Си Чжэнь и не думал, что снова столкнётся с Мо Чжу — да ещё и в том самом виде: девушка, которая ест в ресторане, не расплачиваясь.
Ещё в классе, засыпая, он думал: та девушка у школьных ворот кажется знакомой.
Проснувшись, наконец понял: её лицо чертовски похоже на лицо его собственной мамы!
Мо Чжу было тридцать семь — день рождения, когда ей исполнится тридцать восемь, ещё не наступил, но она отлично сохранилась. Когда они гуляли по улице, все принимали её за его сестру. Одноклассники даже подходили спросить её вичат, пока он одного не избил. Тот парень считал её ровесницей! А ведь ему самому, похоже, хотелось стать её отцом!
С тех пор он просто звал её «Цзюй-цзе». Раньше и он, и папа называли её «Великой Красавицей».
«Великая Красавица» как-то рассказывала, что в восемнадцать лет была мечтой почти всех парней, а папа долго за ней ухаживал, прежде чем наконец добился её расположения.
Девушка, за которой его отец гнался так упорно, наверное, и вправду была такой, как описывала мама.
Жаль, что в доме не осталось ни одной фотографии с тех времён. Никто не знает, почему их не сохранили.
Иногда он даже мечтал: вот бы перенестись в прошлое, в восемнадцать лет своей мамы, и увидеть их тогдашними собственными глазами.
Но в последнее время между ним и матерью возник конфликт. Он злился, что она его не понимает, а «Цзюй-цзе» сердилась, что он не слушается. В порыве юношеской горячности он наговорил ей обидных слов, и она две недели с ним не разговаривала.
Официантка внимательно осмотрела Мо Чжу — выглядела та на семнадцать–восемнадцать лет. Брови без подводки, но чёткие и изящные, с лёгкой хрупкостью и намёком на книжную бледность; миндалевидные глаза большие, черты лица — необычной, неповторимой красоты.
Разве что одежда на ней выглядела чересчур старомодной.
А ещё её удостоверение личности — двадцатилетней давности, с датой рождения 1994 года. Выходит, ей почти тридцать восемь, но внешность никак не соответствует возрасту.
Разве такое бывает даже при идеальном уходе?
— Вы такая красивая, — пробормотала официантка, — вряд ли мошенница.
Красивая = не мошенница. Всё свелось к внешности.
— Сколько она должна? Я заплачу.
Хлоп! На стол легла карта.
Беловолосый появился с размахом, шумно и вызывающе, привлекая все взгляды.
Мо Чжу подумала: «Да он сейчас выглядит таким задиристым, что хочется дать ему по шее. Как моя мама вообще терпит этого типа?»
Едва он открыл рот, как его «подручные» тут же загалдели:
— Ого, Си-гэ выручает девушку!
— Чёрт, какая красотка! Неужели Си-гэ всерьёз пригляделся к ней?
Си Чжэнь закатил глаза, как дорогая, капризная кошка.
Это выражение показалось Мо Чжу странным образом знакомым, но она не могла вспомнить, у кого именно его видела.
— Заткнитесь все, чёрт побери! — рявкнул он. — Хватит нести чушь!
Просто ему стало любопытно: не родственница ли эта девушка, так похожая на его «Великую Красавицу»?
Официантка узнала его — это же школьный красавец из школы №1, богатый баловень, известный своим своенравным характером и популярный у девушек. Его лицо славилось далеко за пределами школы.
— Триста тридцать юаней.
— Проводите карту.
Официантка взяла карту, но обнаружила, что все счета Си Чжэня временно заблокированы — оплатить не получится.
— Си-гэ, неужели отец опять…
Это «опять» всё сказывало.
Ещё секунду назад он был таким крутым, а теперь — полный провал.
Подручный замялся, но Си Чжэнь одним взглядом заставил его замолчать:
— У тебя нет с собой денег? Дай взаймы.
— Си-гэ, ты что, забыл? Мы всё, что осталось, вбухали в игру! У нас ноль!
В этот момент вышел владелец ресторана:
— Вы с ней вместе? Она съела слишком много. Лучше останьтесь здесь и помойте посуду, чтобы отработать долг.
— …
Си Чжэнь, наверное, и во сне не мог представить, что столкнётся в ресторане горячего горшка со своей восемнадцатилетней мамой и переживёт нечто столь невероятное.
Перед ним была совершенно другая женщина — не та холодная и величественная, а та, что в юности была дерзкой и безрассудной.
В итоге мать с сыном оказались заперты на кухне и вместе мыли посуду, чтобы расплатиться за долг.
Си Чжэнь заявил, что в этом нет ничего страшного, засучил рукава и принялся за дело — ну и что, что посуду мыть?
Мо Чжу хотела что-то сказать, но передумала. Дело ведь не в мытье посуды.
Лишь когда половина посуды была уже вымыта, Си Чжэнь вдруг осознал: «Погоди-ка… Почему это я тут посуду мою? Разве это мой долг?»
Его подручные тут же подтвердили:
— Си-гэ, наконец-то дошло!
Мо Чжу невинно моргнула:
— Да, я как раз собиралась сказать: дело не в посуде.
Си Чжэнь закатил глаза:
— Ты ждала, пока я половину посуды перемою, чтобы сказать, что дело не в посуде? И вообще, нельзя было есть поменьше?
— Я и так мало съела.
Си Чжэнь снова выглядел так, будто его только что ударило молнией.
Группа ребят закончила мыть посуду лишь к послеобеденному времени и разошлась по домам.
Мо Чжу хотела поблагодарить их за помощь — парни, хоть и выглядели не очень, но сердцем оказались добрыми. В этом мире у неё, наверное, ещё есть родные. Найдёт их — обязательно пригласит на ужин.
— Спасибо не нужно, — отмахнулся Си Чжэнь, надевая свои дорогущие наушники и возвращаясь к привычному высокомерному виду.
Если бы не сильный запах горячего горшка, он бы и вправду выглядел как настоящий аристократ.
— Просто ешь поменьше в следующий раз!
Он устал как собака от мытья посуды!
Он ещё ни разу не видел девчонку, которая ест так много. Его мама никогда бы так не поступила — всегда изящна, благородна и ест с изысканной сдержанностью.
Если бы не сходство с «Великой Красавицей», он бы даже не обратил на неё внимания.
Мо Чжу вдруг хлопнула его по плечу — чуть ли не обняла за шею.
— Спасибо, братан! Я запомню твою доброту.
И даже слегка себя постучала в грудь.
Хоть беловолосый и выглядел временами невыносимо вызывающе, но был честен и порядочен. Таких в школе она всегда уважала.
Остальные парни аж рты раскрыли: эта девушка с лицом фарфоровой куклы, так похожая на маму Си Чжэня, называет школьного задиру… братаном!
Это было просто дико.
Си Чжэнь чувствовал себя странно. Она вела себя как уличная хулиганка.
Кроме внешности, будто вылепленной по одному шаблону, во всём остальном она была полной противоположностью его маме. Лучше ему больше не копаться в этом — а то он ещё осквернит образ своей небесной матери!
Си Чжэнь хотел сохранить перед Мо Чжу свой высокомерный образ, но, почувствовав запах горячего горшка на одежде, брезгливо отстранился.
Ладно, не вышло.
— Пойду я.
Но на этом всё не закончилось. История о том, как школьный задира мыл посуду в ресторане, стала главной шуточной новостью года.
Мо Чжу у дверей ресторана достала свой «Нокиа» и попыталась позвонить брату. К её удивлению, номер оказался рабочим.
Прошло двадцать лет, а он так и не сменил номер! Интересно, как он теперь выглядит?
— Мо Чжу, куда ты пропала эти дни? — как только трубку сняли, раздался раздражённый голос. — Ты что, снова в восемнадцать лет вернулась? Опять сбегаешь из дома? Ты хоть понимаешь, как я переживаю?
— Я стою у дверей ресторана горячего горшка.
Брат на секунду замолчал, услышав её голос:
— Сегодня у тебя такой тихий и нежный голос… Ты заболела? Всё ещё злишься на того паршивца?
— Когда вернусь домой, всё расскажу.
Она уклончиво ответила:
— Слушай, а адрес дома не менялся?
— Ты что, совсем забыла дорогу? Пришли мне геолокацию в вичате, я заеду за тобой.
— Нет, я сама скоро приду.
Она всё ещё размышляла, что такое «вичат».
Хотя вокруг всё изменилось до неузнаваемости, Мо Чжу, следуя памяти, без труда нашла свой дом — и прямо у входа столкнулась с человеком.
Он повзрослел, вырос, но Мо Чжу сразу узнала в нём своего родного младшего брата Мо Яня.
Она радостно бросилась к нему:
— Эргоуцзы?
Мо Янь не сразу понял, кто его толкнул, но, услышав это прозвище, мгновенно взвился:
— Сколько раз тебе говорить: не смей меня так называть!
Он ненавидел это прозвище! Сестра обожала дразнить его «Эргоуцзы», пока у него уши не становились пунцовыми от стыда.
Они часто ссорились и дрались, но так прошло всё детство.
Всё из-за родителей — дали такое деревенское прозвище, из-за которого его дразнили всю жизнь.
Говорили: «Дурное имя — крепкое здоровье».
Мо Чжу:
— Эргоуцзы, это я — твоя старшая сестра, родная!
— Ты…
Мо Янь посмотрел на девушку — явно восемнадцатилетнюю, с гладкой, упругой кожей и сияющими щеками.
— Ври больше! — отпрыгнул он. — Моя сестра не может быть такой юной!
Кто-то явно разыгрывает его! Сегодня что, первое апреля?
— И ещё раз: не смей меня так называть!
Он уже начал нервно расхаживать взад-вперёд.
— Эргоуцзы, я наконец-то вернулась домой! Как хорошо, что мне не придётся ночевать на улице.
Эргоуцзы: «!»
Мо Чжу ломала голову, как объяснить брату, чтобы он поверил. В этот момент у двери появился мужчина и неуверенно произнёс:
— Да… глупышка?
Мо Чжу взъерошилась вся, как кошка, и резко отреагировала:
— Сколько раз повторять: не смей меня так называть!
Мужчина кивнул и повернулся к Мо Яню:
— Мо Янь, это и правда твоя родная сестра. Глупышка.
— Кузен, по-твоему, я сошёл с ума или она?
— Думаю, ты.
Эта восемнадцатилетняя девушка — его родная сестра, младше его на целых двадцать лет.
Мо Чжу кивнула: ну что ж, принимай реальность.
Мо Янь получил такой шок, что до утра следующего дня не мог прийти в себя.
Перед ним стояла восемнадцатилетняя сестра, а ему самому уже тридцать шесть.
Чёрт!
— Эргоуцзы, этот огромный особняк и правда наш дом? Я помню, мы были бедными.
Мо Чжу осматривала дом — за двадцать лет мир перевернулся с ног на голову.
Родители уехали в путешествие, поэтому не виделись. Мо Чжу решила не пугать их по телефону.
— Ты повзрослел, тебе уже за тридцать, стал таким красивым и зрелым. Подойди-ка, дай посмотреть поближе.
Мо Янь надел белый костюм, его миндалевидные глаза игриво прищурились — он уже не тот застенчивый подросток.
— Ты просто молодец, Мо Чжу! Сбегаешь из дома и возвращаешься, будто не узнаёшь родного брата? Хочешь подраться?
Он недоволен, но кричит лишь для видимости.
С сестрой он всегда проигрывал — она его избивала.
Мо Чжу была одной из самых ярких личностей в школе: училась блестяще и дралась беспощадно.
Однажды она избила торговца девушками у школьных ворот — с тех пор прослыла героиней.
Теперь всё иначе: Мо Чжу моложе его и физически, и психологически на двадцать лет. Может, наконец-то он станет старшим?
Мо Чжу всё ещё разглядывала брата:
— Когда я сегодня утром пошла в школу, ты был мне по плечо. А теперь выше меня!
Она просто пошла на занятия, а проснулась — и двадцать лет прошло. Не как в фильмах: не встретила другую себя.
Мо Чжу предположила: они — одна и та же личность, поэтому не могут существовать одновременно в одном пространстве-времени.
Она боялась, что состарится или вызовет парадокс времени, но, взглянув в зеркало, увидела прежнее лицо.
Пощупала волосы — густые, как всегда. Она по-прежнему восемнадцатилетняя!
Выслушав историю сестры, Мо Янь тоже счёл это нелепым, но в глубине души поверил. Он даже вздохнул:
— Взгляд и выражение лица у тебя такие же, как в восемнадцать.
Тридцативосьмилетняя Мо Чжу уже не стала бы звать его «Эргоуцзы».
Сейчас ему даже захотелось услышать это прозвище снова.
Мо Янь вспомнил прошлое: они росли вместе, разница в возрасте всего два года, постоянно ссорились и дрались.
Казалось, у них плохие отношения, но на самом деле они были очень близки.
Просто оба упрямые и вспыльчивые — упрямство в крови.
Потом они повзрослели, стали зрелыми: Мо Чжу вышла замуж за богатого и влиятельного мужчину, а он наконец-то добился успеха в бизнесе. Отношения стали вежливыми и сдержанными.
Они разбогатели, перестали драться и ссориться, стали заботиться друг о друге, но чего-то важного не хватало — будто между ними выросла стена.
http://bllate.org/book/8919/813661
Готово:
