Тот, кто пережил Эпоху Апокалипсиса, никак не мог быть наивной простушкой. Это был ад без дна и края, и у тех, кто из него выбрался, кости будто выточены из чистого эгоизма.
Разве она отказалась стать наставницей четвёртой принцессы лишь потому, что это слишком утомительно? Просто дворец казался ей тесным, и она не желала, чтобы над ней стоял кто-то другой. Разве она не взяла Синь Синьэр во дворец только из-за строгих правил, опасаясь, что та нарушит их и попадёт под гнев знати? Нет — просто Синь Синьэр ей не нравилась.
Когда она впервые осознала, что родилась в богатой семье, первой её мыслью было прожить жизнь в беззаботной праздности. Любовь родителей, забота старшего брата, безграничное обожание Пятой госпожи — у неё было всё: семья, деньги, положение, всё, чего только пожелаешь.
Именно поэтому, глядя на Синь Синьэр, чья судьба была совсем иной, она невольно ощущала нечто вроде неизъяснимого превосходства.
Разве это правильно?
Как давно она уже не вспоминала то время, когда только получила психическое дарование и ради спасения нескольких невинных детей осмелилась одна ворваться в толпу зомби.
Это чувство не могло угаснуть навсегда.
В груди вдруг вспыхнула горячая волна — дерзкая, величественная, всепоглощающая.
Она шагнула вперёд, встала рядом с отцом и взяла его за руку:
— Папа, а если я стану учиться у тебя медицине?
Главную героиню возродили из Эпохи Апокалипсиса, где самым страшным были не зомби, а человеческие сердца.
Её предали и убили собственные товарищи по отряду, с которыми она прошла бок о бок сотни сражений. Теперь она страдала от посттравматического стрессового расстройства. Внимательные читатели, вероятно, заметили, что героиня в начале вела себя крайне пассивно — ко всему относилась с безразличием, будто действительно намеревалась прожить остаток жизни в праздности.
Ничего плохого в этом нет, но автор надеется, что героиня станет более активной. Не обязательно забывать прошлое, но хотелось бы, чтобы она сумела преодолеть тени прошлого и начала жить полной, осмысленной жизнью.
Пусть это будет маленькой нежностью от «мамочки»-писательницы.
Кстати, отец героини не стал мстить тому человеку не из-за святости или глупой доброты — тот заплатил компенсацию за лечение. Хотя сумма и была небольшой, отец всё же не лишил его жизни. Главным образом он хотел преподать дочери урок: научить её спокойствию и мягкости, чтобы та не превратилась в жестокую, мстительную особу, готовую расплатиться за каждое оскорбление.
— Сейчас меня гложет только одно чувство — сожаление.
Юэгуй поставила большой цветочный горшок рядом с Синь И, которая сидела на корточках в земле, и, уперев руки в бока, заявила:
— Госпожа, сегодня вы уже в семнадцатый раз это говорите.
Юэлу, поливая лекарственные травы из лейки, даже не подняла глаз:
— И двести восемьдесят седьмой раз в этом месяце.
Юэгуй поправила горшок, выстроив его в одну линию с остальными, и, повернувшись, улыбнулась:
— Сестра Юэлу, вы так хорошо всё считаете!
Синь И посмотрела на своих двух служанок, потом на аккуратные ряды зелёных лекарственных растений и уставилась перед собой мёртвыми глазами:
— Я действительно сожалею. Почему я тогда так глупо поддалась на уговоры отца и пошла по этому безвозвратному пути?
Юэлу медленно подняла один палец:
— Двести восемьдесят восьмой раз.
Юэгуй не сдержалась и громко рассмеялась.
Синь И наконец обернулась и увидела, как обе служанки хохочут до слёз:
— Вы вообще понимаете, что издеваетесь над своей госпожой?
Юэгуй, чья натура не терпела тайн, уже успокоилась и снова приняла серьёзный вид, но Юэлу всё ещё дрожала от смеха, стиснув губы и тряся животиком.
Синь И махнула рукой:
— Ладно, ладно. Смейся, только не надорвись.
Юэгуй глубоко вдохнула и, прижав ладонь к животу, выдавила:
— Хорошо, госпожа, больше не буду.
Синь И молча повернулась обратно и занялась своими травами.
Ах, почему она тогда так опрометчиво решила последовать за отцом и избрать медицину своим путём?
Добиться самореализации можно ведь и не только через медицину!
Теперь ей каждый день приходится выполнять задания госпожи Чэн и дополнительно решать домашние работы, которые оставляет отец.
И почему это госпожа Чэн вдруг стала давать вдвое больше заданий, как только узнала, что Синь И собирается изучать медицину?
Учёба с рассвета до полуночи! Из избалованной девочки, жившей лишь для еды, она превратилась в грязного комочка, копающегося в земле — и всё это произошло за одну ночь.
Она чувствовала, что её волосы вот-вот начнут выпадать.
Забудьте про звёзды, мечты и далёкие горизонты — без волос ничего не получится!
Синь И сердито схватила маленькую лопатку. Неизвестно, где отец её достал, но она идеально подходила её пятилетней ручке.
Синь Лю вошёл во двор и увидел свою пухленькую дочурку, методично долбящую землю лопаткой. Её пухлое личико было напряжено, будто перед ней стоял заклятый враг.
— Что же делает наша Фу-мэй? — улыбнулся он, подходя ближе.
— Господин пришёл, — Юэлу и Юэгуй встали и отступили в сторону, кланяясь.
Синь Лю махнул рукой, давая понять, что церемониться не нужно, и подошёл к дочери.
Синь И подняла лопатку, испачканную землёй, и её белоснежное личико теперь напоминало мордашку котёнка.
Без тени эмоций она спросила:
— Папа, как ты думаешь, чем я занимаюсь?
Синь Лю хотел поднять дочку, но, заметив грязные пятна на её платье и взглянув на собственную белоснежную одежду, опустил руки.
Синь И всё видела и сразу поняла: он её стесняется!
Разозлившись, она вскрикнула «ау!», подпрыгнула и шлёпнула грязными ладошками по ногам отца. На его белоснежном шелковом одеянии тут же расцвели два маленьких цветочка.
Синь Лю недовольно прищурился и протёр пятна платком:
— Ой-ой, да откуда же взялась эта замарашка? Такая грязнуля!
Синь И надула губы:
— Это же ты велел мне пересадить твои драгоценные травы в горшки!
В этой жизни её баловали с рождения, кожа была нежной, как фарфор, и, размахивая лопаткой с такой силой, она даже не заметила, как поранила руки.
Синь Лю нежно подул на ранки и сочувственно сказал:
— Посмотри на свои ручки — вся в красных полосках, словно шахматная доска.
— Так хочешь сыграть партию? — парировала Синь И.
Синь Лю усмехнулся и щёлкнул дочку по носу:
— Вот уж болтушка!
— Это всё ты пересадила? — спросил он, нахмурив брови и указывая на травы. — Женьшень любит прохладу и влажность, а у тебя почва слишком сухая. При таком уходе он погибнет меньше чем за месяц.
Обработав раны, Синь И сложила руки за спиной и, словно гусыня, вытянула шею, наблюдая за действиями отца.
Синь Лю аккуратно заменил землю, полил растение из лейки и посмотрел на дочь.
На мгновение он замер:
— Мне кажется, твоя поза немного странная.
Синь И продолжала вытягивать шею:
— Почему странная? Мне кажется, всё нормально.
Увидев, что отец всё ещё смотрит на неё, она нетерпеливо поторопила:
— На что ты смотришь? Быстрее работай, ты же ещё не досыпал землю!
Синь Лю положил руки на колени. Его одежда уже не была безупречно чистой, но от этого он казался ещё более непринуждённым и свободным.
— Фу-мэй, ты хочешь, чтобы я закончил всё за тебя, верно?
Разоблачённая, Синь И не смутилась и, гордо выпятив свой пухленький животик, заявила:
— Ты же сам всё видел! — Она раскрыла ладони. — Мои руки ранены, я больше не могу работать.
Синь Лю бросил взгляд на едва заметные красноватые следы и молча уставился на дочь.
Он редко учил кого-либо, но когда злился по-настоящему, просто смотрел — и этот взгляд, словно крючок, не давал возможности уйти от ответа.
Синь И смутилась и спрятала руки за спину, потирая их о платье:
— Ну… твоя мазь так быстро помогает! Только что мои руки были в ужасном состоянии — просто ужас! А теперь почти зажили.
Она подняла ладони к солнцу и благоговейно воскликнула:
— Папа, твоя мазь — настоящее чудо! Как такое вообще возможно?! Настоящее божественное лекарство!
Синь Лю не выдержал и рассмеялся, не в силах сохранять серьёзность. С этой дочерью он был совершенно бессилен.
Он щёлкнул театральную дочурку по лбу:
— Вот уж шалунья!
Синь И потёрла лоб и, не обращая внимания на грязь под ногами, уселась рядом с отцом. Подперев щёчки ладонями, она сказала:
— Папа, медицина — наука поистине глубокая и древняя.
На самом деле ей очень нравилось учиться у отца, но она боялась, что из-за постоянных занятий с рассвета до поздней ночи скоро облысеет.
Вспомнив, как в прошлой жизни из-за психического дарования осталась совсем без волос… Синь И вздрогнула всем телом.
Синь Лю кивнул, приглашая её продолжать.
Она придвинулась поближе к отцу, оперлась головой на его руку и взглянула ему в глаза:
— Медицина — это непрерывный процесс. Надо начинать с самых основ. Обучение должно быть постепенным, нельзя торопиться.
«Основы — значит проще, а значит, не придётся засиживаться до ночи», — подумала она.
— Посмотри, — Синь И указала на весь двор, — ты ведь не можешь просто так заставить меня выращивать травы, не объяснив даже базовых принципов! Только что ты сам сказал, что я неправильно определила условия для женьшеня. Разве тебе не жалко, что я погублю все твои драгоценные растения?
Синь Лю погладил подбородок:
— В этом есть доля правды.
Глаза Синь И засияли.
— Мои травы действительно слишком ценны. Если доверить их тебе целиком, потеря будет огромной.
Он вздохнул и поднял маленький горшок:
— Вот, например, кровавая лиана. Я выращивал этот новый сорт целых пять лет. Всего один экземпляр стоит сто лянов у других людей. Если ты случайно его погубишь — будет очень жаль.
— Что?!
Синь Лю обернулся и увидел, что его жадная до денег дочурка уже почти прижала лицо к лиане, и её глаза горели ярче звёзд.
Синь И сглотнула и с трудом оторвала взгляд от растения:
— Папа, сколько же стоит эта кровавая лиана?
Синь Лю прикусил губу, сдерживая улыбку:
— Сто лян.
Он посмотрел на дочь и добавил:
— Золотых.
— Как?! Сто лян золотом?! — завопила Синь И, как настоящая скупидомка.
Теперь её глаза не просто светились — они позеленели от жадности.
Она бережно забрала горшок у отца и погладила тёмно-зелёные листья с фиолетово-красными прожилками:
— Золото… золото! Боже мой!
Она ласково гладила растение, потом вдруг подняла голову:
— Папа, мне очень нравится выращивать травы! Правда-правда!
Синь Лю сдержал смех и сделал вид, что сомневается:
— Но…
Заметив тревожное выражение лица дочери, он продолжил:
— Но ведь наша Фу-мэй только что говорила, что не знает особенностей роста трав и ещё не умеет их выращивать?
Синь И: «…Можно же научиться! У тебя есть книги, правда? Дай почитать!»
На её лице теперь откровенно было написано: «Хочу золото!»
Цель достигнута. Синь Лю щипнул пухлую щёчку ничего не подозревающей дочери:
— Наша Фу-мэй действительно хочет сначала научиться выращиванию, а не начинать с «Хуан-ди нэй цзин»?
Синь И замотала головой так быстро, что создалось впечатление размытого силуэта:
— Чтобы разбогатеть, надо сначала посадить дерево… то есть травы! Папа, я буду усердно учиться, дай мне книги!
— Но «Хуан-ди нэй цзин» тоже нужно изучать, — сказал Синь Лю. — Я учу тебя медицине не для того, чтобы ты стала садовницей. Ты должна стать знаменитым целителем, как твой отец, первым в Цзиньской империи.
— Тогда буду учить и то, и другое! — Синь И прижала свои грязные ладошки к белоснежной руке отца. — Папа, поверь мне, я выращу такие крепкие, сочные и зелёные травы!
Синь Лю приподнял бровь, кашлянул, пряча улыбку:
— Раз так, Фу-мэй, ты обязана хорошо учиться. Поняла?
Синь И кивала так энергично, что даже не заметила, как сама себя продала.
С тех пор Юэлу и Юэгуй больше никогда не слышали от госпожи слова «сожалею». Каждый день, едва закончив учёбу, она, будто напившись оленьей крови, с новыми силами хватала маленькую мотыжку и бежала в сад лекарственных трав.
С рассвета до заката, в дождь и вёдро — служанки сначала были в шоке, но вскоре привыкли.
http://bllate.org/book/11291/1009590
Готово:
