Жунъюань вновь перевёл взгляд на лицо крольчихи в синем — на этот раз его взгляд стал чуть пристальнее.
— Награждаю тебя: будешь моей наложницей.
Тяньинь была кроликом, и голос у неё от рождения был тихим и мягким; даже когда она сердилась или спорила, её слова теряли всякую угрозу ещё до того, как покидали уста.
В юности, не зная меры, она однажды поссорилась с Жунъюанем. Она думала, что страшно разозлилась, но для него это было всё равно что несуществующая буря. Он даже спросил:
— Это у тебя ласковости?
От этих слов Тяньинь чуть не умерла на месте от злости.
Сейчас её голос тоже не внушал страха, но содержание фразы заставило всех присутствующих — бессмертных, демонов и людей — замереть в изумлении.
Среди перепуганных музыкантов, потерявших всякое достоинство, одна девушка в синем сидела прямо, как струна. Именно она только что закончила играть свою мелодию.
Её черты хранили детскую наивность, а сама эта травоядная крольчиха среди хищников выглядела почти жалко, но в глазах светилась решимость, не соответствующая ни её внешности, ни возрасту.
И что ещё больше сбивало с толку собравшихся — зачем этой демонице вмешиваться не в своё дело?
Таоте спросил:
— Ты всего лишь демоница! Чего лезешь не в своё дело?
Тяньинь помнила слова Жунъюаня: «Никогда не показывай другим свою слабость».
Но она плохо умела лгать. К тому же даже военачальник Чуби знал, как пустить в ход хитрость, чтобы подставить Ланьвэйцюаня. Таоте, ставший властителем в эпоху хаоса, явно не был глупцом, который думает только о женщинах и еде.
В такой момент грубая ложь неминуемо была бы раскрыта этими опытными интриганами — а для Нюньнюй это не принесло бы ничего, кроме вреда.
Тяньинь честно сказала:
— Среди них есть мой благодетель.
На самом деле, когда она решила подняться на Девять Небес, она уже не рассчитывала вернуться живой. Впереди был Чуби, позади — Жунъюань, оба злее друг друга. Но в этой жизни она не могла снова остаться равнодушной к Нюньнюй, которую заточили здесь.
Раз смерть неизбежна, пусть она будет достойной.
Лучше умереть за Нюньнюй — единственного человека в этом мире, кто когда-либо проявлял к ней искреннюю заботу, — чем быть убитой Чуби или принесённой в жертву Жунъюанем тому божеству, которое никогда её не защищало.
Как только она договорила, все переглянулись в замешательстве.
Жунъюань перестал вертеть перстень на пальце и посмотрел на неё чуть пристальнее.
Она ждала приговора времени, ждала, когда ей раскроют череп и вольют внутрь кипящее масло.
Только бы Таоте сдержал своё обещание.
Она мысленно считала: «Раз, два, три… Три, два, один… Десять, девять, восемь, семь…»
Внезапно Таоте громко рассмеялся.
Тяньинь открыла глаза. Таоте обращался к собравшимся бессмертным чиновникам:
— Вы, ничтожные твари, полные пустых речей о добродетели и милосердии! Вы кричите о защите смертных, а сегодня именно наш род демонов проявил мужество!
Его голос гремел, как гром:
— Разве не мы, демоны, истинные носители верности и преданности?!
Что до решимости — первая вспышка даёт силу, вторая уже слабее, третья — совсем угасает. Тяньинь уже почти начала отсчёт с девяноста девяти, а Таоте всё не давал окончательного ответа.
Наконец она не выдержала и, наклонив голову, спросила:
— Ваше Величество, вы всё ещё собираетесь меня съесть?
В глазах Жунъюаня на миг мелькнула едва уловимая улыбка — и исчезла.
Таоте вдруг рассмеялся:
— Сегодня ты принесла честь нашему роду! Не только не съем, но и щедро награжу!
Её круглые глаза стали влажными от удивления, на детском лице появилось растерянное выражение, и она просто уставилась на Таоте, невольно выдав:
— А?
Таоте сказал:
— Награждаю тебя: будешь моей наложницей.
Что?!
Зрачки Тяньинь дрогнули.
Да, её действительно привели сюда как одну из демониц, предназначенных Таоте.
Но, зная его вкусы за две жизни, она всегда была уверена, что он её не заметит.
Этот неожиданный поворот застал её врасплох, и она выпалила:
— Ваше Величество, успокойтесь, пожалуйста!
Все в дворце Саньцин замерли.
Она только что попросила великого Повелителя Демонов «успокоиться»?
Слова сорвались с языка прежде, чем она успела их обдумать. Она прекрасно понимала, что все эти демоницы были приведены сюда ради Таоте, и теперь запнулась, пытаясь исправить положение:
— Я… я… мне не подходит… Посмотрите сами — я ведь не кокетлива, не соблазнительна, скорее похожа на ребёнка…
Голос её становился всё тише. Эти слова заставили всех вновь внимательно взглянуть на неё.
Да, лицо у неё было по-детски наивное, но вовсе не лишённое прелести.
Стройная талия, изящная фигура, пышная грудь — просто из-за детских черт лица это легко упускалось из виду.
После стольких лисиц-демониц эта крольчиха казалась особенно свежей и необычной.
Тяньинь не ожидала, что её слова возымеют обратный эффект. Её лицо начало медленно краснеть.
От смущения она выглядела так мило, что взгляды демонов вокруг вспыхнули жаром.
Только Жунъюань спокойно наливал себе вино и больше не смотрел в её сторону.
Таоте нахмурился. Эта маленькая демоница действительно не входила в его вкус. Назначить её наложницей — это уже милость. Он думал, она будет в восторге, но вместо этого она отказалась.
Именно её поспешный отказ, будто она отлично знала его предпочтения, пробудил в Таоте упрямство.
Он произнёс:
— Твоё круглое личико — редкость. Решено.
Тяньинь: !!!
Когда женщин-чиновниц увели её в покои Таоте, она проходила мимо Жунъюаня, но тот так и не поднял глаз.
А в это время Чуби вновь смял в руке бокал вина.
*
Покои Таоте были невероятно роскошны, полны духовных сокровищ.
Тяньинь никогда не любила такие помещения — они казались ей пустыми, холодными, совсем не похожими на дом. Она скучала по дому Нюньнюй в деревне и по своему маленькому кроличьему гнёздышку.
Беспокойно сжавшись за роскошными занавесками кровати, она невольно вспомнила Жунъюаня.
Как каждый раз, когда он отодвигал занавеску окна, её сердце начинало бешено колотиться — то от волнения, то от ожидания.
Жунъюань был могущественным бессмертным, а она — лишь маленькой демоницей. Его сила естественным образом подавляла её.
В первый раз она не выдержала и заплакала. Жунъюань долго смотрел на неё, лицо его было холодным.
— Больно?
Она честно кивнула, кусая губу, а слёзы катились по щекам.
Он молча ушёл. Тяньинь облегчённо вздохнула, думая, что избежала беды.
Но он больше не возвращался.
Она впала в панику, стала искать в себе причину, спрашивала Цинфэна и Су Мэя, чем могла его обидеть. Те выглядели крайне неловко, но никто не отвечал.
Только потом она узнала, что боль в первый раз — обычное дело для девушек, и поняла: она просто капризничала.
Когда Жунъюань наконец вернулся, она сразу же извинилась перед ним…
…
Громкий звук падающего предмета, вызванный пошатывающимся от опьянения Таоте, вырвал её из воспоминаний.
Тяньинь думала, что сможет справиться, но в тот момент, когда Таоте приблизился, в её голове возник образ Жунъюаня — его изысканное лицо, холодные глаза, в которых отражалась она сама, и пальцы с мозолями от игры на цитре, которые становились тёплыми лишь в порыве страсти.
Она вырвала шпильку из волос и пригрозила себе смертью.
В конце концов, она не смогла.
Прижав остриё шпильки к горлу, она сказала:
— Ваше Величество, лучше съешьте меня.
Таоте протрезвел. Он посмотрел на неё — на это детское лицо, полное решимости.
Она стояла напротив него, не мигая.
…
Внезапно Таоте громко рассмеялся.
— Отлично! Забавно! У тебя есть дух!
С этими словами он развернулся и широким шагом вышел из покоев.
*
Павильон Шэнсы, девятиэтажная башня
В отличие от других мест на Девяти Небесах, осквернённых демонической энергией, владения Жунъюаня оставались необычайно ясными. Благодаря близости к Небесам, луна здесь казалась гораздо больше, чем в мире смертных. Под лунным светом Жунъюань играл на цитре в саду.
Рядом с ним Су Мэй в розовой одежде постукивал в ладонь сложенным веером:
— Владыка, когда вы сочинили эту новую мелодию? Впервые слышу, как вы играете её.
Жунъюань ответил:
— Это не моё сочинение.
Су Мэй замер, веер застыл в ладони:
— Владыка, не шутите. По стилю сразу ясно — кто ещё, кроме вас?
Жунъюань вспомнил надпись на листе нот и сказал:
— Один смертный учёный.
Су Мэй промолчал.
— Теперь, пожалуй, и правда не похоже на вашу работу.
Жунъюань спросил:
— Да?
— Во-первых, вы бы никогда не стали переделывать «Феникс ищет свою пару». А эта мелодия сначала кажется высокой и отстранённой — совсем как ваши произведения, но если прислушаться, в ней сквозит наслаждение мирскими страстями. Особенно в средней части — там звучит жажда обладания, тоска и даже безумие. Это уже не «Феникс ищет свою пару», а скорее «Феникс в клетке».
Су Мэй подробно разбирал композицию.
Жунъюань сказал:
— Эта мелодия и называется «Феникс в клетке».
Су Мэй не ожидал, что угадает:
— Конечно, я никого не хочу обидеть, но как простой учёный может испытывать такие страстные чувства?
Цинфэн, лежавший рядом на скамье с мечом на груди, полусонно слушал их беседу. Он ничего не понимал в музыке и не мог представить, как из нескольких нот можно услышать столько оттенков.
Зевнув, он пробормотал:
— Какая жажда обладания, тоска, безумие? «Феникс в клетке»? Владыка, где вы услышали такую извращённую мелодию?
Жунъюань ответил:
— На ночном пиру у Таоте, в ансамбле «Танец и Музыка».
— А, теперь понятно, — Цинфэн мысленно представил развратные песни и распутные танцы ансамбля. — В таких местах и нормальной музыки-то не бывает.
Жунъюань равнодушно смотрел на струны. Его длинные пальцы перебирали их, и мелодия вилась в воздухе.
Су Мэй продолжил:
— Говорят, сегодня на пиру в дворце Саньцин произошёл небольшой инцидент. Одна крольчиха-демоница произвела немалый переполох.
На каждом пиру Таоте обязательно устраивал какой-нибудь скандал, чтобы унизить бессмертных чиновников.
Почти всех военачальников на Девяти Небесах Таоте уже перебил. Остались лишь плачущие литераторы да слабая принцесса погибшего рода — все они давно потеряли прежнее величие бессмертных.
В таких условиях восстановить славу рода бессмертных — задача долгая и трудная.
Цинфэн был молод и полон ненависти к демонам. Жунъюань не позволял ему приближаться к дворцу Саньцин, а Су Мэй предпочитал не видеть всей этой грязи и унижений. Но хотя он и не присутствовал лично, его любопытство всегда было на высоте.
Увидев, что Жунъюань не отрицает, Цинфэн окончательно убедился в достоверности слухов.
Раскрыв свой вызывающе яркий веер, Су Мэй продолжил:
— Говорят, эта маленькая демоница только что выгнала Таоте из его спальни.
В глазах Жунъюаня мелькнуло едва заметное удивление. Цинфэн, лениво лёжа на скамье, пробормотал:
— Значит, её уже обезглавили?
Су Мэй ответил:
— Напротив, Таоте теперь ещё больше ею заинтересовался.
Цинфэн фыркнул:
— Да он, наверное, просто мазохист.
Су Мэй улыбнулся:
— Не только Таоте. Разве не так устроено всё в мире? То, что легко достаётся, кажется ничтожным, а то, чего не можешь заполучить, кажется самым ценным. Верно, Владыка?
Жунъюань бросил на него короткий, безэмоциональный взгляд.
Цинфэн сказал:
— Зачем ты спрашиваешь Владыку? Он же не интересуется женщинами.
Су Мэй рассмеялся:
— Я просто привёл пример. Владыка — цветок на недосягаемой вершине. Все эти демоницы и богини мечтают сбросить его с пьедестала, но, не сумев этого сделать, считают его бесценным.
Цинфэн промолчал.
Су Мэй помахал веером:
— Шучу. Эта маленькая демоница сегодня одной рукой спасла весь ансамбль, а потом рискнула жизнью ради спасения тех смертных детей, тем самым сильно укрепив авторитет Таоте. Поэтому он и проявляет к ней особое внимание — это вполне объяснимо.
Цинфэн удивился:
— Она спасала детей?
Су Мэй подробно пересказал всё, что произошло, будто сам был очевидцем:
«В дворце Саньцин на Девяти Небесах,
Кровь на десяти пальцах, струны звенят.
Спроси красавицу — зачем она так?
Лишь вздох: „Мой благодетель там“».
Цинфэн всё ещё с презрением морщил брови:
— Демоны? Вся эта нечисть! Не верю, что у них есть хоть капля благородства. Скорее всего, она всё это подстроила, чтобы привлечь внимание Таоте и занять место повыше. А то, что выгнала его из спальни, — просто уловка, чтобы разжечь интерес.
Так все поступки Тяньинь в глазах Цинфэна превратились в хитроумную интригу ради личной выгоды.
Су Мэй возразил:
— Десять пальцев в крови — ещё куда ни шло, но готовность вылить кипящее масло себе в череп — такое мужество встречается нечасто.
Цинфэн парировал:
— Просто меня там не было. И вообще, в наше время смелых ждут награды, а трусы остаются ни с чем. Почему ты сегодня так защищаешь демоницу?
Су Мэй промолчал.
Он не стал спорить. Во-первых, не стоило из-за демоницы ввязываться в ссору. Во-вторых, Цинфэн, возможно, и прав.
Чтобы сменить тему, Су Мэй легко сказал:
— Интересно, как выглядит та красавица, которая так заинтересовала Таоте?
Цинфэн положил меч на грудь, подложил руку под голову и фыркнул:
— Таоте всегда предпочитал одно и то же — острые, как иглы, лица. От них у меня глаза болят. Поставь передо мной хоть сотню — я и не различу, кто есть кто.
http://bllate.org/book/11022/986563
Готово:
