Слуга отчаянно кивал, слёзы и сопли стекали ему прямо в рот:
— Это точно она! В тот день именно она пришла ко мне и насильно впихнула пять лянов золота. Я не хотел брать, но она пообещала выйти за меня замуж — стоит мне только помочь ей.
— Помочь? В чём? — настойчиво переспросила государыня-княгиня.
— Она сказала, что почти ничего делать не надо — лишь пропустить во дворец одного старика. Я и подумать не успел… Умоляю, государыня, пощадите!
Государыня-княгиня бросила взгляд на бездыханную Хуншуй, а затем перевела глаза на Малышку У.
Погибшая была всего лишь служанкой. Без приказа госпожи разве стала бы она самовольно заводить связь со стражником?
К тому же пять лянов золота — уж точно не та сумма, которую может позволить себе простая горничная.
Взгляд государыни стал пронзительным и холодным. Всё ясно: именно эта женщина на полу всё спланировала — именно она организовала проникновение этого жалкого оборвыша в резиденцию принцессы.
Ей было совершенно безразлично, почему эта женщина оказалась изнасилованной тем самым стариком, которого сама же и наняла. Единственное, что имело значение, — это то, что та переступила черту её терпения.
Как смела подкупить стражника её дома и впустить внутрь какого-то развратного нищего с чесоткой?! Разве это не прямой вызов её авторитету?!
— Ха! Забавно! — холодно рассмеялась государыня-княгиня. — Моё решение изменилось. Посадите её в клетку для свиней! Я лично отправлю её на дно реки!
Уголки губ Фэн Суйсуй дёрнулись. Такой исход тоже не входил в её планы.
Она хотела, чтобы Малышка У мучилась, жила хуже пса или свиньи.
Умереть — разве это трудно? Гораздо труднее — выжить.
Дунфан Лин заметил всю её тревогу и нетерпение и с лёгким вздохом произнёс:
— Государыня, так поступать нельзя.
— Как бы то ни было, она дочь герцога Фэна. Разве можно так легко приговорить её к смерти?
— О? — Государыня-княгиня явно раздражалась его сегодняшними постоянными возражениями. — У братца есть какие-то мудрые мысли?
— Раз уж она так сильно привязалась к этому старику, — медленно и спокойно ответил Дунфан Лин, — позвольте мне породнить их. Пусть заключат вечный брачный союз.
Государыня-княгиня нахмурилась и недовольно сказала:
— Братец когда-то был железным воином на поле боя, а теперь, став беззаботным князем, стал таким мягким сердцем.
Дунфан Лин проигнорировал сарказм в её словах и равнодушно ответил:
— Я состарился. Больше не выношу кровавых зрелищ.
Все присутствующие, услышав это, скривились и беззвучно дернули уголками ртов.
Состарился? Не выносит крови?
А кто же минуту назад, даже не моргнув, одним словом приказал отрубить пальцы третьей молодой госпоже дома герцога, той самой красавице?
Или вспомнить ещё раньше: один из министров осмелился пару слов сказать против него — и Дунфан Лин при всём собрании, прямо перед императором, одним ударом меча отнял у того жизнь.
Говорят, кровь брызнула ему прямо на лицо, но он спокойно вытер её платком, а потом с лёгким презрением швырнул этот платок на лицо уже мёртвого министра, который до конца не мог сомкнуть глаз.
Если он «не выносит кровавых зрелищ», то, видимо, на этом свете вообще никто не способен смотреть на кровь.
— Ладно, — государыня-княгиня помассировала виски, будто у неё разболелась голова. — Раз братец просит, как я могу отказать?
Дунфан Лин слегка кивнул. Его холодные глаза на миг скользнули в сторону Фэн Суйсуй. Заметив, как на её лбу выступил лёгкий пот, он плотнее сжал губы и отвёл взгляд.
— Так и решено. Я сам стану сватом. Вскоре лично посещу дом герцога Фэна, чтобы обсудить свадьбу этой пары.
Государыня-княгиня ничего не ответила. Она лишь бросила взгляд на стражника, лежавшего на полу, и лениво произнесла:
— Вывести наружу и забить до смерти палками. Тело выбросить на кладбище для изгоев.
Затем она слегка кивнула Дунфан Лину:
— Через десять дней наступит праздник Шанъюань. Говорят, наложница Хуэй подготовила новое танцевальное представление. Что-то вроде «Маленькой тигрицы»… Ах да, точно — «Группа Маленькой Тигрицы». В этот раз, братец, надеюсь, ты не прогуляешь, как обычно.
— Принято, — рассеянно ответил Дунфан Лин.
Хуншуй утащили прочь для позорного надругательства над телом, стражник истошно выл, пока его выводили. Малышка У сидела на полу, словно одурманенная, и бормотала себе под нос. А когда старому оборвышу связывание сняли, он, пуская белую пену изо рта, бросился к растрёпанной Малышке У…
Когда все покинули домик, Фэн Суйсуй стояла на крыльце и слушала, как изнутри доносятся пронзительные стоны Малышки У.
Она пошатнулась и на губах её появилась лёгкая улыбка.
Фэн Юньюнь лишили пальцев — наверняка надолго приуныет. А Малышка У, безумна она на самом деле или притворяется, всё равно не избежит судьбы — выйти замуж за этого жалкого старика и влачить жалкое существование до конца дней.
Теперь, по крайней мере на время, никто не станет её беспокоить.
Единственное, что ей сейчас нужно сделать, — это расторгнуть помолвку с принцем Ли.
Рука Фэн Суйсуй вдруг пронзительно заболела, но она почти не обратила внимания.
Если она не ошибалась, в прошлой жизни, после того как её опозорили, она всеми силами пыталась сохранить помолвку с принцем Ли. Но сколько бы она ни старалась, толку не было — принц Ли твёрдо решил разорвать помолвку.
И только на праздничном банкете Шанъюань, когда среди танцовщиц оказались переодетые убийцы из свергнутой династии, намеревавшиеся убить императора, она сумела воспользоваться шансом. В самый критический момент, когда клинок убийцы уже почти вонзился в грудь императора, она бросилась вперёд.
Меч отклонился, но лезвие глубоко рассекло ей лицо — рана шла от лба почти до самого подбородка.
Стража быстро обезвредила всех заговорщиков. Император был глубоко тронут её самоотверженностью и, растроганный до слёз, спросил, какой награды она желает.
Она, прижимая окровавленное лицо, еле слышно попросила лишь одного — скорее выдать её замуж за принца Ли. Император без промедления назначил дату свадьбы.
Так, ценой собственного уродства, она всё-таки вышла за принца Ли.
Но он с отвращением относился к её поступку: ведь, женившись на ней, он автоматически получал «зелёные рога». Как будущий император, он никак не мог смириться с таким позором.
Фэн Суйсуй тяжело вздохнула. Если она хочет расторгнуть помолвку, вероятно, у неё есть только один путь.
Но у неё нет такого великого духа самопожертвования. Даже ради спасения императора она не готова искалечить своё лицо.
Ради какого-то там принца Ли — совсем не стоит.
Рука снова пронзительно заболела, и Фэн Суйсуй невольно нахмурилась, тихо застонав от боли.
— Почему ты всегда такая упрямая?
Фэн Суйсуй обернулась и увидела Дунфан Лина.
Она слабо улыбнулась и попыталась сменить тему:
— Спасибо тебе за помощь.
Но Дунфан Лин не собирался отпускать её:
— Я задал тебе вопрос.
Фэн Суйсуй, еле держась за колонну, сошла с крыльца. От внезапного головокружения она чуть не упала.
Дунфан Лин резко шагнул вперёд и крепко схватил её за руку. В его бровях мелькнуло лёгкое раздражение:
— Ты просто каменное сердце.
Фэн Суйсуй хотела что-то сказать, но перед глазами всё вдруг побелело. Тело стало ватным, и она без сил обмякла.
Дунфан Лин поймал её в объятия. Кончиками пальцев он провёл по её щеке. Его глаза сузились, и в душе родилось лёгкое чувство разочарования.
Весь мир боится его, избегает его, словно чумы. Только она — ни страха, ни уклонения.
Все смеются над ним или жалеют его, считают его беспомощным калекой из-за парализованных ног. А в её глазах… ничего нет. Ни насмешки, ни жалости.
Будто ей всё равно — ни принц Ли, ни он сам.
*
Фэн Суйсуй очнулась только через два дня.
Пока Инъюэ поила её лекарством, а Цуйхэ читала нотации, она машинально коснулась губ.
Холодок его губ, лёгкий запах лекарств — всё ещё будто витало во рту, будто всё случилось только что…
— Госпожа! Вы вообще меня слушаете?! — Цуйхэ, как взъерошенный ёж, готова была лопнуть от злости.
— А? — Фэн Суйсуй резко вернулась в реальность.
Цуйхэ, видя такое состояние хозяйки, с досадой топнула ногой и надула щёки, как пухлый пирожок:
— Госпожа! Вы хоть понимаете, как мы перепугались, когда князь Аньпин привёз вас сюда?!
Фэн Суйсуй жалобно посмотрела на Инъюэ, надеясь, что та заступится.
Инъюэ слегка кашлянула, поставила почти пустую чашу с лекарством на стол и, скопировав позу Цуйхэ, уперла руки в бока:
— Госпожа! Вы хоть понимаете, что два дня провели без сознания?! Мы чуть с ума не сошли от страха!
Фэн Суйсуй: «…»
— Ладно, я виновата, — буркнула она, опустив голову.
— В чём именно виновата? — хором спросили обе служанки.
— Что… два дня спала? — осторожно предположила Фэн Суйсуй.
Инъюэ мягко улыбнулась:
— Мы обе слышали, госпожа. Вы виноваты в том, что пошли одна. Так поступать нельзя — мы чувствуем себя виноватыми и очень переживаем.
— Да! Я сразу заподозрила! — подхватила Цуйхэ. — Как это вы вдруг отправили нас искать вещи для той капризной заносчивой девицы? Вы явно хотели нас отвлечь!
Фэн Суйсуй натянула одеяло себе на лицо, медленно сползла под него и глухо пробормотала:
— Простите… больше не буду.
Цуйхэ вздохнула, но Инъюэ мягко остановила её:
— Пойдём, Цуйхэ. Лекарь сказал, что госпоже нужно больше отдыхать.
Когда они ушли, в комнате воцарилась тишина.
Фэн Суйсуй выглянула из-под одеяла. Её мысли унеслись далеко.
Тот поцелуй Дунфан Лину — всё из-за действия лекарства. Сейчас она совершенно не помнила, о чём думала в тот момент. Осталось лишь ощущение лёгкого запаха лекарств на его губах.
Не сочтёт ли он её легкомысленной?
В современном мире поцелуй — дело обычное. Раньше она и в кино часто играла такие сцены.
Но здесь, в этом мире, где всё так строго и консервативно… Она ведь помолвлена — причём с племянником того человека, которого поцеловала…
Это же просто безумие! >_<
Щёки Фэн Суйсуй вспыхнули. Она зарылась лицом в одеяло и начала кататься по постели, стуча ногами. От волнения случайно задела перевязанную руку и завыла от боли.
Боль немного прояснила сознание, и она постепенно успокоилась.
Пусть думает что хочет. Всё равно между ними ничего нет.
Главное сейчас — расторгнуть помолвку с принцем Ли.
Праздник Шанъюань — не то же самое, что сегодняшний Весенний банкет. На Весенний банкет могут попасть все, у кого есть хоть немного влияния. А Шанъюань проходит во дворце, на нём присутствуют только высшая знать. Плюс там будут те самые заговорщики-убийцы… Если она плохо подготовится, один неверный шаг — и жизнь её закончится.
От лекарства глаза Фэн Суйсуй будто склеило клеем «Момент». Она медленно сомкнула веки, которые сами собой слипались, и перед тем, как провалиться в сон, прошептала:
— Принц Ли…
Расторгнуть помолвку.
В окно влетела чёрная тень — как раз вовремя, чтобы услышать её последние слова. Лицо его мгновенно потемнело, будто вымазанное сажей.
Фэн Суйсуй спала крайне беспокойно. Ей приснился ужасный кошмар. Она с удовольствием ела горячий горшок, как вдруг подошёл официант с невидимым лицом и зловещей улыбкой. Он поставил перед ней тарелку с живым осьминогом.
Она объяснила, что не заказывала этого, но официант тут же переменился в лице и засунул осьминога ей в рот. Щупальца внутри рта извивались и присасывались к языку, причиняя острую боль.
Это скользкое, мерзкое ощущение заставило Фэн Суйсуй покрыться мурашками, как только она проснулась.
Чтобы забыть эту зловещую улыбку, она накинула тёплую одежду и, взяв с собой двух служанок — Инъюэ и Цуйхэ, вышла из Покоев Хунъяо.
— Госпожа, сегодня хоть и светит солнце, но всё равно холодно. Ваше здоровье ещё не восстановилось… — Цуйхэ замялась, не зная, как дальше уговаривать.
Фэн Суйсуй похлопала её по плечу и, стоя на мосту у озера Миньюэ, глядя на тающий лёд вдали, рассеянно пошутила:
— Цуйхэ, жаль, что ты не отправишься в путешествие за священными писаниями на Запад.
Цуйхэ надула губы:
— Госпожа, опять вы что-то странное говорите. При чём тут Запад? Я совсем не собираюсь туда.
Фэн Суйсуй не ответила. Её взгляд упал на мужчину, медленно приближавшегося к озеру Миньюэ.
http://bllate.org/book/10032/905845
Готово:
