— Цзян Фусан! — резко вскочил он с ложа, гнев захлестнул его, и он сделал несколько шагов в её сторону. — Если ты хоть немного понимаешь, что такое приличие, немедленно прекрати вмешиваться в дела Сюй Лянгуна! Иначе… думаешь, я не посмею обнародовать это дело? Что ж, давай сыграем в эту игру! Я уже более десяти лет сижу на этом троне одиноким владыкой — ни одного дня мне не было по-настоящему радостно. Мне всё это осточертело, я устал. Но герцогский дом Цзян всё ещё крепок и могуч, не так ли? Если хочешь испытать удачу — я готов играть!
Это было отчаянное решение: уничтожить всех, кто окружал её, не считаясь ни с чем — даже если самому придётся пасть. Он был одиноким владыкой, но она — нет.
Атмосфера в палате мгновенно застыла. Казалось, стоит одному из них произнести ещё хоть слово — и начнётся схватка, в которой оба выйдут побеждёнными. Оба были покрыты острыми шипами; каждый раз, когда они сближались, требовалось всё усилие воли, чтобы не ранить друг друга. Но сейчас ни один не мог убрать свои колючки.
Именно в этот напряжённый момент Фу Ин ворвалась в покои с охапкой свежесрезанных цветов. За ней следом вбежал Янь Ци, будто не сумев её остановить. Войдя во дворец, он тут же опустился на колени, прося прощения за дерзость. Линь Юншоу, едва успевший за ним, тоже бросился на колени и тут же бросил на Янь Ци злобный взгляд.
Император и императрица одновременно отвернулись. Фу Ин, казалось, совершенно не заметила ледяного напряжения в воздухе. Поклонившись, она приветливо протянула императору половину букета:
— Айин только что гуляла в саду и увидела там чудесные цветы! Нарвала немного и принесла вам, чтобы расставить их во дворце Чэнцянь!
Говорят, на улыбающегося ребёнка не поднимают руку. Тем более — на такого невинного.
Император глубоко вздохнул, стараясь унять бурю в груди, и слегка похлопал девочку по голове:
— Оставь всё своей Айе.
Всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Всё, чего не следовало делать, уже совершили. Оставаться здесь дольше значило лишь мучить себя понапрасну.
Перед тем как выйти, император ещё раз взглянул на императрицу. Её лицо побледнело от гнева. Он нахмурился и тихо, но твёрдо сказал:
— Позаботься о себе, выздоравливай.
С этими словами он решительно миновал Линь Юншоу и покинул дворец Цифу.
Лишь убедившись, что он скрылся за воротами, Фу Ин выдохнула с облегчением и проворчала:
— Почему император стал таким сердитым? Когда папа вернётся, я обязательно расскажу ему! Хм!
Императрица привлекла девочку к себе, успокоила парой ласковых слов и отправила подыскать красивую вазу для цветов, чтобы заняться украшением покоев. Отослав Фу Ин, она взглянула на всё ещё стоявшего на коленях Янь Ци и не спешила велеть ему встать:
— Разве я не говорила, чтобы никто не входил без разрешения?
Она прекрасно знала: маленькая Фу Ин в одиночку не смогла бы обойти двух стражей у дверей — Линь Юншоу и Янь Ци — да ещё и в самый нужный момент.
Янь Ци понимал, что поступил опрометчиво. Но, услышав из-за двери всё более яростную перепалку, он не смог сдержаться. Увидев, как Фу Ин возвращается из сада, он быстро подал ей знак глазами. Девочка сразу всё поняла и устроила тот самый «неожиданный» визит.
Он не стал оправдываться. Подняв на неё взгляд, полный тревоги, он лишь тихо ответил:
— Раб виноват. Прошу наказать меня, государыня.
Ответ был краток и лишён всяких оправданий. Императрица посмотрела на него, и её гнев постепенно утих. Она всегда была мягкосердечной — не выносила, когда он униженно кланялся или признавал вину. Вздохнув, она наконец смягчилась:
— В следующий раз не смей так поступать. Хорошо?
Янь Ци тут же кивнул и поднялся. В этот момент императрица тоже встала с ложа, но, видимо, слишком сильно разозлилась на императора — голова закружилась, и она чуть не упала. К счастью, Янь Ци мгновенно подхватил её.
— Государыня!
Его левая рука обхватила её спину, а обе ладони крепко сжали её предплечья, почти обнимая. Её лицо оказалось совсем близко к его груди.
Сердце Янь Ци заколотилось. Он вдруг почувствовал панику: а вдруг она услышит этот стук сквозь плоть и кости?
Но, в отличие от прошлого раза, он не растерялся. Быстро, пока она не опомнилась, он аккуратно выпрямил её, хотя и не хотел отпускать. Отведя руку от её спины, он осторожно поддержал её за локоть и тихо сказал:
— Осторожнее, государыня.
Разве не так должны вести себя придворные евнухи? Никто не найдёт в этом ничего предосудительного. И потому он готов был всю жизнь оставаться простым слугой — лишь бы быть рядом с ней.
Императрица, чувствуя себя измождённой до предела, оперлась на его руку. В этот момент ей стало легче даже в душе. Она слегка сжала его запястье и мягко произнесла:
— Проводи меня в библиотеку.
Янь Ци кивнул и повёл её. Заметив в её другой руке список имён, он осторожно спросил:
— Государыня… Неужели на этот раз великий надзиратель действительно обречён?
— Ты всё слышал за дверью? — уточнила она.
Янь Ци тихо подтвердил:
— Да. Но я также услышал, что император хочет не только жизни великого надзирателя… Если он уничтожит всех ваших людей при дворе, разве вы не останетесь совсем без поддержки?
Императрица горько вздохнула:
— Помнишь, я говорила тебе: в борьбе за власть сегодня ты на вершине, а завтра — на плахе. Одна ошибка — и всё рушится. Жизни людей — самая тяжёлая плата. Это моя вина… но платить за неё будут другие.
Она закашлялась. Янь Ци осторожно похлопал её по спине:
— Это бедствие сошло с небес. Вы не могли предвидеть его заранее. Это не ваша вина.
Кто захочет нести такой груз? Все те, кого она потеряла, и те, кого сама отправила на смерть, — всё это превратилось в кровь на её руках. За эти годы она научилась говорить прямо и холодно, порой даже жестоко. Но за этой ледяной оболочкой скрывалась безысходность человека, потерпевшего поражение.
Он знал: она действительно скорбит о них.
Сегодня он впервые так ясно ощутил, насколько глубока пропасть между императором и императрицей. Это не просто супружеская ссора или недоверие. Между ними — человеческие жизни. Он не понимал, как такие люди могут делить одно ложе.
Янь Ци опустил глаза на её бледное, изящное лицо и после долгих колебаний спросил:
— А вы… вините императора за то, что он так жесток?
Императрица горько усмехнулась:
— Если мы не выйдем из этой опасности, вина одного человека ничего не изменит.
Действительно. В борьбе за власть обвинять одного бессмысленно. Иначе император давно убил бы её, когда погиб наследник трона.
Но все связаны обязательствами, все чего-то боятся — отсюда и бесконечные интриги.
На следующий день во дворец Цифу пришла весть: Сюй Лянгун признал свою вину. Дело было закрыто. Он сознался, что из личной ненависти убил всю семью Чжанов. Преступление было столь чудовищным, что приговорили к немедленной казни через отсечение головы. Через три дня его обезглавят на площади Шанцю.
На самом деле ещё в тот же день, после ухода императора, императрица послала людей проверить судьбу тех, чьи имена значились в списке. Но ответа не последовало — все исчезли без следа. Приход императора не был попыткой договориться. Он просто пришёл объявить уже свершившийся факт.
Зачем же он притворялся? Вероятно, ради тех будущих дней, когда он ещё не сможет убить её, и им всё же придётся встречаться лицом к лицу.
Услышав новость, императрица долго молчала. Потом, глядя в ясное небо, тихо сказала Янь Ци:
— Сходи от моего имени и проводи Лянгуна в последний путь.
Её голос был тихим, почти невесомым. Она запрокинула голову, глядя на ослепительное полуденное солнце. Его лучи больно резали глаза.
Вернувшись в покои, она весь день просидела перед статуей Будды в боковом павильоне и никого не принимала.
В день казни Янь Ци отправился на площадь Шанцю. Во дворе правосудия ему, конечно, не разрешили войти, поэтому он вышел из дворца.
Он ехал один в карете, думая, что на столь мрачное зрелище соберётся мало народу. Но едва подъехав к площади, он обнаружил, что улицы забиты людьми — продвинуться дальше было невозможно.
Янь Ци нахмурился, глядя на толпу, и задумался: оказывается, в мире так много «борцов за справедливость», жаждущих увидеть смерть человека, с которым у них нет никакой связи.
Он сошёл с кареты и начал пробираться сквозь толпу, надеясь добраться до самого края эшафота, чтобы Сюй Лянгун увидел его — увидел, что его государыня помнит о нём, что жертва его не осталась незамеченной.
Пробираться было трудно, и он смог подойти лишь на несколько десятков шагов от эшафота. Больше пройти не получилось. Оставалось только стоять и смотреть вдаль на того, кто некогда был самым влиятельным надзирателем при дворе. Вокруг неслись оскорбления и проклятия.
Знали ли эти люди правду о его преступлениях?
Скорее всего, нет. Просто чиновник зачитал обвинение: «Убил целую семью из личной мести». Люди решили, что он чудовище, и стали осыпать его самыми грязными словами.
Потом разговоры повернули в другое русло: ведь он — евнух. А евнух, осуждённый на смерть, — значит, его изуродованная природа и есть корень всех зол. Словно именно физическая неполноценность сделала его преступником.
Янь Ци слушал эту бурю ненависти и постепенно онемел. Ему казалось, что он стоит не в толпе, а рядом с Сюй Лянгуном на эшафоте. Вокруг воцарилась тишина: люди продолжали кричать, но их слова больше не имели смысла.
Сюй Лянгун стоял на коленях в центре площади, лицо его было залито кровью, и Янь Ци едва узнавал его черты. Но глаза… Эти глаза сквозь толпу нашли его.
Их взгляды встретились. В глазах Сюй Лянгуна не было страха, злобы или печали. Только спокойствие. Безразличие. Бесстрашие. Как будто всё происходящее вокруг его совершенно не касалось.
Но перед самым ударом палача он вдруг поднял скованные цепями руки над головой и торжественно поклонился Янь Ци. Почтительно, благоговейно — так же, как кланялся годами.
Янь Ци понял: это был его последний поклон герцогскому дому Цзян и императрице. Верность, которую он сохранил до самой смерти.
Прозвучал сигнал. Жетон упал на землю с глухим стуком. Меч взметнулся — и всё закончилось.
Янь Ци закрыл глаза, не в силах смотреть. Он ждал долго, прежде чем открыл их снова. Толпа уже начала расходиться. Чиновники убирали тело с эшафота и бросали его на старую телегу, чтобы отвезти в общую могилу.
Янь Ци поспешил вперёд, но, сделав пару шагов, увидел, что кто-то уже опередил его. Худощавая фигура, хорошо знакомая ему, — это был Ли Гу.
Тот с лёгкой улыбкой сунул двум чиновникам немного серебра. Те, радуясь, что избавились от грязной работы, быстро ушли.
Когда вокруг никого не осталось, лицо Ли Гу потемнело. Он опустился на колени, аккуратно сложил обезглавленное тело, отвёл с лица спутанные пряди волос и долго смотрел на него, не двигаясь и не замечая приближающегося Янь Ци.
Янь Ци не хотел его беспокоить, поэтому подошёл тихо и мягко окликнул:
— Надзиратель.
Ли Гу обернулся. Его глаза были красны, на ресницах блестели слёзы. Увидев Янь Ци, он немного обрадовался, встал и с трудом улыбнулся:
— Это ты… Мы не виделись с тех пор, как расстались у Западной башни Сутр. Лянгун рассказывал мне, что государыня взяла тебя к себе. Ты счастливчик — у неё доброе сердце.
Янь Ци склонил голову в знак уважения. Зная, как тяжело Ли Гу сейчас, он не стал тратить время на пустые слова и прямо сказал:
— Великий надзиратель отдал жизнь за верность герцогскому дому. Государыня велела мне проводить его и устроить достойные похороны. Полагаю, вы пришли сюда по той же причине.
http://bllate.org/book/9801/887407
Готово:
