Слова Чжан Фаня, словно запоздалая боль, вдруг пронзили Дунцина и резко вырвали его из оцепенения. Он вскинул голову и пронзил Чжан Фаня взглядом:
— …Что вы с ней сделали?!
— Что сделали? Ха-ха! Да всё, что полагается! Всё, чего ты не пробовал, мы испробовали сполна! — зная, где у Дунцина больное место, и понимая, что тот вряд ли их убьёт, Чжан Фань без стеснения бил по самому уязвимому. — Девчонка нежная, кожа белая, как шёлк… Вкусная штучка! Ты её хорошо откормил! Жаль только, характерец оказался слишком буйный — всех моих людей искусала до крови.
В глазах Дунцина мгновенно взметнулась буря. Его божественная сила резко усилилась, и подавленное положение разом перевернулось. Кровавые персики рассыпались по воздуху, неся с собой силу тысячи цзюней, и с грохотом пригвоздили всех к земле. Сам же Дунцин, с глазами, налитыми кровью, напоминал зверя, что уже отведал человеческой крови.
Чем яростнее становился Дунцин, тем больше воодушевлялся Чжан Фань:
— Но эта девчонка тебя по-настоящему любит! Учёный-то спрашивал её — ни слова! Когда мы её забрали, она до конца сопротивлялась. Чтобы развязать ей язык, мы даже наркотики давали. Ты бы видел, как мило она выглядела в тот момент! Мы резали её раз за разом, обе ноги превратили в скелет, вырвали все ногти, варили её плоть в бульоне и заставляли пить…
— Бум!
Словно гром среди ясного неба, божественная сила хлынула волной, сметая всё вокруг и мгновенно очищая пространство в десяти шагах от Дунцина. Он стоял весь в крови, его изумрудные одежды покрылись пылью и грязью, а под ногами растекалась лужа крови — больше похожий на мстительного призрака из преисподней. Мощнейшее давление обрушилось сверху, и земля вокруг Дунцина покрылась паутиной трещин.
Чжан Фань отлетел в сторону и рухнул на землю, выплюнув кровь, но лишь беззаботно расхохотался:
— Ха-ха-ха-ха-ха! Ты злишься, ты в ярости, ты хочешь убить нас всех! Но ты хоть понимаешь, что именно из-за тебя она всё это перенесла?! Ты — тот, кто предал её! Хочешь отомстить за неё? Так почему бы тебе не покончить с собой!
Да… Если бы не он, даже если бы Хэ Шу и выбрал его в качестве цели, это была бы их личная схватка. Какое отношение к этому имела та глупая девчонка?
Пусть Чжан Фань и нарочно подталкивал его к таким мыслям, Дунцин всё равно не мог избежать чувства отвращения к самому себе.
Именно в этот момент Дунцин внезапно почувствовал чужое присутствие. Расширив сознание, он обнаружил, что на ущелье Дунцин в самый неподходящий момент осмелился ворваться Гао Ли. Тот прятался за обугленным деревом неподалёку, лицо его покраснело от давления боя.
«Да уж, живуч же», — подумал Дунцин. Если бы не то, что все разбойники были полностью заняты им, и не то, что он сам, хоть и выглядел непринуждённо, на самом деле еле справлялся, этот мальчишка давно бы умер сотни раз.
Хорошо ещё, что он только что прибыл и не слышал слов Чжан Фаня.
Дунцин и представить не мог, что вытащит его из пропасти именно Гао Ли — пусть даже лишь на мгновение, чтобы перевести дух.
Гао Ли почти сорвал лёгкие, пока добежал до вершины, и едва не покатился обратно вниз, завидев лица Чжан Фаня и его людей. Найдя наконец укрытие и обрадовавшись, что его не заметили, он вдруг услышал голос Дунцина прямо в голове — так сильно испугался, что чуть сердце не остановилось.
Дунцин: «Спрячься и не шевелись. Это передача через сознание. Если хочешь что-то сказать — просто подумай».
Гао Ли машинально кивнул.
Дунцин: «У тебя есть что-нибудь от Ляньсин?»
Гао Ли порылся в одежде и нашёл вышитый Ляньсин мешочек с изображением сойки на ветке цветущей сливы:
— Есть, господин.
Дунцин с облегчением выдохнул:
— Хорошо.
Виноват был только он сам — по натуре ленивый и не имевший никаких особых привязанностей, кроме еды. Зная его страсть к кушаньям, Ляньсин обычно готовила ему блюда, и почти ничего не оставалось надолго.
Гао Ли ещё не успел понять, зачем Дунцину мешочек, как тот внезапно взмыл в воздух и, словно метеор, пересёк поле боя, оказавшись в руках Дунцина. Одновременно вокруг него возник защитный барьер.
Дунцин велел Гао Ли не двигаться, и тот замер, не смея и дышать. Он плохо видел происходящее, но чувствовал, как огненные всполохи сталкиваются с чёрной, густой мглой, раздаваясь грохотом, способным расколоть небеса и землю. Каждый кровавый персик, проносясь мимо, уносил с собой клочья плоти и крови.
Это уже было не его дело.
Между ним и Дунцином лежало небольшое, но достаточное расстояние. Он видел, как Дунцин, несмотря на хаос боя, начертил на мешочке талисман. Изумрудное сияние вспыхнуло ярко на фоне мечей и клинков.
Он заметил, как на лице Дунцина мелькнула едва уловимая улыбка.
«Значит, так… Тогда мне больше не нужно сдерживаться».
Небо над ущельем Дунцин, и без того мрачное, вдруг затянуло кровавым дождём. Будто море опрокинулось на землю, горы рушились, а тучи сгустились в чёрную пелену. Молнии, словно извивающиеся драконы, разорвали спокойную завесу облаков. Ветер завыл, как тысячи плачущих призраков, а из разорванных туч раздался глухой гром. На поле боя обрушились фиолетовые столбы молний, толщиной с пять обнявшихся людей, озаряя всё вокруг. Токи, толстые, как питоны, пронзали землю.
Фиолетовые молнии сыпались одна за другой. А вдалеке, у границы ущелья Дунцин и посёлка Ханъянчжэнь, вспыхнули изумрудные всполохи, сравнимые по мощи с фиолетовыми столбами. Они ударили в землю, расколов её на десятки ли. Возникла естественная пропасть — отвесные скалы, острые камни — и ущелье Дунцин оказалось отрезано от внешнего мира непреодолимой преградой.
Цзян Чжу и Цзян Ци долго молчали.
Раньше они опасались, что Лю Чжао не слишком добросовестен, и не хотели заходить в этот разрушенный храм, будто переживший землетрясение. Но любопытство взяло верх, и они всё же вошли. От величественной, хоть и древней статуи божества осталось лишь основание у подножия, давно выветрившееся под дождём и ветром. Но именно на этом месте лежал зелёный камень, излучавший слабое сияние.
С того момента, как они обернули его своей духовной сущностью, и до выхода из воспоминаний, прошло всего несколько мгновений, но казалось, будто они прожили целую жизнь.
Когда Цзян Чжу попыталась заговорить, голос предательски дрогнул, и вместо слов вырвалось всхлипывание. Цзян Ци вытер лицо и с трудом произнёс:
— …Бог-горы отрезал ущелье Дунцин от внешнего мира. А потом?
Лю Чжао молча ждал, пока они придут в себя. Услышав вопрос, он слегка опешил.
Цзян Ци пояснил:
— В воспоминаниях всё оборвалось на том, как бог-горы вызвал молнии и расколол землю.
Лю Чжао задумался и кивнул:
— Наверное, его божественная сила уже иссякла. Я тогда увидел больше. Вы заметили тот мешочек? Через него бог-горы обнаружил, что человеческая душа Ляньсин разорвана. Именно она могла восстановить души Чжан Фаня и его людей. Как только они умрут, бог-горы сможет собрать душу Ляньсин воедино.
Цзян Чжу наконец смогла вымолвить:
— Он убил смертных… Получит небесное наказание. Умрёт?
Лю Чжао ответил не сразу:
— Да. Гром наказания почти разрушил его божественную суть. После смерти Чжан Фаня и его людей бог-горы продержался недолго. Он передал Ляньсин на попечение Гао Ли… Но Гао Ли — всего лишь смертный, ему отпущено тридцать лет жизни.
Цзян Ци посмотрел на Ляньсин, которая в этот момент беззаботно играла с цветами неподалёку:
— Её тело унёс Хэ Шу. Без оболочки, в которую можно вселиться, как она вообще могла существовать так долго? По сути, она сейчас призрак? Но тогда откуда у неё божественная сила? Если её человеческая душа уже собрана, почему… разум регрессировал?
Лю Чжао пояснил:
— Перед тем как исчезнуть, бог-горы передал Ляньсин остатки своей божественной силы. Она теперь ни богиня, ни человек, ни призрак. Эта сила заперта в ней навсегда — не исчезает и не рассеивается. Даже если никто больше не будет её почитать, сила останется её собственностью. Но её человеческая душа не цела. Когда Хэ Шу разорвал её, уже тогда был нанесён урон. А чтобы извлечь душу из нового носителя, пришлось убивать его… Её душа давно неполна. Потеря разума — вполне объяснима.
Цзян Ци спросил:
— Зачем бог-горы отрезал ущелье Дунцин от мира?
Цзян Чжу молча обернулась, чувствуя, как ком застрял в горле — не то чтобы плакать, не то чтобы кричать. Ей просто хотелось выть от боли.
— Думаю, он не хотел, чтобы Ляньсин снова сталкивалась с людьми. Сейчас её разум — как у маленького ребёнка, она не различает добра и зла. Даже если у неё есть божественная сила, в будущем обязательно найдутся те, кто сумеет одолеть ложного бога. А человеческое коварство — не то, что может понять или выдержать Ляньсин в её нынешнем состоянии.
Тогда ещё не существовало нынешнего баланса пяти великих домов — силы только начинали формироваться. Судя по всему, это происходило несколько сотен лет назад.
Ляньсин уже никогда не сможет вернуть себе разум. Когда она очнулась, Дунцина уже не было в живых, и рядом остался лишь Гао Ли, которому только что вручили эту тяжёлую ношу. Дунцин мог запретить посторонним входить в ущелье, но не мог помешать Ляньсин, ложному богу, покидать его. Гао Ли не мог удержать её. Год за годом он повторял одни и те же слова, и даже самый терпеливый человек в конце концов устал бы. Ляньсин тридцать лет слушала эти наставления без устали. После смерти Гао Ли она осталась одна в постепенно оживающем, но безлюдном ущелье Дунцин и никуда не уходила. Если бы Лю Чжао случайно не забрёл сюда, она, скорее всего, так и не покинула бы это место.
Вероятно, это и есть сила подсознания. Здесь остался тот, кто для неё важнее всего. Даже если она больше не помнит обещаний, данных Гао Ли, она всё равно их не нарушает.
Даже если тебя уже нет.
Даже если я сошла с ума или стала глупой.
Даже если больше никто не помнит этого обещания.
Цзян Ци, несмотря на свою зрелость, всё ещё был юношей лет пятнадцати. Многое из происходящего оставалось для него непонятным и недосягаемым.
— Почему… всё так получилось? Ни бог-горы, ни Ляньсин ничего дурного не сделали. Почему в итоге торжествуют злодеи, а добрые люди погибают?
Лю Чжао промолчал. Цзян Чжу погладила брата по голове:
— Глупыш, разве в этом мире всё должно быть справедливо? Посмотри хоть на родословные знатных семей — в каждой полно несправедливостей и трагедий. Ты что, забыл историю Лихэтин? Мы учимся не для того, чтобы стать сильнейшими, а чтобы иметь силы защищать других, предотвращать ошибки и не допускать новых трагедий.
В мире и так слишком много страдающих. Не нужно добавлять ещё одного.
— Но меня волнует другой вопрос, — Цзян Чжу повернулась к Лю Чжао, и её глаза загорелись. — Кто такой этот Хэ Шу? Бог-горы назвал его духом из Царства Мёртвых, но это слишком расплывчато.
Лю Чжао спросил в ответ:
— Вы знаете разницу между Царством Мёртвых и Бездной Тьмы?
— Сестра, а что вообще такое Царство Мёртвых?
Цзян Чжу как раз разбирала записи, повторяя основы массива Цзисы, и оторвалась от книг:
— Царство Мёртвых? Подожди, я где-то это видела.
В это время мимо проходил Цзян Хуай с книгой «Полное собрание талисманов» и вмешался в разговор:
— Царство Мёртвых — это Преисподняя. Но есть ещё одна Преисподняя — Бездна Тьмы. Обе считаются местом, куда уходят души после смерти.
Цзян Ци изумился:
— Подожди… А в чём между ними разница? Разве обе не принадлежат духам?
— Нет, — ответила Цзян Чжу, наконец вспомнив. — В начале времён, когда мир был единым хаосом, из него родились первые боги и духи. Боги возникли из чистых помыслов и, чтобы дать миру больше пространства для жизни, пожертвовали девятью десятыми своей сущности, разорвав хаос. Так появились небо и земля, и всё живое.
— А духи, рождённые одновременно с богами, возникли из зла и желаний. Не согласившись с жертвой богов, они ушли на север хаоса и создали место, отделённое от живых, — Царство Мёртвых. Со временем их стали называть духами из Царства Мёртвых. Позже, когда души умерших, слишком полные обид и злобы, не могли попасть в Царство Мёртвых, они скапливались и создали новое место — Бездну Тьмы.
Цзян Хуай добавил:
— Хотя оба мира населены духами, духи из Бездны Тьмы стоят намного ниже по рангу. Духи из Царства Мёртвых имеют статус, равный богам. Бездна Тьмы — место для душ смертных, ожидающих перерождения или вечного пребывания. А Царство Мёртвых питается человеческими желаниями — жадностью, злом, одержимостью, иллюзиями… Там почти не рождаются новые духи; они существуют за счёт усиления желаний людей.
Цзян Ци совсем запутался — кроме того, что «духи из Царства Мёртвых выше по статусу», он ничего не понял, и умоляюще посмотрел на сестру.
Цзян Чжу фыркнула:
— У тебя что, память из жёлтой рыбы? Проще говоря: если ты захочешь украсть — это желание. Дух из Царства Мёртвых тут же откусит кусочек от тебя, чтобы насытиться. Понял?
Ну… вроде да.
Цзян Хуай вдруг вспомнил:
— Есть предание, что один род духов был изгнан из Царства Мёртвых.
Цзян Ци вспомнил давнее воспоминание и уже собрался что-то сказать, но Цзян Чжу остановила его строгим взглядом.
Цзян Ци: «…» Жизнь нелегка, вздохнул младший брат.
Цзян Чжу сказала:
— Мы кое-что знаем, но сведений о Царстве Мёртвых мало, сохранились в основном предания. Если не ошибаюсь, Хэ Шу — один из тех, кого изгнали из Царства Мёртвых?
Лю Чжао кивнул:
— Скорее всего, так и есть.
http://bllate.org/book/8787/802483
Готово:
