— Ли Чуньцзинь, Ли Чуньцзинь! Что ты сказала? Повтори ещё раз! — Ли Цюцю резко схватила младшую сестру и начала трясти её изо всех сил. Не только она — Ли Дун тоже подскочила и крепко ухватила Ли Чуньцзинь за руку.
И неудивительно: раньше Ли Чуньцзинь никогда не издавала ни звука — молчала как рыба. А сегодня вдруг заговорила, пусть и хрипло, неказисто. Для Ли Цюцю это было всё равно что гром среди ясного неба.
Глядя на их волнение, у Ли Чуньцзинь навернулись слёзы: в этом доме только эти две сестры по-настоящему заботились о ней. Она снова тихонько открыла рот:
— А-а…
Затем указала пальцем на склон, где цвели одуванчики, показала жестом, будто ест, и пристально посмотрела на Ли Цюцю.
— Ли Чуньцзинь, ты хочешь есть вот это? — Ли Цюцю оглянулась на склон, потом снова повернулась к сестре.
Ли Чуньцзинь сделала вид, что не понимает слов старшей сестры, и лишь растерянно смотрела на неё, молча.
— Старшая сестра, вторая сестра всё ещё не слышит, — сказала Ли Дун, поднимая корзинку с земли. — Но сегодня она впервые издала звук! Это же чудо! Пойдём скорее домой и расскажем маме эту радостную новость!
Ли Цюцю задумалась: способность сестры говорить важнее сбора дикоросов. Она кивнула, тоже подняла корзину и собралась спускаться с холма.
Увидев, что сёстры собираются уходить, Ли Чуньцзинь занервничала. Вовсе не потому, что её «семья» теперь будет ценить её за этот хриплый голос — даже если бы она внезапно выздоровела, отношение к ней вряд ли изменилось бы к лучшему; достаточно взглянуть на то, как сейчас выглядит Ли Дун. Но она не могла прямо сказать им, чтобы остались. В отчаянии Ли Чуньцзинь бросилась к одуванчикам, сорвала несколько штук прямо с корнем, не потрудившись стряхнуть землю, и засунула себе в рот. Во рту разлились лёгкая горечь и свежесть травы.
Ли Цюцю и Ли Дун остолбенели.
— Старшая сестра, эту «пушистую траву» нельзя есть! Выплюнь скорее! Отравишься! — закричала Ли Цюцю и потянулась, чтобы вытащить траву изо рта сестры.
Ли Чуньцзинь отпрянула на несколько шагов назад и приложила руку к животу — мол, голодна.
— Вторая сестра, хорошая девочка, выплюнь! — Ли Цюцю поняла, что сестра действительно голодна, но эта «пушистая трава» всегда считалась ядовитой. Давным-давно, рассказывали в деревне, у главы села была корова, которая съела эту траву и умерла от отравления. С тех пор все родители строго наказывали детям: «Пушистую траву не трогать!»
Ли Чуньцзинь здесь прожила всего два месяца и не знала этой истории. Да и если бы знала — не поверила бы. Если корова и умерла, то, скорее всего, вместе с одуванчиками съела какое-то другое ядовитое растение. Сам по себе одуванчик безвреден. Боясь, что Ли Цюцю помешает, она отступила ещё дальше и быстро пережевала всё, проглотив вместе с соком и кусочками.
Ли Цюцю побледнела. Её сестра только что съела «пушистую траву»! А вдруг… Она не смела думать дальше.
— Вторая сестра… вторая сестра… — Ли Цюцю бросилась обнимать Ли Чуньцзинь, и слёзы покатились по её щекам. С самого детства она заботилась о младшей, и мысль о том, что та может исчезнуть…
Ли Чуньцзинь замерла в объятиях. Объятия были хрупкими, но тёплыми, и она растрогалась до глубины души. В прошлой жизни ей было уже за двадцать, и она никогда бы не назвала четырнадцатилетнюю девочку «старшей сестрой» — наоборот, сама была бы старше. Но сейчас, ради этой любви, она готова была назвать Ли Цюцю сестрой. Ведь она заняла это тело — значит, должна отплатить за ту заботу, что к нему проявляли.
— Старшая сестра, старшая сестра! Со второй сестрой всё в порядке! — через некоторое время воскликнула Ли Дун, заметив, что Ли Чуньцзинь смотрит на неё чёрными, живыми глазами, а не лежит без движения.
Ли Цюцю на миг подумала, что сестра умерла у неё на руках. Услышав слова Ли Дун, она отстранила её и увидела, как Ли Чуньцзинь широко улыбнулась.
— Старшая сестра… с тобой ничего не случилось? — недоверчиво спросила Ли Цюцю. Ведь бабушка и мама всегда твердили: «Пушистая трава убивает». А Ли Чуньцзинь только что съела целую горсть — и ни малейшего недомогания!
— Старшая сестра, эта «пушистая трава» не убивает! — воскликнула Ли Дун, поднимая лицо к старшей сестре.
— Даже если не убивает, больше не ешь её! Просто повезло, что с тобой ничего не случилось, — крепко сжала руку Ли Чуньцзинь Ли Цюцю. Только что она чуть с ума не сошла от страха.
Ли Чуньцзинь злилась и тревожилась одновременно: она лично продемонстрировала, что одуванчики безопасны, а Ли Цюцю всё ещё боится их собирать. А ведь уже поздно, других съедобных растений вокруг нет — вернутся с пустой корзиной?
Она попыталась вырваться, чтобы снова съесть несколько одуванчиков и окончательно убедить сестёр, но силёнок не хватило — тело было слишком слабым.
— Старшая сестра, я знаю, тебе голодно, но эту «пушистую траву» есть нельзя. Вечером я найду способ накормить тебя, — мягко сказала Ли Цюцю.
Ли Чуньцзинь обиженно надулась и сдалась.
— Старшая сестра, пойдём домой, — попросила Ли Дун. Несмотря на начало осени, на ветру было прохладно, а её истёртая одежонка едва прикрывала тело.
— Ты с сестрой подождите меня в укрытии там, внизу. Там теплее. Я наберу немного хвороста — нельзя же возвращаться совсем с пустыми руками, — сказала Ли Цюцю и пошла вверх по склону. На холме не было больших деревьев, но низкие кустарники с сухими ветками были — она собиралась нарвать их на дрова.
— Вторая сестра, здесь так тепло! — Ли Дун уселась на землю, прислонившись к земляной стенке.
Солнце ещё слабо грело, окрашивая склон в золотистый цвет. Трава уже пожелтела, хотя осень только начиналась. На вершине холма силуэт Ли Цюцю растянулся длинной тенью. Глядя, как старшая сестра перебирает кусты в поисках сухих веток, Ли Чуньцзинь почувствовала горечь в сердце. В её прошлой жизни четырнадцатилетние девочки учились в школе, мечтали, веселились. А здесь Ли Цюцю уже несла на плечах заботы взрослой женщины: помогала по хозяйству, работала в поле, собирала дрова, присматривала за младшими. И ни разу не пожаловалась. «Если смогу, — поклялась про себя Ли Чуньцзинь, — я подарю тебе прекрасную жизнь».
— Вторая сестра, мне так голодно… — Ли Дун, играя палочкой с муравьями, тихо пожаловалась. Она говорила это только сестре, зная, что та не слышит — просто чтобы выговориться. Перед старшей сестрой или другими дома она никогда не осмелилась бы сказать такое — боялась расстроить.
Ли Чуньцзинь, стоявшей спиной к ней, стало неловко. Конечно, все голодны. В обед каждому досталась лишь чашка прозрачной похлёбки из дикоросов, а Ли Дун и того меньше — бабушка Ли заставила её отставить миску после нескольких глотков. Но что она могла сделать? В прошлой жизни она много знала о сельском хозяйстве, благодаря отцу, но здесь у неё ни земли, ни семян, ни удобрений — да и глухонемая к тому же. Знания оказались бесполезны.
Она не обернулась. Ли Дун давно привыкла к её молчанию — просто нужен был кто-то, кому можно было пожаловаться.
— Ли Дун! Ли Дун! Поднимайся, помоги мне! — раздался голос Ли Цюцю с вершины.
— Иду, старшая сестра! — Ли Дун вскочила, отряхнула штаны и побежала наверх.
Ли Чуньцзинь тоже хотела пойти, но передумала: раз обе сестры наверху, можно снова попробовать одуванчики — пусть наконец поверят, что они не ядовиты.
— Ли Дун, где вторая сестра? — Ли Цюцю, нагруженная хворостом, огляделась, но не увидела Ли Чуньцзинь.
— Старшая сестра, она там! — Ли Дун указала на поворот склона.
Ли Чуньцзинь шла к ним, держа в руке пучок одуванчиков. Она стряхнула землю и, жуя, направлялась к сёстрам. Горечь поначалу была резкой, но потом появился лёгкий аромат.
— Ли Чуньцзинь! Что ты делаешь?! Разве я не говорила — эту траву нельзя есть! Выплюнь немедленно! — Ли Цюцю рассердилась по-настоящему: и на сестру, что не слушается, и на себя, что не может накормить их.
— А-а! А-а! — Ли Чуньцзинь протянула одуванчики сёстрам и показала на свой рот — мол, попробуйте сами.
— Ладно! Раз так — умрём все вместе! Пусть всё кончится! — Ли Цюцю схватила пучок, сунула один одуванчик Ли Дун, а остальные — себе в рот. Она яростно жевала, и слёзы катились по щекам. Дома царила такая холодная, давящая атмосфера, что иногда хотелось просто закрыть глаза и больше ничего не видеть.
Увидев, как старшая сестра краснеет от слёз, Ли Чуньцзинь уже готова была заговорить — забыть про глухонемоту…
— Старшая сестра, со мной всё в порядке! — Ли Дун уже проглотила свою порцию и чувствовала себя отлично.
Ли Цюцю потрогала лоб — не горячится, высунула язык — нет онемения. Все трое живы и здоровы. Она перевела дух: значит, «пушистая трава» действительно не ядовита. Если бы Ли Чуньцзинь отделалась случайным везением, то теперь уже точно нет — все трое ели, и всем хорошо.
Ли Чуньцзинь поняла по выражению лица сестры: та наконец поверила. Что же мешало теперь собирать одуванчики?
Она подняла корзину и первой направилась к зарослям одуванчиков. Ли Цюцю постояла в нерешительности, но последовала за ней. Ли Дун, конечно, пошла следом.
«Умрём все вместе…» — эти слова Ли Цюцю эхом отдавались в ушах Ли Чуньцзинь. Старшая сестра могла отказаться есть — ведь она искренне верила в ядовитость травы. Люди в этом времени редко отступают от устоявшихся правил. Но она съела одуванчики — не только из упрямства, но и из любви к сёстрам. И именно это заставило Ли Чуньцзинь принять решение: отныне она будет заботиться о них, как они заботились о ней.
http://bllate.org/book/8615/790014
Готово:
