— Ты сам не хочешь снисходить до меня, так хоть найди мне кого-нибудь, — сказала она.
Жунъюань высвободился от неё духовной силой и резко обернулся:
— Кого?
Тяньинь на миг опешила.
— Цинфэна?
Её взгляд едва доставал до его пояса, и выражения лица она не видела. Ей почудилось, что он издевается над ней.
Кто не знает, что Цинфэн больше всего на свете ненавидит демонов?
Разозлившись, она в ответ язвительно бросила:
— Конечно, можно…
Этот «можно» дрогнул на полуслове.
Она и не заметила, как оказалась под ним, а он почти всем весом прижался к её телу.
Не успев осознать происходящее, она почувствовала лёгкую прохладу на шее — там уже проступила холодная влага с привкусом вина и его собственным ледяным ароматом, от которого странно кружилась голова.
Она подумала, что он укусит её в ответ, и даже пальцы ног напряглись от ожидания.
Но прошло много времени, а ничего не случилось. Она повернула голову и встретилась с его взглядом.
Прекрасное лицо. То самое, от которого когда-то теряла голову.
Он смотрел на неё, и в его глазах читалась неясная эмоция, но они явно бурлили чувствами. Его холодное тело быстро нагревалось, и теперь он жёг её своим прикосновением.
Если забыть обо всех обидах и расприях, то сам по себе Жунъюань был по-настоящему очарователен: власть имел безграничную, судьбами правил одной рукой.
Умён, силён, всё умеет делать идеально и учится невероятно быстро.
Излучает мощнейшее притяжение для женщин.
Она перестала думать. Разве не этого она хотела с самого начала?
К тому же сегодня он вёл себя так, будто одержим.
Тяньинь опустила глаза, больше не глядя на его лицо, и потянулась сквозь щель между их телами, чтобы расстегнуть его пояс.
Даже в прошлой жизни подобная близость была редкостью, и сейчас она с удивлением обнаружила, что руки её дрожат, а пальцы будто бы не слушаются.
Жунъюань смотрел на маленькую демоницу под собой.
В ней было что-то завораживающее — как капля воды, что точит камень. Эта сила исходила из её упорства и сосредоточенности.
Сейчас, даже дрожащей рукой, она расстёгивала его одежду с полной серьёзностью.
Лунный свет пробивался сквозь окно и ширму, рассыпаясь звёздными бликами на её белоснежном лице и длинных, чёрных, как вороново крыло, ресницах, которые трепетали, заставляя сердце замирать.
И снова перед его мысленным взором пронеслись те самые томные сны.
После того как Су Мэй и Цинфэн предложили использовать «красавицу-ловушку», он воспользовался ею, чтобы блестяще разыграть партию: подчинил Уцзэ, убил Чуби и получил двадцать тысяч солдат.
Но это ничуть не мешало ему с тех пор, как он узнал на озере Синъюэ, что она — та самая из его снов, считать её своей собственностью.
Он не терпел, когда кто-то другой прикасался к ней.
Именно поэтому он не позволил Таоте или Чуби даже взглянуть на неё.
— Господин, приподнимитесь чуть-чуть, — прошептала она с трудом, но очень тихо, будто голос родился прямо в горле.
Он смотрел на её белые пальцы, упирающиеся в его грудь, и на то, как ей трудно дышать.
Он действительно прижал её слишком сильно. Ему не нравилось её своеволие и дерзость в этой жизни.
Видя, что он не двигается, маленькая демоница добавила:
— Так я не смогу расстегнуть ваш пояс.
Жунъюань не только не отстранился, но ещё сильнее прижался к ней, и она невольно вскрикнула. Он подхватил её голову и прошептал ей на ухо:
— Замолчи.
В его голове вновь прозвучали слова Цинфэна:
«Мы не можем дать ей будущего».
Это был путь, предопределённый ему с рождения, — его неизбежная, неотвратимая обязанность.
Он вспомнил мелодию «Феникс в клетке»: обладание, радость, гнев, замешательство, сдержанность.
На его руках стали выступать напряжённые жилы.
Тяньинь не только не могла двинуть рукой — он ещё и прижал её лицо к себе, так что дышать стало совсем невозможно.
Она тихонько застонала.
Но в следующий миг Жунъюань резко перевернулся на бок и, обняв её, притянул к себе.
Она оказалась с головой на его руке и, подняв глаза, чтобы понять, что он задумал, увидела лишь его подбородок.
Он явно не хотел, чтобы она видела его лицо.
— Не двигайся. Будь послушной, — сказал он.
Тяньинь: ???
— Я устал.
Тяньинь хотела сказать: «Какое мне дело, устал ты или нет?», но, взглянув снова, увидела, что он уже закрыл глаза.
Она подумала: «Похоже, на этот раз он действительно пьян».
Как же так? Этот всегда хладнокровный Жунъюань — и вдруг так легко опьянел?
Более того, он выглядел невероятно измотанным.
Жунъюань действительно чувствовал усталость — впервые за всю жизнь такую глубокую усталость. Но именно её действия развеяли половину этого изнеможения. Теперь, обнимая её, он чувствовал удивительное спокойствие и умиротворение.
Ему даже казалось, что его повреждённая душа медленно восстанавливается.
Тяньинь была озадачена, но заметила, что его жар уже спал, и тело стало не ледяным, а приятно прохладным, как нефрит, — отчего и её собственное беспокойство улеглось.
Жунъюань действительно уснул. Это поразило Тяньинь.
Разве это тот самый Жунъюань, чья бдительность была легендарна?
Она осторожно сдвинула его руку с себя — он даже не пошевелился.
Тяньинь растерялась. Тихонько применив заклинание, она вновь вызвала кровь на его шее.
Он всё ещё не реагировал. Неважно, ловушка это или нет — она быстро собрала кровь, сняла одежду и начертала символ на левой руке.
Внезапно Жунъюань схватил её за запястье.
Его пальцы уже не были ледяными — они ощущались как прохладный нефрит.
Но в тот самый миг, когда он сжал её руку, сердце её облилось ледяной водой.
Всё кончено.
Её одежда ещё не была натянута обратно, и кровавый символ на руке ярко выделялся в лунном свете.
Она уже готова была броситься в последнюю, отчаянную атаку, но он резко потянул её к себе и снова обнял, прижав её руку к своему боку.
Она посмотрела на него — он всё так же не открывал глаз. Похоже, это было инстинктивное движение, будто он боялся, что она уйдёт.
Сердце Тяньинь забилось быстрее.
Жунъюань был слишком непредсказуем. Она боялась, что за этим скрывается какой-то коварный план, что он притворяется спящим.
Хотя, казалось бы, зачем ему обманывать её? Но кто может угадать мысли Жунъюаня?
Она натянула одежду, крепко завязала пояс и легла на его руку, не шевелясь. Но уснуть не могла — просто лежала и смотрела на него, боясь, что он вдруг проснётся и разоблачит её.
Эта ночь оказалась для Тяньинь мучительной.
Во-первых, лежать неподвижно в одной позе было крайне неудобно. А во-вторых, сейчас у неё начался жаркий период, и быть так близко к мужчине, да ещё и в объятиях — это было словно муравьи ползали по сердцу.
Но она была практичной. Хотя изначально и планировала переспать с Жунъюанем, это было лишь средством для получения крови и нанесения символа. Теперь, когда символ получен так легко, спать с ним стало совершенно ни к чему.
Это был крайний, нежелательный шаг.
Её настоящий план — после ухода с Девяти Небес найти простого смертного и прожить с ним спокойную жизнь.
Лучше всего — в деревне Таоюань.
Она вспомнила Ван Эра из семьи мясников — он ещё не женат, хоть и занимается резней скота, но зато человек тихий и честный. Правда, его мать ужасно строгая.
Охотник Ли тоже холост, но это ещё хуже — он обожает ловить диких кроликов.
А потом вспомнился соседский учёный. Он пишет письма за других, вырезает надписи на надгробиях, не связан с кровью, да ещё и рассказами развлекает. И любит кроликов, дома у него полно морковки.
Так она в объятиях Жунъюаня мысленно прошла весь свадебный обряд с учёным.
Но вскоре поняла, что упустила важное: приданое.
У смертных ведь обязательно нужно приданое! Она вспомнила свой сотенный персик бессмертия.
Кроме него, у неё вообще ничего ценного не было.
От этой мысли она совсем не могла уснуть.
Она потрясла Жунъюаня. Тот нахмурился. Она потрясла его снова.
Он всё ещё с закрытыми глазами поморщился, провёл длинными пальцами по переносице и наконец открыл глаза.
Увидев в своих объятиях маленькую демоницу, он на миг изумился.
Тяньинь знала: это выражение — шок и раскаяние человека, протрезвевшего после безумной ночи.
Но Жунъюань был Жунъюанем — он не стал задавать глупых вопросов вроде: «Что ты здесь делаешь?» или «Что произошло прошлой ночью?»
Он просто аккуратно убрал её руку со своей талии и спросил:
— Что нужно?
Голос его был хриплым от вина.
Он, очевидно, спрашивал, зачем она разбудила его среди ночи.
Ведь между ними двумя, одинокими мужчиной и женщиной в одной постели, могло быть сто причин для пробуждения.
Но она думала только о своём персике и прямо спросила:
— Где мой персик?
— Что? — даже столь невозмутимый Жунъюань на миг удивился её странной логике.
Он вспомнил события прошлой ночи: она провела всю ночь в его постели, и вот теперь будит его — ради персика!
Голова его заболела. По-настоящему заболела.
Давно он так не страдал от боли.
Он потерёл виски:
— Ты будишь меня среди ночи не потому, что я тебя обидел, а чтобы спросить про персик?
— А чего плакать?.. — отозвалась Тяньинь.
Жунъюань снова посмотрел на неё:
— Или в прошлой жизни мы были так близки?
При этих словах Тяньинь замерла.
Она не хотела признавать перед ним их прошлые отношения.
— Какие могут быть особые отношения? Я же говорила — я демоница, у нас нет ваших человеческих правил.
Жунъюань не стал её разоблачать. Он просто сел, надел туфли и налил себе чашку холодного чая, чтобы смочить пересохшее горло.
Тяньинь снова спросила:
— Где мой персик?
Жунъюань, глядя в чашку:
— Кажется, я дал тебе тысячелетний.
— Где мой персик?
Жунъюань, сжимая чашку:
— Зачем тебе так нужен именно этот персик?
— Я хочу подарить его.
— Тому учёному?
Тяньинь была поражена его памятью — она упомянула об этом всего раз, а он запомнил.
— Да.
При этих словах взгляд Жунъюаня потемнел. Он поставил чашку на стол с таким стуком, что в комнате повисла тишина. Таоте, Цинфэн и теперь ещё этот назойливый учёный.
Он холодно произнёс:
— Съела.
Тяньинь резко села, не веря своим ушам:
— Съ-съела?
Её глаза наполнились слезами:
— Зачем ты съел мой персик?
Жунъюань нахмурился:
— Я же сказал — дам тебе тысячелетний.
Едва он это произнёс, как слёзы покатились по её щекам и упали на шёлковое одеяло.
Он вспомнил, как тогда Су Мэй предостерёг его, сказав, что это не лучшая идея. Тогда он не придал этому значения.
А теперь, глядя, как её слёзы падают одна за другой, он почувствовал растерянность.
Он сел на край постели, поднял её лицо ладонями и вытер слёзы пальцем.
Слёзы были горячими — каждая обжигала его сердце и делала его мягче.
— Не плачь, — прошептал он хриплым голосом, хотя чай уже остыл.
Тяньинь смотрела на него, но слёзы не прекращались:
— Как ты можешь быть таким…
Жунъюань приложил палец к её мягким губам:
— Не плачь. Я исполню для тебя одно желание.
Тяньинь моргнула. Обещание Жунъюаня всегда имело огромный вес — получить его клятву было чрезвычайно трудно.
Она тут же перестала плакать:
— Любое желание?
— Конечно, не любое.
Тяньинь посмотрела на него:
— Я не заставлю тебя идти против Бога-Отшельника.
Жунъюань уже собирался добавить: «Из-за семян травы ты не должна покидать меня», но она продолжила:
— Я обещала принести себя в жертву богам через сто лет и не нарушу своего слова. Я не заставлю тебя попасть в беду.
В её глазах читались искренность и наивность.
Это было жестоко.
Сердце Жунъюаня будто пронзила игла, и он не смог вымолвить заготовленные слова.
— Говори, — сказал он, тем самым давая согласие.
Тяньинь мгновенно повеселела и чуть не выпалила просьбу немедленно снять барьер и отпустить её.
Но инстинкт животного, инстинкт демоницы подсказал: не стоит говорить об этом лицом к лицу.
— Дай мне обещание сейчас, а я подумаю, чего хочу, — соврала она, боясь, что он заметит ложь.
http://bllate.org/book/11022/986617
Готово:
