До сих пор Е Цинси отчётливо помнила жар и напор поцелуя Сяо Ли. Если бы Цуйвэй с другими не ворвались вовремя, кто знает, до чего бы он докатился? Ведь перед ней стоял юноша в расцвете сил, едва владевший собой!
В конце концов, всё началось с неё самой — так что и возмущаться не было оснований. А тот поцелуй, когда Сяо Ли перехватил инициативу, ей даже не был особенно неприятен… просто вышло неловко. Она ведь пришла лечить его, а не ввязываться в подобные истории! Да ещё и угодила на глаза посторонним. Стыдно было не столько от смущения, сколько от досады.
— Простите, — с виноватым видом сказала Цуйвэй. — Государыня-императрица велела мне оберегать вас, а вышло так, что вы сами меня несколько раз спасали.
Она знала, что её госпожа ещё нуждается в услугах Е Цинси, поэтому относилась к девушке с особым почтением. Со временем, однако, Цуйвэй невольно прониклась искренностью и добротой Е Цинси, и их общение стало гораздо теплее и менее формальным. Теперь же она замечала тревожные признаки, но не хотела в это верить. В душе она лишь молилась, чтобы Е Цинси и дальше оставалась верной императрице-матери и скорее выполнила поручение, чтобы всё завершилось благополучно.
— Это естественно, — улыбнулась Е Цинси. — Ведь мы на одной стороне. Раньше я помогала вам, а сегодня вы помогли мне.
Увидев, что на лице Е Цинси явно читается усталость, Цуйвэй больше ничего не сказала, аккуратно укрыла её одеялом и вышла.
Тем временем слуги чинили дверь в комнате Сяо Ли. Сам же император возбуждённо расхаживал взад-вперёд: то хмурился, задумчиво останавливаясь, то вдруг громко смеялся. Окружающие с ужасом переглядывались и спешили закончить работу как можно быстрее, лишь бы поскорее удалиться.
Хотя Е Цинси и проспала довольно долго, её тело всё ещё было слабым. После недавнего происшествия силы окончательно иссякли, и, едва коснувшись подушки, она тут же провалилась в глубокий сон. Проспала она до самого утра и проснулась значительно бодрее, чувствуя, что прежняя беспомощная слабость уже почти прошла.
Когда она умывалась, появился Сяо Ли, и им пришлось вместе позавтракать. Император и без того был красив, а теперь, свежий и жизнерадостный, с открытой улыбкой на лице, казался особенно обаятельным — любой невольно замирал, чтобы ещё раз взглянуть на него. Однако те, кто сопровождал его в монастырь Баогуо, прекрасно знали: настроение у него менялось быстрее, чем страницы в книге. Поэтому никто не обманывался его временной доброжелательностью и продолжал служить с крайней осторожностью, опасаясь малейшей оплошности, которая могла стоить жизни.
После завтрака Е Цинси, опередив Сяо Ли, с искренним видом предложила:
— Двоюродный брат, сегодня я хочу последовать за настоятелем и почитать сутры. Последнее время всё идёт не так гладко.
Сяо Ли моргнул и кивнул:
— Хорошо, я пойду с тобой. Эй, позовите настоятеля!
Е Цинси поспешила его остановить:
— Лучше пойдём в главный зал. Там будет торжественнее.
— Разумно, — согласился Сяо Ли и, вернувшись в свои покои, переоделся в чёрный повседневный наряд. Затем они вместе направились в главный зал.
Настоятель и монахи монастыря Баогуо были отобраны лично императорским двором. Сейчас в монастыре находились только люди из свиты Сяо Ли, так что не требовалось соблюдать особые предосторожности. Предварительно послав гонца известить настоятеля, они вскоре увидели его уже ожидающим их в главном зале.
Е Цинси не верила в богов и духов, но после вчерашнего случая решила, что чем дольше она остаётся наедине с Сяо Ли, тем выше риск новых непредсказуемых событий. А поскольку здесь он — высшая власть, контролировать его практически невозможно. Поэтому она долго думала и выбрала именно такой способ: чтение сутр в окружении множества людей, в строгой и торжественной обстановке — уж тут-то Сяо Ли не сможет выкинуть что-нибудь неожиданное!
Ранее Е Цинси сильно болела, и Сяо Ли немало потрепал нервы настоятелю. Тот и раньше побаивался встреч с императором, а теперь стал ещё более напряжённым. С детства воспитанный в монастыре, он благодаря своей природной проницательности был выбран предыдущим настоятелем в преемники. Всю жизнь он провёл за изучением буддийских текстов и совершенно не разбирался в светских хитросплетениях. К счастью, в монастыре царила простая и спокойная атмосфера, и ему редко приходилось ломать голову над человеческими интригами. Обычно представители императорской семьи проявляли к нему уважение, и он привык принимать их с невозмутимым спокойствием. Но сейчас перед ним стоял император… такой непредсказуемый, что настоятель растерялся. Тем не менее, слава «просветлённого мудреца» обязывала, и он старался сохранять внешнее равнодушие.
Настоятель указал им на циновки рядом и лично положил перед каждым по сутрам. Хотя император и выразил желание читать сутры, на деле ни один из них не знал их наизусть — максимум, что они могли, — это прочесть знакомые фразы. Поэтому настоятель лишь символически начал чтение, а остальные монахи подхватили за ним. Императору с Е Цинси достаточно было просто присутствовать.
Е Цинси приняла серьёзный вид, выпрямилась и уставилась на золотую статую Будды. Она не знала, какой именно перед ней бодхисаттва, но это не мешало ей изображать глубокое благоговение.
Сначала Сяо Ли сидел спокойно, но вскоре ему стало скучно. Сначала он лишь изредка поглядывал на Е Цинси, потом стал неотрывно смотреть на неё, чем хоть как-то развлекался. Он начал с её лба — такого белого и гладкого, что захотелось прикоснуться и проверить, так ли он мягок, как кажется. Её длинные ресницы изящно изгибались вверх; он даже попытался их пересчитать — получилось около тридцати, но некоторые оказались скрыты. Носик у неё был крошечный, милый до того, что хотелось ущипнуть. А губы… такие сочные и соблазнительные! Вчера он попробовал их всего раз — и уже не мог забыть. Хотелось бы повторить…
Сяо Ли так увлёкся созерцанием, что Е Цинси чувствовала себя на иголках. Его взгляд был почти осязаемым, и притворяться, будто она его не замечает, было невозможно. При этом она не хотела встречаться с ним глазами, поэтому лишь опустила голову и сделала вид, что полностью погружена в чтение сутр.
Слушать сутры было невероятно скучно, и Е Цинси занялась разбором иероглифов, чтобы скоротать время. Вдруг она почувствовала тяжесть на плече и мгновенно напряглась.
Неужели даже в таком священном месте Сяо Ли не может вести себя прилично?!
Она замерла в ожидании следующего шага, но ничего не происходило. Медленно опустив глаза, она увидела, что Сяо Ли положил голову ей на плечо и, кажется, уснул. «Не верю!» — подумала она.
— Двоюродный брат, проснитесь, — тихо позвала она, прячась за шумом монашеского пения.
Сяо Ли не открывал глаз и не отвечал, будто действительно спал.
Е Цинси огляделась — к счастью, монахи были полностью поглощены чтением и не обращали на них внимания. Тогда она снова толкнула его и шепнула:
— Двоюродный брат, так вы проявляете неуважение к Будде.
Ресницы Сяо Ли дрогнули. Е Цинси уже подумала, что он наконец понял, но в следующий миг он вдруг соскользнул вниз, при этом крепко обхватив её за талию, и его верхняя часть тела оказалась прямо у неё на коленях.
Е Цинси: «…» Это уже слишком!
Она испуганно огляделась, надеясь, что никто не заметил, но вдруг встретилась взглядом с настоятелем, который с лёгким изумлением наблюдал за ними. Её лицо застыло от смущения. Она хотела использовать святость этого места, чтобы усмирить Сяо Ли, а вышло наоборот — он совершенно не считался с обстановкой! Теперь не только не удалось его остановить, но и святыню осквернили…
Настоятель, однако, лишь на миг встретился с ней глазами, а затем спокойно отвёл взгляд и продолжил чтение сутр, будто ничего не произошло.
Е Цинси внутренне вздохнула: «Настоящий мудрец! Даже если в душе он считает нас кощунниками, внешне остаётся таким же невозмутимым. Восхищаюсь!»
Опустив глаза на эту «большую проблему», лежащую у неё на коленях, она почувствовала полную беспомощность. Ей было крайне неприятно, а Сяо Ли, наоборот, явно наслаждался моментом, обнимая её за талию и спокойно посапывая.
Она понимала, что не может просто прогнать его — это вызовет скандал. Поэтому пришлось делать вид, что рядом с ней вовсе нет этого «безхвостого коалы», и продолжать листать сутры с видом глубокой сосредоточенности.
Изначально поза сидя на корточках была неудобной, а теперь ещё и вес Сяо Ли давил на ноги. Она не могла пошевелиться, чтобы не нарушить тишину, и вскоре её ноги совсем онемели.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем пение монахов постепенно стихло. Настоятель встал и, слегка кивнув Е Цинси, повёл за собой всех монахов, не глядя в их сторону.
Когда они читали сутры, в зале никого из прислуги не было, поэтому после ухода настоятеля и монахов в главном зале остались только Е Цинси и Сяо Ли.
— Двоюродный брат… вставайте, — сказала Е Цинси, чувствуя, что ноги совсем потеряли чувствительность. Она толкнула Сяо Ли, надеясь, что он перестанет притворяться и наконец поднимется.
Сяо Ли дышал ровно, будто не слышал её слов.
Е Цинси приложила больше усилий и повысила голос.
Тогда Сяо Ли медленно открыл глаза и взглянул вверх на Е Цинси, которая с досадой смотрела на него.
— Они уже закончили читать сутры? — пробормотал он, не слыша больше надоедливого пения. Сначала он действительно притворялся, но потом монотонное пение оказалось настолько убаюкивающим, а сама Е Цинси такой мягкой и ароматной, что он в самом деле уснул.
— Да, двоюродный брат, пожалуйста, вставайте, мои ноги онемели, — снова попросила она.
Сяо Ли потёр глаза и поднялся. Когда он спал, у него не было позы сидя на корточках, поэтому его ноги были в полном порядке.
Встав, он протянул ей руку:
— Возьмись за мою руку и медленно поднимайся.
Е Цинси сама не могла встать, поэтому пришлось взяться за его ладонь и с его помощью наконец подняться на ноги. Но едва она сделала шаг вперёд, как ноги подкосились от онемения, и она покачнулась. Сяо Ли тут же подхватил её.
Его настроение было превосходным. Обняв Е Цинси за талию, чтобы она не упала, он тихо прошептал ей на ухо:
— Двоюродная сестрёнка сама идёт в объятия?
Е Цинси: «…»
Лучше промолчать, чем сказать что-нибудь лишнее.
Заметив неподалёку колонну, она молча отстранилась от Сяо Ли и, сделав шаг вперёд, обняла колонну, чтобы удержаться на ногах.
Сяо Ли с сожалением посмотрел на свои пустые руки: ещё мгновение назад он держал в них что-то тёплое и душистое, а теперь — ничего.
— Где настоятель? — спросил он, больше не дразня Е Цинси. Оглядевшись и не увидев никого, он вышел из зала и приказал дежурившим снаружи слугам: — Позовите настоятеля.
Затем он вернулся внутрь, помог Е Цинси сесть на стул у стены и… вдруг опустился перед ней на одно колено.
Е Цинси аж подскочила от неожиданности. Такая поза… разве не так обычно делают предложения в сериалах?!
Она уже собиралась встать, но Сяо Ли схватил её за лодыжку.
— Двоюродный брат?!
Он поднял на неё глаза:
— Разве не онемели твои ноги? Позволь двоюродному брату сделать массаж.
Не дожидаясь ответа, он начал растирать её икры, постепенно двигаясь выше.
Е Цинси вцепилась в подлокотники стула и с ужасом следила за его действиями. Что он снова задумал?!
— Двоюродный брат, вы же император! Как можете заниматься таким? Пусть придёт служанка… — Она пыталась отдернуть ногу, но Сяо Ли держал крепко, а ударить его она не могла. В итоге пришлось смириться и позволить ему делать, что хочет.
— Не нужно. Твои ноги онемели из-за меня, значит, я обязан взять на себя ответственность, — с улыбкой сказал Сяо Ли, бросив на неё один взгляд и снова склонившись над её ногами.
Массажные навыки у него, конечно, были невысоки, но сила в руках была достаточной, и давление на онемевшие мышцы оказалось как раз в меру — так приятно, что Е Цинси чуть не застонала от удовольствия. К счастью, она вовремя сжала зубы и сдержалась — иначе вышло бы крайне неловко.
Сяо Ли невольно поднял глаза и увидел, что лицо Е Цинси исказилось от усилий сдержаться. Он сразу ослабил нажим, решив, что причинил боль, и стал растирать совсем мягко.
Выражение лица Е Цинси стало ещё страннее. Раньше, когда он надавливал сильно, было терпимо, но теперь, когда прикосновения стали лёгкими, это уже больше напоминало ласку, чем массаж… Щёки её залились румянцем от смущения, и она неловко сказала:
— Двоюродный брат, хватит.
Сяо Ли даже не поднял головы:
— Я только начал.
Е Цинси поняла, что переубедить его невозможно, и сказала:
— Тогда сильнее.
— Не больно? — спросил он.
— От онемения уже ничего не чувствую, не больно, — ответила она.
— Хорошо, тогда сильнее. Скажи, если станет больно, — кивнул Сяо Ли.
Настоятель: «…»
Только он вошёл в зал, как услышал этот диалог, который легко можно было истолковать превратно. Он замер у входа и произнёс:
— Нищий даёт почтение императорскому величеству.
Сяо Ли обернулся, но не увидел настоятеля и нахмурился:
— Настоятель, вы же ещё не вошли — откуда знаете, что видите меня?
http://bllate.org/book/8677/794413
Готово:
