Ци Сун постепенно осознал, что все эти слова на самом деле предназначались Фан Цин.
Женщина продолжала:
— К счастью, госпожа Гуань помогла мне оформить развод. Теперь, вспоминая об этом, я думаю: чего я тогда боялась? Этот человек якобы пьяный и не в силах себя контролировать… Но стоит только полицейской машине подъехать — и он сразу притихает. Просто издевался над домашними! С тех пор я всегда советую другим: если столкнётесь с таким — сразу звоните в полицию. При составлении протокола чётко скажите сотрудникам: это домашнее насилие, а не «семейная ссора» и не «бытовой конфликт». Обязательно попросите направление на медицинское освидетельствование. Даже если травмы незначительные, нужно зафиксировать всё официально. Как там называется та бумага…
— Административное предупреждение, — поправила Гуань Лань.
— Да, административное предупреждение, — повторила женщина с улыбкой.
Рядом вздохнула социальный работник:
— За годы практики я вела немало подобных дел. Часто жертвы приходят в участок, а потом мирятся, говоря, что боятся, как судимость мужа отразится на будущем ребёнка — мол, не поступит потом в государственные учреждения. Но и теория, и практика показывают: домашнее насилие почти всегда усиливается со временем. Если в первый раз не проявить твёрдость, дело рано или поздно дойдёт до уголовной ответственности. А из-за постоянных уступок страдает и сама женщина, и дети.
— Вот именно, — подхватила женщина. — Кто тогда мог быть хуже меня? А ведь и я выкарабкалась.
После обеда они распрощались с ней и вышли из маленького ресторанчика.
Сев в машину и направляясь обратно в районную администрацию, Фан Цин включила телефон. На экране мигал целый ряд пропущенных сообщений от Дай Чжэ — в основном голосовых. Он требовал знать, почему она ещё не вернулась домой и куда увела дочь. Видимо, чувствовал себя виноватым и не осмеливался вызывать полицию.
Она открыла сообщения одно за другим, но не стала их дослушивать и сказала:
— Сегодняшний день… Всё-таки не могли бы вы отвезти меня в участок?
В тот вечер Фан Цин дала показания в полицейском участке университетского городка. Хотя её сопровождала сотрудница женсовета, Гуань Лань и Ци Сун тоже остались — ждали в машине.
Ци Сун чувствовал, что ему хочется сказать многое, но не знал, с чего начать.
Первой заговорила Гуань Лань, поднимая незавершённую тему:
— Я знаю об этом, потому что вела множество подобных дел. Не так, как ты думаешь.
Ци Сун усмехнулся, решив, что она просто отшучивается — мол, это не твоё дело, не лезь не в своё.
Но Гуань Лань продолжила:
— Признаю, иногда я бываю чересчур доброй, но это мой осознанный выбор. Я делаю то, что соответствует моим ценностям. Однако, Ци Сун, я не из тех бездумных альтруисток, что терпят всё подряд. Если бы со мной случилось нечто подобное, я бы ни за что не смирилась. У меня достаточно сил, чтобы защитить себя. Не переживай об этом.
В салоне не горел свет, лишь слабый отсвет уличных фонарей проникал внутрь. Ци Сун смотрел на неё при этом тусклом свете и вынужден был признать: она говорит правду. Он видел таких «овечек» — и Гуань Лань не имела с ними ничего общего.
— Что до моего прошлого, — продолжала она, — почему и как я развелась… Если тебе правда интересно, я расскажу.
Затем она посмотрела на него и спросила:
— Но помнишь ли ты наше соглашение? Ты действительно хочешь знать?
Ци Сун хотел ответить: «Да, мне правда хочется знать».
Но в тот момент в голову хлынули другие мысли. Они ведь договорились: быть вместе здесь и сейчас, не думать о будущем и не копаться в прошлом. Если он нарушит это правило, значит ли это, что их отношения перейдут на новый уровень? Он узнает её прошлое, а она — его? Сможет ли он на это решиться?
В июне 2007 года тур по комиконам завершился в Пекине — четвёртом и последнем городе. В первый день проходила выставка лучших оригинальных работ, во второй — массовая подписная акция студентов, в третий — косплей-шоу. Всё это было похоже на настоящий хаос. Ну ладно, скорее — на цветущий сад. Гуань Лань помнила: это был четверг, уже конец семестра. Она поехала туда, только сдав экзамены. Чжао Жуй тоже приехала — только после занятий в педагогическом университете. Они переоделись прямо на месте и стали накладывать друг другу макияж. Гуань Лань была в образе Аски из «Евангелиона» — рыжий парик, два хвостика с бантиками и красный обтягивающий комбинезон. Чжао Жуй выбрала Рей Аянами — короткие синие волосы и белый комбинезон. Ли Юаньцзе, конечно, тоже пришёл, но на сей раз не прилип к Чжао Жуй, а общался с высоким парнем в гоночной куртке. Ли и так был под метр девяносто, но тот стоял ещё выше. Сначала, судя по куртке, все думали, что он в костюме какого-то персонажа, но потом, видимо, стало жарко — он снял её, оставшись в простой белой футболке и джинсах. Выглядел совершенно неуместно на фоне косплееров. Несколько девушек рядом перешёптывались:
— Откуда на комиконе такой красавец?
— Теперь ты знаешь: на самом деле я очень эгоистичный человек, — сказала Гуань Лань, глядя на тёмное стекло лобового и слабо улыбаясь.
Ци Сун понимал, что должен что-то ответить, но не знал что. У него снова вырвалось лишь:
— Всё в порядке.
Беспомощные, бессмысленные слова. Ему хотелось хотя бы обнять её, но в этот момент социальный работник уже вышла из приёмной участка и смотрела в их сторону.
— Это не обмен, — сказала Гуань Лань, открывая дверцу машины. — Я рассказала своё. Тебе не обязательно делиться своим.
Разговор оборвался здесь — будто бы внезапно, но, возможно, именно вовремя.
В ту ночь Фан Цин завершила оформление протокола, получила направление на медицинское освидетельствование, после чего её отвезли в больницу под сопровождением полицейских и соцработника, а затем — в приют. Полиция отправилась к ней домой для сбора доказательств и вызвала Дай Чжэ для допроса; решение о возбуждении дела примут позже.
Ци Сун и Гуань Лань вернулись на парковку университетского городка уже на рассвете следующего дня.
Гуань Лань села в свою «Шкоду» и сказала:
— Поздно уже. Возвращайся.
Прощание казалось обычным, но в то же время — чем-то большим.
Ци Сун молчал. Он сел в свою машину и последовал за ней, провожая до самого подъезда её дома.
Гуань Лань видела его в зеркале заднего вида, но не остановилась и не позвонила, чтобы спросить, зачем он едет за ней.
Они ехали так же, как в прошлый раз. Когда «Шкода» наконец остановилась у обочины и опустилось стекло, она посмотрела на него, но на сей раз не помахала рукой.
Всего за два месяца прощаться стало гораздо труднее.
Ци Сун тоже опустил стекло и отправил ей сообщение: «Дай мне немного времени».
Гуань Лань посмотрела на экран и ответила: «Я же сказала — это не обмен. Я рассказала своё, тебе не обязательно делиться своим».
Но Ци Сун снова написал: «Дай мне немного времени».
Он действительно хотел рассказать ей всё. Просто сейчас в голове сталкивались противоречивые мысли — о прошлом, настоящем и двух совершенно разных вариантах будущего.
Она улыбнулась и ответила эмодзи-смайликом.
Если смотреть только на значок, это выглядело как сухое «ну-ну», но её настоящее выражение лица было мягким и тёплым.
Ци Сун мысленно повторил ещё раз: «Дай мне немного времени».
Потом он наблюдал, как стекло «Шкоды» поднялось, машина тронулась и скрылась за поворотом, оставив лишь гаснущие огни в листве — точно так же, как в прошлый раз.
Вернувшись из южных пригородов к себе домой, он уснул на несколько часов до рассвета.
Ци Суну приснился старый район Наньши — огромные территории ветхих домов, которые сносили. Казалось, тоже поздней осенью, но с неестественным, болезненно ярким светом, характерным для снов. Он увидел себя в возрасте лет четырнадцати: бросил рюкзак, протиснулся сквозь синий лист профнастила у входа в переулок, взобрался на полуразрушенную плиту, перепрыгивал с дома на дом — как в игре, как в приключении. Чем дальше он уходил, тем глубже погружался в руины, но не испытывал страха: он знал, что не заблудится и что дома его никто не ждёт.
На рассвете Мацза запрыгнул на кровать, сверкая зелёными глазами. Ци Сун проснулся, не прогнал кота, а погладил его по спине. Мацза послушно лёг рядом, зелёные огоньки погасли, и они снова уснули вдвоём.
На следующий день Ци Сун улетел в Шэньчжэнь — на суд на следующей неделе.
Он с горькой иронией думал: на самом деле он вернулся сюда исключительно ради неё. Предполагалось, что они проведут вместе два приятных вечера, а потом она отвезёт его в аэропорт. Но всё пошло не так. Ещё недавно он чувствовал себя спасителем, а теперь понял: она вовсе не нуждается в спасении. Она сама — сильная. И, возможно, ей нужен такой же сильный. Достоин ли он этого? Понравится ли он ей, если она узнает его по-настоящему?
Всю жизнь он ждал своего «момента Томаша» — как будто ждал приговора судьбы, постоянно опасаясь, что однажды встретит свою Терезу и начнётся череда драм: уколы в палец, слёзы, ревность. Но вдруг он почувствовал: а вдруг всё наоборот? Может, не она — Тереза, а он сам?
Как в том сне: он помнил головокружение на краю обломков, смесь страха и желания упасть — чтобы вернуться в прошлое.
Если бы он действительно вернулся туда… Понравился бы он ей?
Когда он сидел в зале ожидания аэропорта и ел безвкусную томатную лапшу с говядиной, детство вновь настигло его.
Зазвонил телефон. На экране — незнакомый номер. Он ответил и услышал:
— Алло, это пансионат «Чанцзян»…
Он без колебаний перебил:
— Ошиблись номером. Мы занимаемся выдачей небольших необеспеченных кредитов под выгодные проценты, выдача в день обращения. Интересует?
Но на этот раз собеседник не сдался:
— Не притворяйся. Ты сын Сун Хунвэя, верно? Слушай, твой отец…
Ци Сун не ответил. Он положил трубку, занёс номер в чёрный список и швырнул телефон на стол.
Люди за соседним столиком странно на него посмотрели, но он, не обращая внимания, продолжил есть лапшу.
Следующие три дня он провёл в разъездах.
Ци Сун отправлял Гуань Лань свой график: куда летел, чем занимался — чтобы доказать, что не пропал. Гуань Лань отвечала тем же: сообщала ему о ходе дела Фан Цин. Он чувствовал себя глупцом, но был благодарен за эти «глупости» — они давали повод откладывать разговор.
В первый день — суд, совещание с коллегами во время перерыва, ужин с клиентом вечером.
На следующее утро — вылет в другой город. Едва сев в самолёт, он почувствовал недоброе: та самая «восьмёрка», которая так и не прорезалась, снова напомнила о себе. Весь день на встречах с клиентом, а к вечеру щека и лимфоузлы распухли до такой степени, что он испугался — вдруг потеряет дар речи. Немедленно нашёл единственную больницу с круглосуточным стоматологическим приёмом, приехал туда, принял антибиотики и повесил капельницу.
В отделении интенсивной терапии горел яркий свет. Все вокруг спали, только он бодрствовал, вдыхая лёгкий запах дезинфекции и глядя на переписку с Гуань Лань. Последнее значимое сообщение всё ещё было тем: «Дай мне немного времени».
После отъезда Ци Сун Гуань Лань снова и снова перебирала в уме сказанное им. Тогда, под влиянием порыва, она наговорила слишком много — а потом показалось, что, наоборот, слишком мало.
Когда она подала на развод, компания Лэй Хуэя уже завершила процедуру банкротства, а сам он значительно поправился. Когда всё улеглось, вспоминать об этом стало не так больно. Все, включая самого Лэй Хуэя, считали, что они снова будут вместе, как раньше.
Поэтому, когда она объявила о разводе, друзья и родные были ошеломлены и строили свои догадки. Кто-то считал, что она меркантильна: выбрала его в часы славы, а в неудаче бросила. Другие полагали, что Лэй Хуэй наверняка что-то скрыл от неё. Несмотря на её неоднократные опровержения, люди верят лишь тому, во что хотят верить.
http://bllate.org/book/8644/792100
Готово:
