Цзяинь, подперев щёку ладонью, смотрела, как он читает. Его брови и глаза были прекрасны: взор — благородный и гордый, а скульптурные скулы и прямая переносица выдавали твёрдость характера. Монах был белокожим, с алыми губами и ровными зубами, а между бровями — точка вермиллионовой сандальной пасты. Перед мерцающим светом масляной лампы он опустил ресницы.
— Шарира! Форма не отлична от пустоты, пустота не отлична от формы; форма есть пустота, пустота есть форма. То же самое — с ощущениями, восприятием, волевыми формациями и сознанием…
Только что исписанный её именем лист бумаги она аккуратно сложила и спрятала в ладони.
Возможно, от сильного волнения ладони её слегка вспотели.
Цзяинь чувствовала: с ней что-то не так.
Когда она впервые увидела Цзинжуна у ворот дворца, всё было иначе. Теперь же, глядя на этого монаха, она ощущала, как учащённо бьётся сердце, как перехватывает дыхание, как нервничает до того, что боится подойти ближе — но в то же время хочет приблизиться к нему любой ценой.
Это чувство было неправильным.
Раньше ей тоже казался красивым Шэнь Синсун.
Она считала господина Шэня самым красивым мужчиной из всех, кого встречала. Даже в простой одежде он выглядел по-особенному: элегантным, изящным, с истинной благородной осанкой. Няня Су часто говорила, что у господина Шэня врождённое величие: он слушает оперу, обучает актёров и сам великолепно играет, но при этом совершенно лишён уличной вульгарности театральных людей.
Няня Су утверждала, что даже самая знаменитая актриса труппы «Фэйсюэсян», Вторая Сестра, не сравнится с господином Шэнем и вполовину его величия и благородства.
Но когда Цзяинь была рядом с ним, хотя и чувствовала радость, у неё никогда не возникало подобной странной реакции.
Размышляя об этом, девушка снова подняла глаза на монаха.
Цзяинь не знала, что её взгляд, мягкий и задумчивый, в этот миг наполнился томной нежностью. Её глаза были соблазнительны, словно у лисицы из старинных повестей, принявшей человеческий облик: чувственные, но в то же время хранящие невинность девичьей чистоты.
Именно эта наивная, почти ребяческая привлекательность особенно сбивала с толку.
Внезапно её внимание привлекли чётки, лежавшие на столе.
По её воспоминаниям, Цзинжун всегда носил эти чётки. Его длинные пальцы неторопливо перебирали гладкие бусины, и одного этого жеста было достаточно, чтобы вызвать ощущение святости и недосягаемости.
Аромат чёток напоминал запах его рук.
— Какие красивые бусины…
Не удержавшись, она протянула руку и дотронулась до них.
Но не заметила, как взгляд Цзинжуна мгновенно стал ледяным.
Он плотно сжал губы, глаза потемнели. Прежде чем Цзяинь успела рассмотреть чётки поближе, перед ней мелькнула рука — и бусины исчезли из её пальцев.
Без малейшего сожаления.
Она опешила и повернулась. Монах крепко сжимал чётки, кончики пальцев побелели от напряжения.
— Мастер Цзинжун?
Он отвёл лицо, голос звучал холодно и чисто:
— Как только одежда высохнет, уходи.
Цзяинь замерла.
Сегодняшний вечер был ветреным и сухим — одежда уже давно должна была просохнуть.
Но…
Она обиженно посмотрела на него.
Цзинжун ругал её.
Девушка прикусила губу, возможно, слишком сильно — на нежной коже остался бледный след. Она растерянно уставилась на мужчину.
Он сидел вполоборота, оставляя ей лишь профиль — холодный и отстранённый. Длинные пальцы постукивали по чёткам, больше не произнося ни слова.
Но всё его существо источало ледяную строгость.
От этого холода её будто парализовало.
Когда она очнулась, огромная обида накрыла её с головой.
В следующий миг, сдерживая слёзы, она выбежала из дворца Ваньцин.
Цзяинь даже не переоделась, не надела обувь и, растрёпанная, ворвалась в чёрную ночь. Она не понимала: всего лишь дотронулась до чёток — и её вот так выгнали из Ваньцина! Его тон был ледяным, выражение лица — холодным, словно сосульки, свисающие с черепицы зимой: острые, колючие, пронзающие прямо в сердце.
Он холодно велел ей отпустить.
Холодным голосом — уйти.
Цзяинь босиком ступила на дорогу, усыпанную камешками, и боль пронзила ступни. Она не знала, сколько бежала, но в какой-то момент силы покинули её. Подняв глаза, она поняла, что забрела в заброшенный задний сад.
Хотя на дворе была весна, цветы здесь вяли и сохли, не проявляя никаких признаков жизненной силы.
Она прислонилась спиной к искусственной скале и опустилась на корточки.
Слёзы больше нельзя было сдерживать — они хлынули рекой. Цзяинь обхватила себя за плечи, спрятала лицо в локтях и тихо всхлипывала.
Она не смела плакать громко.
Боялась потревожить обитательниц дворца.
Она была похожа на маленькую лисицу, которую бросили: беззащитно скулила, издавая едва слышные звуки, а тонкие плечи вздрагивали от рыданий.
Цзяинь плакала долго.
Она даже не знала, почему плачет — просто эмоции переполняли её, и сопротивляться было невозможно. Обида, недоумение, растерянность — всё это хлынуло в голову и вылилось наружу вместе со слезами.
Она больше не будет разговаривать с Цзинжуном!
Он такой холодный, такой грубый, так мало говорит и никогда не улыбается ей.
Этот упрямый мужчина ничуть не похож на брата Шэня.
Когда она помогала Шэнь Синсуну убирать вещи и случайно разбила его любимую вазу, брат Шэнь лишь улыбнулся и сказал, что ничего страшного.
«Разбилась ваза — можно купить новую. Главное, чтобы ты не поранилась».
В тот день послеполуденное солнце озаряло Шэнь Синсуна, и в его голосе звучала нежность.
Цзинжун же совсем не нежен.
Мяолань говорит, что он хорош. Вторая Сестра говорит, что он хорош. Третья Сестра тоже говорит, что он хорош.
Говорят, у него совершенная мудрость и великое сострадание.
Говорят, он милосерден и способен избавить весь мир от страданий.
Но перед глазами Цзяинь стояли лишь его прекрасные, изысканные, но ледяные глаза.
Цзинжун — как снег на вершине высокой горы, далёкий и нетронутый.
Когда она приближается к нему, ей становится холодно.
Прошло ещё какое-то время, и наконец она устала плакать. Весь организм словно выдохся, ноги стали ватными и болезненно ныли.
Она оперлась на стену позади себя, пытаясь подняться.
Как только она подняла голову, перед ней возникла чёрная тень.
Это был сгорбленный юный евнух.
У него были острые зубы и болтливый рот, а глаза бесстыдно разглядывали девушку. Увидев, что она на него смотрит, евнух сначала опешил.
Эти глаза… слишком опасны.
Под лунным светом её зрачки были затуманены, а на длинных ресницах дрожали капли, готовые упасть.
Заметив его, девушка инстинктивно отпрянула назад. Но тот тут же приблизился.
— Малышка, из-за чего так горько плачешь? Не хочешь, чтобы братец тебя утешил?
От этих слов Цзяинь сразу поняла: перед ней злодей!
Сердце её дрогнуло от страха, и в следующий миг она резко повернула голову:
— Мастер Цзинжун!
Её голос прозвенел тонко и пронзительно, рассекая ночную тишину.
Евнух испуганно вздрогнул, уже собираясь пасть на колени и умолять о пощаде, но девочка в ту же секунду выскользнула мимо него и пустилась бежать.
Он выругался и бросился за ней.
Цзяинь была слабой девушкой, да ещё и вымотанной слезами — как ей убежать от него? Когда он уже почти схватил её, вдруг она налетела на кого-то.
Перед ней стоял человек в монашеской рясе, одинокий в пустынной ночи.
— Мастер Цзинжун, спасите меня!
Цзяинь спряталась за его спину и крепко вцепилась в его одежду, дрожа.
Но как только она почувствовала знакомый аромат сандала, в её теле разлилось неведомое доселе спокойствие.
Евнух тоже налетел на монаха.
Он уже собирался выругаться, но увидел рясу Цзинжуна. Тот стоял, высокий и прямой, а в его холодных глазах будто застыл лёд.
Евнух задрожал всем телом и рухнул на колени.
— Простите, мастер! Простите!
Он визжал, как обезьяна на дереве.
Цзяинь выглянула из-за спины монаха и торжествующе уставилась на него.
— Ну, давай, обидь меня ещё! Маленький евнух, посмеешь ли ты теперь?
Голос её ещё хрипел от слёз, и Цзинжун, опустив ресницы, увидел на её лице мокрые следы.
Щёчки девушки румянились, а под лунным светом ресницы блестели, словно жемчужины.
Цзяинь показала ему язык.
Возможно, из-за этой дерзкой гримасы евнух яростно стиснул зубы — ему явно хотелось разорвать её на куски.
Цзинжун проигнорировал её выходку и спокойно спросил:
— Что делать с этим человеком?
— Не знаю.
Цзяинь покачала головой, затем важно подошла вплотную и пнула евнуха ногой.
Платье Цзинжуна было слишком длинным, и она чуть не упала.
Оправившись, она надменно бросила:
— Эй, евнух! Из какого ты дворца?
Тот, дрожа, еле мог поднять голову:
— Из… из дворца Итао.
— Тогда отправьте его к наложнице Хэ.
Цзинжун кивнул:
— Хорошо.
Ни один из них не заметил, как при упоминании «наложницы Хэ» лицо евнуха мгновенно изменилось. Сначала он побледнел, словно мел, а потом в его глазах вспыхнула ярость.
— Осторожно!
В темноте сверкнул клинок.
Цзяинь раскрыла рот от ужаса. Цзинжун молниеносно отпрянул в сторону и одним движением выбил кинжал из руки евнуха.
Правая рука того обмякла.
«Лязг!» — кинжал упал на землю.
Евнух попытался сопротивляться, но Цзинжун уже поднял оружие, развернул его и направил лезвие… на самого себя.
Рукоятью он резко ударил противника в шею.
Евнух безвольно рухнул на землю.
Цзяинь вспомнила: Цзинжун — монах, он не убивает живых существ.
Даже если кто-то пытается убить его, он отвечает, направляя лезвие на себя.
Весь этот приём был стремительным, точным и завершённым — и она вновь вспомнила слова Цзинсиня:
«Мой третий старший брат владеет живописью, каллиграфией, игрой на цитре, шахматами, медициной и мечом — во всём он достиг совершенства».
Цзяинь стояла за его спиной и смотрела на него, задрав голову.
Ночной ветер развевал рясу монаха. Он смотрел на распростёртого у своих ног евнуха и плотно сжал губы. В его холодных глазах на миг мелькнуло сострадание, но тут же он заговорил строго и повелительно:
— Ползи сюда.
Автор примечает:
(1) Цитата из «Сутры Сердца».
———
В следующей главе Цзинжун утешит нашу девочку! Сначала он холоден, но Айинь — маленькая печка, которая постепенно растопит эту ледяную гору!
В этой главе Айинь: «Обиженная мордашка, муж вообще злой QAQ»
Цзинжун: «Хм.»
Айинь: «Плачет… и очень тихо.»
Цзинжун: «На ней всё ещё моё платье. Пожалуй, стоит незаметно проследить за ней.»
Динь! Новое достижение разблокировано — «Найдена обиженная лисичка».
Евнух думал, что Цзинжун выглядит учёным и кротким, но не ожидал, что у того окажется такая сила. От удара по шее он полностью обессилел и больше не осмеливался строить козни.
Под холодным взглядом монаха евнух покорно пополз вперёд.
Перед таким Цзинжуном даже Цзяинь слегка испугалась.
Хотя он не делал угрожающих движений и не искажал черты лица, от него всё равно исходило врождённое величие, внушавшее одновременно уважение и страх.
Цзяинь вспомнила, как Цзинсинь однажды сказал ей, что во всём храме Фаньань он боится только Цзинжуна.
Евнух послушно последовал за монахом в сторону дворца Итао.
На ней всё ещё было платье Цзинжуна, и появляться на людях было неприлично, поэтому он велел ей спрятаться за стеной. Когда Цзинжун подошёл к воротам дворца Итао, стражники удивились. Он спокойно объяснил служанке случившееся.
Но нарочно умолчал имя девушки.
Его низкий, размеренный голос звучал прекрасно.
Служанка покраснела, не решаясь поднять глаза, и, вдыхая аромат сандала, кивнула:
— Не беспокойтесь, мастер Цзинжун! Госпожа обязательно строго накажет его!
Её голос дрожал от почтения.
Цзяинь, спрятавшись за стеной, наблюдала, как Цзинжун идёт к ней.
Он шагал по лунному свету, ветер колыхал его рясу, а тени деревьев играли на ткани. Лицо монаха было прекрасно и чисто, словно не касалось его мирское.
Он казался божеством, сошедшим на землю: величественным и отрешённым.
Цзяинь стояла в углу, обиженно и немного испуганно.
http://bllate.org/book/8554/785230
Готово:
