Рука опередила её и подняла упавшее. Цзян Юнь увидела лишь край чёрных брюк. Она неловко поднялась — и тут же столкнулась со взглядом Линь Чжи, на губах которого играла холодная усмешка. Его пальцы легко обхватили её шею, слегка приподняли и без усилий вытолкнули за дверь.
— Твой брат пришёл! — весело сказала бабушка Ся.
Линь Чжи вернул красную пряжу ей на колени и, слегка наклонившись, взглянул на показания прибора рядом с кроватью.
— Бабушка Ся, если завтра ваше состояние останется таким же хорошим, я распоряжусь снять аппаратуру. Вам будет удобнее двигаться.
— Спасибо, — бабушка взяла клубок пряжи. — Доктор Линь, а что мне лучше связать?
— Шарф, — спокойно ответил он. — Это не слишком утомительно. Вы уже приняли сегодняшние лекарства?
— Все выпила, — послушно кивнула бабушка. — Ваша сестрёнка проследила.
— Хм, — он кивнул и посмотрел на дверной проём, где из-за косяка выглядывала маленькая голова. — Она мне не сестра.
Затем поправил:
— Она моя жена.
...
...
Линь Чжи вышел из палаты и холодно произнёс:
— Я ведь велел тебе сидеть тихо и не устраивать беспорядков.
Цзян Юнь обиженно надулась:
— Я просто пообедала и пошла прогуляться по саду. Случайно встретила бабушку — и мы немного пообщались. Разве это можно назвать приставанием к твоей пациентке?
Он не стал отвечать на её невинный вид.
Будь у неё чуть больше времени, она, скорее всего, уже обошла бы все палаты подряд.
Вспомнив её выдумки, Линь Чжи вдруг усмехнулся.
— Братец?
— Ну как же… Бабушка решила, что я такая малышка, и я просто подыграла, чтобы порадовать её, — упрямо оправдывалась Цзян Юнь. — К тому же… я ведь столько лет звала тебя «братец». Разве тебе это не нравилось?
Он помассировал переносицу, нажал кнопку лифта и, схватив её за запястье, втащил внутрь.
Цзян Юнь не могла вырваться и слегка занервничала.
Когда она попыталась опустить голову, он приподнял ей подбородок.
Линь Чжи молча смотрел на неё.
Лифт медленно спускался. Когда они почти достигли первого этажа, он наклонился и поцеловал её в губы. Его язык мягко раздвинул её губы, едва коснулся внутренней поверхности и отстранился. Он пристально смотрел в её растерянные глаза, похожие на глаза испуганного оленёнка.
— Когда ты звала меня «братец», я и представить себе не мог, что однажды сделаю с тобой вот это.
— Или, может быть, ты с самого детства строила мне козни?
...
...
Линь Чжи впервые увидел Цзян Юнь, когда ей было всего четыре года.
Даже в таком возрасте она уже демонстрировала всю свою «роскошную» сущность.
На ней было крошечное платьице принцессы, на шее болталась цепочка с кулоном из розового халцедона в виде котёнка, на запястье поблёскивала цепочка с маленькими рубинами, а на щиколотке висел шёлковый шнурок с нефритовой бусиной из Хетяня.
Словом, вся она была увешана блёстками и побрякушками.
Один взгляд — и глазам стало больно.
Ци Шуань любила детей, и в доме постоянно бывали гости: те, кто стремился поддерживать хорошие отношения с семьёй Линь, охотно приводили своих малышей.
Для Линь Чжи существование Цзян Юнь долгое время было чем-то совершенно незначительным.
Пока однажды днём, вернувшись из школы, он не услышал, как его мать тихо сказала:
— Пойди и незаметно забери у Суйсуй шоколадку из кармана. Ей нельзя больше есть сладкое — будут кариес.
— А почему не сама?
— Ты хочешь, чтобы мама стала злой в её глазах?
— ...
Хотя мать и говорила «незаметно», он просто открыто вытащил шоколадку у неё из кармана прямо на глазах.
Цзян Юнь сначала подумала, что он поможет ей распечатать обёртку, и с надеждой уставилась на него. Но когда увидела, как он спокойно положил конфету себе в карман и не собирался отдавать, она расплакалась.
Её пухлое личико сразу обвисло, и она жалобно бубнила сквозь слёзы:
— Моё... моё...
— Твоё? Больше нет.
Цзян Юнь швырнула кубики, которые держала в руках, и смотрела на него, не решаясь возразить. В конце концов, ей стало так обидно, что слёзы потекли сами собой, но она всё ещё боялась его и старалась не плакать слишком громко.
Тогда он не обратил внимания — ему показалось, что перед ним просто безвольный комочек теста.
На третий день после кражи шоколадки, вечером, он выгуливал собаку и проходил мимо садика. Там, на ступеньках, сидела Цзян Юнь и аккуратно покусывала очищенный апельсин.
Увидев их — человека и собаку — она радостно помахала:
— Здравствуй, собачка!
Затем подняла голову и, будто только сейчас заметив его, воскликнула:
— И Линь Чжи тоже здравствуй!
В тот момент двенадцатилетний Линь Чжи почувствовал, что в её четырёхлетних глазах он значил даже меньше, чем собака.
Автор примечает: Цзян Юнь: если честно, с детства думала, что ты похож на...
Про ту шутку про Пеппу — я правда считаю её очень смешной. Вчера коллега рассказала, и мы с напарницей чуть не выплеснули кофе друг на друга от смеха.
Большое спасибо Цэцэ, HJYYQX и Фэй Цзюй за бомбы!
Спасибо Ай Гоча Ни Я, И-е-бао-фу-гань-ин-чхао-мэй (удачи!), Сяо Бай да Ба Бай ду ши Ба Ба, Жу Ши, хипокрит, Цзян Цзян Шэн, Ши Хао Ши Хуай, Сянь Цюнь Цюнь за питательную жидкость!
Спасибо всем благородным дамам за подписку! Благодарю вас!
Цзян Юнь тоже вспомнила, как в детстве Линь Чжи постоянно воровал у неё конфеты и шоколадки, а если она не делала домашку, то Су Вэньюй отправляла её к нему на «воспитание» — тёмные страницы её прошлого.
Несмотря на опасения, она не удержалась и тихо пробормотала:
— Не будь таким самоуверенным.
Линь Чжи не расслышал:
— Что ты сказала?
— ... — Цзян Юнь замолчала, потом медленно произнесла: — Я сказала, разве я осмелилась бы на тебя посягать. Просто мне нравятся твои деньги.
— Ты ведь всегда отлично с этим справлялась, — двери лифта открылись, и он вышел наружу. — Так держать.
Цзян Юнь не могла понять, издевается он или действительно хвалит её. Она последовала за ним, но так и не придумала ответа, поэтому автоматически активировала режим «двоечницы» и просто забыла его слова.
В машине Цзян Юнь с воодушевлением рассказала ему о своём «однодневном туре» по Бо Жуну: Цзянь Си и Сюй Бай такие красивые и обаятельные, а бабушка-пациентка такая милая. Если не считать небольшого недоразумения в конце, день выдался просто идеальным.
Она решила, что обязательно будет часто туда наведываться.
На что Линь Чжи ответил одним словом:
— Мечтательница.
...
Вернувшись в их дом в районе Бэйван, Цзян Юнь получила от Ли И приглашение.
— Это... господин Цзян прислал лично. Просил не забыть явиться на благотворительный вечер.
Цзян Юнь распечатала конверт и прочитала письмо. Цзян Ци сообщал, что открывать вечер будет именно она — сольное выступление на скрипке.
В каждом слове чувствовалась его уверенность: «Не смей мне отказывать».
Цзян Юнь нахмурилась.
Он был абсолютно уверен, что она согласится.
И, надо признать, он угадал.
Как Первая дама Шэньчжэня, как может она пропустить такой повод блеснуть, произвести впечатление и насладиться восхищёнными взглядами?
Без неё весь вечер станет серым и скучным.
— Ты пойдёшь? — спросила она. — Двадцать первого.
Линь Чжи задумался:
— В этот день у меня операция.
Какая жалость.
Значит, ты не увидишь, как я затмлю всех своим великолепием.
Линь Чжи заметил её довольную улыбку и равнодушно сказал:
— В тот день я пришлю с тобой Нейла.
Цзян Юнь моргнула. Вспомнив своего помощника, который, судя по всему, её недолюбливал, она неохотно кивнула.
Ладно уж.
Главное, чтобы кто-то вовремя доложил тебе, насколько я прекрасна.
Он отвёл взгляд, игнорируя её ещё более сияющую улыбку, и поднялся наверх.
*
Дун Мань было непросто организовать грандиозный благотворительный вечер в Шэньчжэне — это не её родной Гонконг, где у неё больше влияния. Поэтому последние дни она постоянно наведывалась в семью Линь, используя авторитет старинного клана для налаживания связей.
Хотя времени было мало, денег не жалели.
Ци Шуань лично занималась оформлением вечера, и за неделю всё было готово. Коллекция для аукциона была собрана совместно со швейцарским аукционным домом и нотариальной конторой. Гостевой список несколько раз переписывался, и в итоге в него вошли только семьи с подходящими по возрасту молодыми наследниками.
Желание Цзян Ци подыскать Дун Сюань достойного жениха было настолько прозрачным, что скрывать его не имело смысла.
Под благовидным предлогом он преследовал столь поверхностную цель, но именно так поступали в их семье — сохраняя лицо любой ценой.
Цзян Юнь же целую неделю была поглощена выбором вечернего платья и украшений. Её гардеробная, обычно аккуратно упорядоченная уборщицей, теперь была завалена вешалками с нарядами.
Когда она не могла выбрать, она ждала возвращения Линь Чжи и подробно спрашивала его мнение:
— Как думаешь, мне лучше надеть жемчужные серьги или сапфиры?
— Дом G прислал новую коллекцию осень–зима. Мне кажется, подол нужно немного сузить. Как тебе?
— А причёску? Распустить волосы или собрать в пучок?
Линь Чжи оторвался от планшета, взглянул на серьги в её руке, понял, что не видит между ними разницы, и кратко решил все вопросы:
— Распусти волосы — они закроют серьги, и никто не заметит, какие ты носишь. А насчёт наряда... завтра я попрошу дядю Чэня прислать стилиста домой.
Цзян Юнь:
— ...
Какой же это мужчина? Какой вообще ответ?
Лучше бы я спросила у «Яндекса».
Накануне благотворительного вечера Цзян Юнь, полагаясь исключительно на собственный вкус, выбрала наряд, который, по её мнению, вызовет настоящий фурор. Она с гордостью продемонстрировала его Линь Чжи и нарочито добавила:
— Как жаль, что ты этого не увидишь.
Дядя Чэнь, который с детства заботился о Линь Чжи в доме семьи, не раз замечал про себя: эта госпожа становится всё менее скромной. Её прежний образ милой и застенчивой девушки полностью исчез в браке.
— Надо бы немного придержать госпожу, — говорил он Линь Чжи.
Тот ничего не ответил, но когда Цзян Юнь, облачённая в роскошное платье, вышла к нему с длинным шлейфом и начала хвастаться, он усмехнулся:
— Если бы у тебя была такая же сила воли, ты бы давно поступила в Цинхуа или Пекинский университет.
— Да куда там Цинхуа! — засмеялась она, в прекрасном настроении, с румянцем на щеках, свежая и нежная, словно распустившаяся роза, покрытая утренней росой.
Самые прекрасные цветы раскрываются в самый пик своей красоты.
Линь Чжи сглотнул, глядя в её сияющие глаза, и неожиданно мягко произнёс:
— Сяо Юнь, сними платье.
Цзян Юнь растерялась.
Он отложил финансовый отчёт, подошёл к ней, провёл пальцем по её лопаткам и нашёл спрятанную среди складок тонкую застёжку. Лёгким движением он расстегнул её чуть ниже.
Из-под ткани проступил участок кожи, белее лунного света — драгоценный и соблазнительный, как проблеск света в узкой щели.
Линь Чжи встретился с ней взглядом в зеркале и спокойным тоном произнёс жгучие слова:
— Боюсь, испорчу твоё любимое платье.
А то потом опять будешь плакать.
*
В восемь тридцать вечера гости начали прибывать.
Роскошные автомобили, словно река, мерцали огнями, озаряя ночное небо Шэньчжэня. Швейцары в безупречных костюмах встречали гостей с учтивыми улыбками, открывали двери и помогали выходить нарядным наследникам и наследницам местных кланов.
Это зрелище превосходило даже красную дорожку у звёзд.
Музыканты играли, наполняя паузы между разговорами тёплыми звуками. Официанты с подносами предлагали элитные напитки.
— Госпожа, господин Цзян ждёт вас в саду, — тихо сказал официант, открывая ей дверь.
Цзян Юнь была облачена в платье от Valentino. Мягкие слои ткани обрамляли её руки и ниспадали по подолу, создавая эффект лёгкой дымки. Её длинные волосы струились по спине.
Несмотря на бурю ругательств внутри, на лице она сохраняла нежную улыбку и, следуя указаниям официанта, направилась в сад.
Свежесрезанные французские красные розы источали тонкий аромат. Силуэты гостей, веселящихся в зале, отражались на старинных витражных окнах.
— Суйсуй, — Цзян Ци сидел в беседке, в паре метров от него стояли охранники в чёрном. — Садись.
Цзян Юнь тихо позвала его:
— Папа.
— Ты сильно занята в последнее время? — спросил Цзян Ци. — Папе так трудно тебя увидеть.
Его тон был мягок и тёпл, совсем не похож на того человека, который в последнем телефонном разговоре был вне себя от ярости.
Такова была маска опытного торговца — он умел менять выражение лица в зависимости от ситуации.
— Я не занята, — Цзян Юнь села и сознательно разрушила подставленную им лестницу. — Просто не хочу с тобой общаться.
http://bllate.org/book/8728/798420
Готово:
