Дело было простым: два молодых повесы одновременно велели певице спеть, дав ей деньги, и из-за того, кто из них будет первым, устроили ссору. Теперь их прихвостни готовы были засучить рукава и подраться.
Один из этих повес происходил из императорского рода, другой — из знатного военного семейства. Оба были из влиятельных домов. Говорили, что эти двое и раньше не ладили: стоило им встретиться — как два петуха на арене, глаза наливаются кровью, клювы наперёд. Даже без повода они умудрялись затеять драку. Старшие в обеих семьях чрезмерно их баловали, а кроме взаимной неприязни и потасовок между собой, парни не творили зла простым людям, поэтому до сих пор избегали наказания.
Цин Юй слышал о проделках этих двух повес. Узнав, что именно они устроили переполох внизу, он лишь безнадёжно махнул рукой.
— Братец не пытался их разнять? Неужели они осмелятся проигнорировать авторитет дома князя Жун? — спросила Бай Мэн.
Евнух ответил:
— Все уже пытались урезонить их, но те впали в такой пыл, что непременно хотят выяснить, кто прав, а кто виноват.
Цин Юй закрыл лицо ладонью:
— Да уж, настоящие безбашенные головорезы. Им, видать, совсем невдомёк, кого они могут обидеть. Позови их сюда. Посмотрим, осмелятся ли они продолжать драку, увидев меня.
Бай Мэн усмехнулась:
— Зачем им столько чести? Всё равно они виноваты. Минъи пусть пошлёт кого-нибудь с императорской печатью вниз — пусть заткнутся и завтра ждут, когда их родители приползут с покаянием. Если же старшие даже не отреагируют — прекрасный повод понять, на чьей стороне эти семьи. Когда границы устаканятся, Минъи пора будет провести чистку.
Цин Юй никогда ещё не проявлял такой решительности и сначала почувствовал себя немного неловко. Но он понимал, что Бай Мэн права, и тут же сказал:
— Делай, как говорит императрица. Возьми печать и прикажи им убираться.
Спина у евнуха сразу промокла от холодного пота. В словах императрицы сквозила слишком страшная весть.
Внешне все считали, будто император — человек хитрый и расчётливый, долгие годы скрывавший свои истинные намерения. Только немногие приближённые, как этот евнух, знали: Цин Юй становился всё увереннее лишь потому, что за его спиной стоит императрица, дающая ему советы.
Когда евнух ушёл, Бай Мэн с лёгкой усмешкой заметила:
— Похоже, опять кого-то напугала?
Цин Юй фыркнул:
— Пуглив, как заяц. Негоден для великих дел. Мэнмэн, не обращай внимания на таких. Ешь, ешь.
Бай Мэн улыбнулась и приняла кусочек, который Цин Юй положил ей в тарелку.
Вскоре после того, как посланный императором человек спустился вниз, шум прекратился.
Увидев императорскую печать и безнадёжные взгляды людей из дома князя Жун, оба повесы моментально облились потом.
— Э-э… может, нам подняться и принести извинения? — робко спросил один у другого, с которым только что собирался драться.
— Но… но благородный господин велел нам скорее убираться, — с жалобной миной ответил второй.
— Лучше уходите, — посоветовали им люди из дома князя Жун. — Благородный господин не хочет портить себе настроение и не желает слушать ваши оправдания. Бегите домой и спрашивайте у своих родителей, что делать — это будет куда полезнее, чем тут стоять и гадать.
Зная, что дом князя Жун — родственники императрицы и лучше всех понимают замыслы императора, оба повесы тут же юркнули прочь, чтобы доложить старшим.
Цин Юй, увидев, как легко разрешилось дело, почесал подбородок и подумал: «Я ведь собирался уговаривать их мирно… Хм. Видимо, впредь стоит чаще слушать Мэнмэн и проявлять больше строгости».
Цин Юй думал, что этот мелкий инцидент закончился и теперь можно спокойно продолжить ужин и беседу с Бай Мэн. Однако вскоре к ним поднялся хозяин трактира и сообщил, что певица хочет поблагодарить благородных господ и просит позволения подняться, чтобы поклониться.
Бай Мэн с интересом заметила:
— Прямо как в романах.
Цин Юй энергично замотал головой:
— Ни в коем случае! Не надо!
Что за нескончаемая череда?
Хозяин, сохраняя учтивую улыбку, уже собрался уйти, но Бай Мэн остановила его:
— Кому принадлежит это заведение?
— Владелец — господин Чжоу с запада…
Бай Мэн перебила:
— Я имею в виду настоящего владельца.
Хозяин на миг замер, не зная, что ответить.
Бай Мэн мягко рассмеялась:
— Не говори — я и сама узнаю. Просто хочу услышать от тебя: это его приказ или твоя собственная инициатива? Если ты сам решил проявить сообразительность — ладно, не стану с тобой церемониться. Но если я сама всё выясню и окажется, что за этим стоит твой хозяин, ему придётся лично приползти и кланяться мне в ноги. А если из-за тебя он понесёт наказание — разве это справедливо?
Хозяин мгновенно покрылся холодным потом и бросился на колени:
— Благородные господа, помилуйте!
Цин Юй удивлённо взглянул на хозяина, затем вопросительно посмотрел на Бай Мэн.
Бай Мэн улыбнулась:
— Так кому же всё-таки принадлежит это место?
Хозяин лишь повторял мольбы о помиловании, но не называл имени.
Цин Юй моргнул:
— Мэнмэн, если хочешь знать — спроси у меня.
— Ты знаешь? — удивилась она.
— Конечно, — кивнул Цин Юй. — Разве я стал бы входить в заведение, не узнав, кому оно принадлежит? За этим стоит семейство Лю. Министр финансов Лю Цзэ. Чиновникам запрещено заниматься торговлей, но формально это приданое его супруги, а управляет всем управляющий, вышедший из её родного дома.
Бай Мэн задумчиво произнесла:
— Министр финансов… Интересно, хватит ли у него смелости?
Цин Юй покачал головой:
— Не знаю. Выходит, певица вовсе не хотела благодарить — она должна была уточнить мою личность. Какая дерзость! В такой ситуации разумнее было бы сделать вид, что ничего не замечаешь, и просто исчезнуть.
Бай Мэн бросила на Цин Юя многозначительный взгляд:
— Вероятно, ты слишком мягок в последнее время — вот всякая нечисть и осмеливается лезть на рожон. Шпионаж за императором — тягчайшее преступление. Раз этот хозяин молчит, свяжите его и ждите, пока министр финансов придёт выкупать своего человека.
Хозяин, до этого упрямо молчавший, теперь и вовсе лишился дара речи. Его господин лишь велел проверить, кто эти важные гости, и по возможности мягко настоять, чтобы певицу в знак благодарности преподнесли им.
Но никто не предупредил, что перед ними окажется сам император.
Цин Юй согласился:
— Пусть так и будет. Времени ещё много — подождём, пока он явится сюда за своим человеком?
Бай Мэн тихо усмехнулась:
— Похоже, Минъи уверен, что министр финансов находится прямо в этом трактире?
Цин Юй смущённо почесал нос:
— Кажется, я видел его, когда поднимался сюда.
— Боюсь, как бы он не ворвался сюда и не закричал «да здравствует император!» — сказала Бай Мэн, глядя в окно. — Тогда наша прогулка в праздник фонарей точно закончится.
— Неужели он настолько глуп? — засомневался Цин Юй.
— Напротив, — ответила Бай Мэн, — возможно, он ещё глупее, чем ты думаешь.
— Ты что-то заметила? — спросил Цин Юй.
Бай Мэн кивнула:
— Ваше величество, сегодняшнюю прогулку придётся отменить. Прикажите окружить этот трактир и арестовать преступников.
Глаза Цин Юя округлились от изумления.
Бай Мэн не стала объяснять подробностей. Она отправила одного человека с печатью за городскими стражниками, а другого — вызвать людей из дома князя Жун наверх.
Закончив распоряжения, она приказала евнуху снять пояс с хозяина, связать тому руки и ноги, заткнуть рот и бросить в угол комнаты.
Хозяин обмяк, не оказывая сопротивления.
После этого Бай Мэн велела поставить стул рядом с Цин Юем и устроилась рядом с ним:
— Не волнуйся. Считай, что это дополнительное развлечение на праздник фонарей.
Цин Юй, вероятно, уже догадался, что происходит, и уныло опустил брови:
— Не скажу, что это развлечение мне по душе.
Бай Мэн улыбнулась:
— Скоро здесь будут убийства. Ваше величество испугаетесь?
Цин Юй придвинулся ближе к ней:
— Нет!
Бай Мэн взяла его за руку:
— Не переживай. Они только что отправили гонца к сообщникам. Мы опередили их.
Как только Бай Мэн заподозрила неладное, она обострила восприятие и из общего шума трактира вычленила нужную информацию. Поэтому ещё до ответа Цин Юя она уже знала: министр финансов действительно здесь.
Когда люди из дома князя Жун поднялись наверх, министра финансов Лю Цзэ тоже «вежливо» препроводили в комнату.
Лю Цзэ, как и ожидалось, едва войдя, сделал вид, будто поражён, глубоко вдохнул и уже собрался громогласно возгласить «да здравствует император!». Но едва он произнёс первое слово «чиновник…», стражник ударил его необнажённым мечом по затылку, и тот без чувств рухнул на пол.
Все присутствующие, кроме Бай Мэн, невольно вздрогнули.
Бай Мэн мысленно одобрительно кивнула: «Хороший удар. Рука твёрдая. Можно подумать о повышении».
— Это… это… — запнулся старший двоюродный брат Цин Юя, Цин Юань. — Ваше… Ваше величество…
Бай Мэн мягко произнесла:
— Министр финансов Лю Цзэ вступил в сговор с татарами и замышлял убийство императора. Не беспокойтесь — я уже послала за стражей. Их немного, и даже без подкрепления наши стражники легко с ними справятся.
Цин Юань переглянулся со своими младшими братьями и послушно прижался к стене. «Какая неудача, — подумали они. — Получили такое хорошее задание, а тут такое вышло».
Но сговор с татарами? Убийство императора? Да он совсем с ума сошёл! Какая от этого польза? Неужели надеялся возвести на трон князя Чэна? Но ведь министр финансов и правый канцлер Гань Сюй всегда действовали заодно и вечно спорили с левым канцлером Ван И. Если бы князь Чэн взошёл на престол, это было бы вовсе не на руку Лю Цзэ.
Цин Юй крепче сжал руку Бай Мэн.
Бай Мэн бросила на него взгляд. Молодой император достаточно умён, чтобы понять, почему Лю Цзэ пошёл на такой риск.
Ранее правый канцлер и его сторонники, ссылаясь на опустошённую казну, настаивали на выплате даней татарам и заключении мира.
Лю Цзэ особенно рьяно поддерживал эту идею и получил от татар наибольшую взятку.
Возможно, он был настолько жаден, что у татар скопилось множество компрометирующих улик. Если бы он отказался сотрудничать, всё это всплыло бы наружу — и тогда его ждала бы казнь всей семьи.
Под таким давлением он и решился на отчаянный шаг.
Хотя, по сути, это был лишь путь к ещё большему самоуничтожению.
Чтобы избежать казни, он продолжал служить татарам, накапливая новые преступления и новые улики в их руках, вынуждая себя вечно быть их марионеткой.
«Жадность» — одно слово, но как много оно губит. Будучи министром финансов, он мог бы спокойно жить, получая достаточные доходы в рамках обычных чиновничьих порядков. Но ради одной быстрой наживы он поставил под угрозу всю свою жизнь и судьбу семьи. Наверняка сейчас он горько об этом сожалеет.
Но раз уж одно преступление ведёт к казни, то и десять — всё равно к казни. Возможно, он решил, что лучше прожить ещё немного времени, даже ценой вечного рабства.
— Как татарам удалось узнать, что император и императрица вышли из дворца и пришли сюда? — нахмурился Цин Юань.
Цин Юй кашлянул:
— Это… э-э… возможно, я сам… То есть император сам заказал столик в этом трактире.
Цин Юань начал строить теории заговора:
— Может, и тех двух повес специально подослали, чтобы устроить сумятицу и заставить охрану проявить себя, тем самым подтвердив присутствие императора в этом месте?
Бай Мэн сказала:
— Не знаю, были ли они подосланы Лю Цзэ, но певица — татарская убийца.
Трое из дома князя Жун тут же покрылись холодным потом и невольно уставились вниз, где певица всё ещё пела.
Так как всё разрешилось быстро и незаметно, никто внизу не заметил, что хозяин связан, а его господин лежит без сознания.
Хотя комната была отделена ширмами, Цин Юй специально выбрал угол у окна, где расстояние до соседей было большим, а голоса говоривших — тихими. Кроме того, улица внизу гудела от праздничного шума, и даже если бы кто-то прильнул к ширме, услышать разговор было бы почти невозможно. Поэтому пока никто не заподозрил неладного.
Внизу по-прежнему царило веселье.
— Продолжим слушать песню, — сказала Бай Мэн. — Она прекрасна. Расслабьтесь. Если они не используют внезапную атаку, им нас не одолеть.
Сколько убийц могли пронести татары? Если не воспользоваться толпой на улице или моментом, когда певица подойдёт ближе, даже стража Цин Юя легко сможет сдержать их до прибытия подкрепления.
Конечно, в этом расчёте не учитывалась боевая мощь самой Бай Мэн. Если бы её силу приняли во внимание, помощь стражи и вовсе не понадобилась бы.
Прослушав немного музыки, Бай Мэн решила, что стража уже должна быть в пути, и велела позвать певицу наверх.
Эта женщина — важный свидетель. Нельзя допустить, чтобы она покончила с собой, как только стража ворвётся в здание.
Евнухи оттащили связанного хозяина и безчувственного Лю Цзэ в угол, а сами вместе со стражей и людьми из дома князя Жун плотно заслонили их от посторонних глаз.
Певица давно ждала сигнала от хозяина. Увидев слугу в одежде евнуха, который звал её наверх, она тут же схватила пипу и последовала за ним.
http://bllate.org/book/9626/872415
Готово:
