.
Сюй Цинтянь взяла детскую куртку, собираясь потом бросить её в стиральную машину, и нащупала в кармане что-то. Она засунула руку и вытащила на ладонь:
Острые палочки и куриные лапки.
«???»
«Что это за еда?»
Вспомнив, что дочь сегодня почти не ела ужин, Сюй Цинтянь тут же разозлилась и, держа в руке найденные лакомства, спросила Юйюй:
— Что ты сегодня ела у папы?
Увидев, что мама держит в руках её «сокровища», Юйюй почувствовала, как по спине пробежал холодок, и перед глазами всё потемнело.
Ой-ой! Она совсем забыла, что в кармане остались сладости!
Юйюй спрятала ручки за спину, опустила голову и тихо пробормотала:
— Это подарок от моей подружки. Большой пакет сладостей.
Она подняла глаза и, увидев гнев в глазах матери, поспешно объяснила:
— Я подарила ей конфеты, а она мне — большой пакет сладостей. И я... я...
— Это не папа купил?
Юйюй покачала головой:
— Нет.
Гнев Сюй Цинтянь немного утих, но она всё равно строго спросила дочь:
— Мама тебе не говорила, что это вредная еда и её нельзя есть? Детям нельзя есть острое — это плохо для здоровья.
— Говорила, — прошептала Юйюй, чувствуя, как мама сердится. Она не смела даже дышать.
Сейчас бабушка не была рядом, и ей пришлось одной встречать грозу материнского гнева.
— Тогда почему не послушалась?
Юйюй огляделась, надеясь на спасение, но никого не было. Она покорно признала вину:
— В следующий раз не посмею.
Раз пошло — пойдёт и дальше. Ребёнок растёт, и невозможно, чтобы он всегда слушался.
Сюй Цинтянь смотрела на дочь, которая покорно склонила голову и признала вину, и, сердясь всё сильнее, вдруг захотелось смеяться.
— Ладно, не буду тебя ругать. Сама заболеешь — узнаешь.
Напугав ребёнка, Сюй Цинтянь повела её купаться.
Выкупав дочь и приняв душ сама, она занялась работой.
Юйюй боялась, что мама всё ещё злится, и, немного поиграв с игрушками, подошла и мягко потрясла мамину руку, обещая:
— Мама, не злись больше. В следующий раз не посмею.
Мягкие движения и ласковые слова дочери растопили сердце Сюй Цинтянь. Она уже отругала её, чтобы та запомнила, и теперь злобы не было — но утешение от ребёнка ей было приятно. Она взглянула на дочь и сказала:
— Завтра не пойдёшь к папе. Останешься дома.
Мама была в ярости, поэтому Юйюй согласилась на всё:
— Хорошо.
— Иди спать.
— Хорошо.
Юйюй и правда послушно пошла спать и вскоре погрузилась в сладкий сон.
Когда дочь уснула, Сюй Цинтянь продолжила работу. Через десять минут она вспомнила, что виновник всего — Нин Ние, который, скорее всего, даже не осознаёт своей вины. Она открыла окно WeChat и быстро набрала:
[Юйюй вечером плохо поела. Ребёнок маленький, не умеет себя контролировать, а ты не мог проследить? Так разве можно быть отцом?]
Отправив сообщение, Сюй Цинтянь подумала, что такой занятой человек, как Нин Ние, вряд ли обратит внимание на такие мелочи. Дома, наверное, за ребёнком присматривает няня, а какие няни осмелятся ограничивать маленькую принцессу?
Но раз уж сообщение отправлено, она больше не думала об этом. Всё равно у Нин Ние полно поводов для выговора.
Нин Ние ответил почти сразу, с явным чувством вины:
[Прости. В следующий раз буду внимательнее.]
Сюй Цинтянь просто закрыла окно и не ответила.
А Нин Ние уже не мог сосредоточиться на работе и сначала пошёл спрашивать у сына, что произошло.
http://bllate.org/book/11403/1017862
Готово:
