Чжао Мин замер от удивления:
— Душа рассеется?
Он повернулся к Чэнь Хань:
— Сестра, ты и вправду такая сильная?
Чэнь Хань сжала губы.
Действительно, заклинания для упокоения душ ей не давались. Любое чародейство, связанное с очищением злобных духов, в её руках мгновенно превращалось в нечто жестокое и смертоносное. Как тогда, когда она взяла узел Сгущения Духа и вместе с Чжао Мином отправилась на поиски Ху Жуя. Злой дух бросился на них — и она, не опуская узла, одним словом «Разрушь!» обратила его в прах.
Цинь Цин объяснил это так: «В прошлой жизни ты натворила слишком много зла, поэтому в этой твоя карма полна злобы». Поначалу Чэнь Хань не верила. Да, характер у неё был не из лёгких, но до настоящей жестокости было далеко. Более того — разве кто-то с таким кровавым прошлым смог бы так легко вступить на путь культивации и даже вознестись на Небеса? Её даже небесные молнии обошли стороной — за неё их принял громоотвод! Но другого объяснения не находилось, и пришлось списать всё на особенности своей природы.
Возможно, её судьба и впрямь несла печать злобы — только не против людей, а против духов и призраков.
— Однако… — подумала Чэнь Хань. — Об этом должны знать лишь Цинь Цин и я. Откуда об этом знает Цзу Ши Е?
Её любопытство разгорелось ещё сильнее. Она невольно нахмурилась и тихо спросила:
— Цзу Ши Е, вы знакомы с моим учителем?
Тот некоторое время смотрел на неё, а затем неожиданно сменил тему:
— Но злоба духов в этом Костяном храме слишком велика. Если применить силу, могут быть последствия. Лучше сначала рассеять их обиду, а потом уже разрушить храм.
Чэнь Хань открыла рот, собираясь задать ещё пару вопросов, но потом подумала: «Как только мы покончим с этим храмом и найдём Цинь Цина — где бы он ни прятался, — я хорошенько его допрошу. Не обязательно торопиться сейчас».
Поэтому она просто спросила:
— Что нужно делать?
Цзу Ши Е посмотрел на неё:
— Проникни внутрь Костяного храма и найди то, чего они боятся. Эта вещь — основа храма. Разрушишь основу — храм падёт.
— А что касается тех духов мести, которые десятилетиями томились здесь… — глаза Цзу Ши Е были спокойны и безмятежны, — оставь их мне.
Храм стоял уже более семидесяти лет — срок невелик, но сколько крови и душ он поглотил, никто не знал. А юноша, стоявший рядом с Чэнь Хань и едва достававший ей до груди, произнёс эти слова так легко, будто речь шла о пустяке.
Чэнь Хань не знала, какую силу для этого требовалось иметь, но поверила: если он сказал, значит, сможет.
Однако…
Она немного помедлила:
— Можно ли проникнуть внутрь храма днём?
— Лучше ночью, — ответил Цзу Ши Е.
Чэнь Хань уже собиралась согласиться, но вспомнила предостережение Цинь Байи: не задерживаться здесь надолго, чтобы не попасться на глаза третьему дяде.
Цзу Ши Е заметил её колебания и с лёгкой улыбкой произнёс:
— Чэнь Хань, ты же богиня.
Третий дядя, хоть и стоял за могущественной силой, сам был простым смертным. А Чэнь Хань и её товарищам не составило бы труда остаться незамеченными. Просто слишком долго она провела рядом с Чжао Мином — её собственное мышление сбилось с толку, и она почти забыла, что многие вещи, о которых беспокоятся обычные люди, для неё не имеют значения.
Например, быть замеченной… Разве нельзя просто наложить заклинание невидимости?
И тогда Чэнь Хань решила действовать немедленно.
Услышав, что им придётся ещё задержаться здесь, Чжао Мин тут же обречённо скривился. По его настоятельной просьбе все трое вернулись в дом, взяли одеяла и устроили ночлег в углу Костяного храма. Чжао Мин, свернувшись калачиком в самом дальнем углу, сидел и играл на телефоне, поглядывая при этом на вход. А Чэнь Хань готовилась войти во внутренние покои храма, чтобы найти основу, удерживающую все эти кости с признаками злобы.
Цзу Ши Е опустился на колени рядом с ней, опустив ресницы, и тихо наставлял:
— Внутри тебя могут затронуть воспоминания и чувства этих существ.
— Поэтому помни: ты — Чэнь Хань.
Чэнь Хань понимала серьёзность момента и сосредоточенно кивнула.
Вспомнив то, что видела ранее, она почувствовала тревогу и растерянность. Цзу Ши Е, заметив это, взял её за запястье и сказал:
— Не бойся. Просто помни: стоит тебе позвать меня — и ничего плохого не случится.
Чэнь Хань хотела спросить: «А если я окажусь внутри храма, сможешь ли ты прийти ко мне?»
Но не успела она произнести и слова, как веки её внезапно отяжелели. Когда она снова открыла глаза, перед ней раскинулась весенняя картина: тёплый ветерок, цветущие деревья и аромат цветов.
Чэнь Хань стояла во дворе старого дома семьи Цинь, примерно семьдесят лет назад. Она снова оказалась внутри Костяного храма.
Чэнь Хань некоторое время осматривалась, прежде чем поняла: она находилась во внутреннем дворике справа от главного двора старого дома семьи Цинь. Этот дворик напоминал храм предков: в центре тоже росло огромное дерево, обхватом в несколько человек, а под ним стоял каменный колодец с деревянной крышкой, чтобы не падали листья.
Отсюда дорожка вела к задним покоям через полумесячные ворота. Чэнь Хань заметила, как солнечный свет, проходя сквозь арку, отбрасывал на землю тень в форме полумесяца. Вероятно, ночью здесь можно было увидеть на земле «полумесяц», словно отражение луны.
Но дворик был слишком мал — со всех сторон его окружали коричневато-серые каменные плиты, и лишь узкие полумесячные ворота служили единственным выходом. Даже стоя здесь, Чэнь Хань ощущала давление со всех сторон. Хотя этот двор был гораздо просторнее её собственной квартиры на третьем этаже типовой многоэтажки площадью всего сто тридцать квадратных метров, он вызывал не чувство уюта, а ощущение тесной клетки.
Снова раздался лёгкий стук плетёного мячика.
Чэнь Хань обернулась и увидела девочку, играющую с мячиком под деревом. На ней было полустарое, но аккуратное платьице. Она была одна и забавлялась уже потрёпанным плетёным мячиком. Вдруг она случайно подбросила его слишком высоко — мяч перелетел через стену. Девочка в панике бросилась к полумесячным воротам. Обычно они были заперты. Если бы Алань сильно толкнула дверь, её бы сразу же отчитали. Но на этот раз её пальцы коснулись деревянной двери с другой стороны арки — и та легко приоткрылась. Кто-то забыл её запереть.
Девочка с замиранием сердца смотрела на щель в двери — то радуясь, то испуганно отпрягая. В конце концов желание вернуть мячик перевесило страх, и она осторожно отворила дверь.
С того места, где стояла Чэнь Хань, невозможно было разглядеть, что именно увидела девочка. Но по её реакции было ясно: она сильно испугалась. Быстро убрав ногу обратно, она спряталась за стену. Однако через некоторое время вспомнила про мячик и снова, с опаской, подошла к полумесячным воротам.
Именно в этот момент в щель просунулась рука. В глазах девочки это, вероятно, была самая прекрасная рука на свете.
Рука протянула ей плетёный мячик, и Чэнь Хань услышала голос:
— Ты Алань? Я Цинь Вэйцин, твой старший брат.
Услышав это имя, Чэнь Хань сразу поняла, чей мир она вошла. Возможно, повезло благодаря Чжао Мину — её удача действительно улучшилась: она сразу попала в самое сердце Костяного храма, к самому первому предку. Но она также удивилась: ведь первая человеческая жертва в храме, по логике, должна была быть ужасающе страшной — хотя бы в красном платье или с пастью, полной тьмы. Однако нет.
Хозяйка Костяного храма, первая человеческая жертва рода Цинь, оказалась худощавой, бледной девочкой, в которой всё ещё угадывались черты будущей красавицы.
Она робко смотрела на того, кто стоял за дверью. Но желание получить мячик было сильнее страха. Быстро схватив его, она тихо ответила:
— Да, это я — Алань.
В её речи слышался мягкий сучжоуский акцент, нежный и певучий, унаследованный от матери. Но в доме знатного северного рода такой говор звучал чуждо и даже странно, напоминая всем о происхождении девочки — дочери третьего господина, рождённой и воспитанной почти шесть лет в публичном доме.
Девочка, видимо, знала, что её акцент здесь не в почёте, и быстро замолчала, прижимая мячик к груди, чтобы уйти. Юноша перед ней на мгновение замер, затем мягко положил руку ей на плечо и спросил:
— Почему ты одна во дворе? Где няня Сунь?
Девочка не хотела отвечать, но Цинь Вэйцин держал её, и уйти не получалось. Пришлось тихо и особенно стараясь говорить без акцента, пробормотать:
— Няня Сунь ушла навестить внука. Я играю одна.
Цинь Вэйцин нахмурился, но ничего не сказал девочке. Он лишь мягко улыбнулся, отпустил её плечо и посмотрел на мячик в её руках.
Затем юноша с лёгкой надеждой и почти по-детски спросил:
— Брат может поиграть с тобой?
Алань хотела отказаться. Но мать, отправляя её в этот дом, строго наказала: никогда не перечить хозяевам. Поэтому, хоть ей и было страшно, она еле заметно кивнула.
Юноша сначала обрадовался, но, заметив страх в её глазах, убрал руку и ласково погладил её по голове:
— Знаешь, я вспомнил: мне пора идти учиться. Сегодня не получится. А завтра приду играть, хорошо?
Алань с облегчением кивнула. Цинь Вэйцин, боясь её напугать, сразу ушёл. Алань быстро закрыла дверь, но тут же подумала: «Он ушёл сегодня… но ведь завтра снова придёт».
Увидел ли он, что она выходила? Не пожалуется ли госпоже?
Она подняла глаза и вдруг прямо посмотрела на Чэнь Хань:
— Мама, он не скажет госпоже, чтобы меня наказали?
Чэнь Хань на секунду опешила, но, видя, что девочка не сводит с неё глаз, решила следовать «сценарию» этого мира и неохотно ответила:
— Наверное, нет, он же выглядит…
Алань вдруг опустила голову и тихо добавила:
— Я тоже думаю, он похож на хорошего человека.
Тогда Чэнь Хань поняла: девочка просто разговаривает сама с собой. Хотя она и вошла в мир Цинь Вэйлань, её возможности здесь крайне ограничены. Пока Цинь Вэйлань не сочтёт нужным, лучше не нарушать её «сценарий».
Во сне день быстро сменился ночью — ведь это и не настоящее время. После этих слов Чэнь Хань ощутила резкий переход, и перед ней уже был новый день. Няня Сунь вернулась. Она принесла Цинь Вэйлань простую кашу с солёными овощами и поторопила её есть. Плетёный мячик лежал под табуретом, на котором сидела девочка. Она держала в руках большую для неё чашку и медленно ела. Няня Сунь, увидев, как она ест, как обычно, буркнула что-то недовольное. Цинь Вэйлань уже привыкла и делала вид, что не слышит.
Именно в этот момент раздался стук в дверь.
Стучали очень вежливо — три раза, мягко и осторожно, словно боялись напугать обитательницу двора.
Няня Сунь на мгновение замерла. Да и сама Алань удивилась.
Няня Сунь нахмурилась и предупредила девочку:
— Я вчера отсутствовала. Ты что, тайком выходила? Кто вообще может стучать в твои ворота?
Алань вспомнила вчерашнего юношу, но сказать не посмела и продолжила молча есть.
Няня Сунь решила, что Алань — тихая, как тесто, и вряд ли осмелилась бы на такое. Значит, за дверью, вероятно, какие-то дети из прислуги, забредшие сюда играть. Ругаясь, она пошла открывать.
Распахнув дверь, она тут же приготовилась отчитать незваного гостя, но вместо этого чуть не сбила с ног молодого человека. Тот поспешно удержал в руках коробку с едой, проверил, не пролилось ли что-нибудь, и лишь потом холодно взглянул на старуху.
Няня Сунь сразу узнала Цинь Вэйцина и побледнела от страха.
Чэнь Хань подошла к ней сзади и внимательно разглядела молодого, ещё не изгнанного из дома настоящего Цинь Вэйцина.
Он сильно отличался от большинства обитателей дома, всё ещё носивших длинные халаты и шапочки. На нём был строгий костюм в европейском стиле с воротником-стойкой, в нагрудном кармане поблёскивали часы на цепочке, а волосы были коротко подстрижены по-западному. Для няни Сунь такой наряд был почти кощунством. Возможно, вчера Алань испугалась именно из-за его необычного вида.
При ближайшем рассмотрении между Цинь Вэйцином и Цинь Вэйлань можно было заметить сходство: уголки глаз у обоих слегка приподняты, а губы будто созданы для улыбки.
Няня Сунь, дрожа, наконец выдавила:
— Это же пятый молодой господин! Вы же только что вернулись из Шанхая… Как вы оказались здесь?
Цинь Вэйцин, держа коробку, спокойно ответил:
— Я пришёл проведать сестру.
Няня Сунь машинально возразила:
— Какой труд для вас, молодой господин, навещать Алань! Госпожа сказала…
Цинь Вэйцин прервал её:
— Я пришёл к своей сестре. Не могли бы вы отойти в сторону?
http://bllate.org/book/9790/886206
Готово:
