Говорят, будто бы они несчастливы в браке, но порой между ними возникает такая непередаваемая связь, какой не бывает даже у супругов, постоянно ссорящихся и враждующих. По его мнению, эти двое вовсе не похожи на молодожёнов — скорее, будто всю жизнь вместе прожили.
Когда он уезжал, молодой господин особо велел ему спросить у молодой госпожи, нет ли у неё чего-нибудь для него — хоть бы словечко передала!
Он и вправду боялся, что, стоит ему заговорить, как молодая госпожа, настолько раздражённая нынче своим супругом, ничего не даст. Однако к его удивлению, она сама попросила передать вот эти слова.
Молодой господин точно обрадуется до безумия!
Ши Пэй и вправду был вне себя от радости, но лишь в душе. Перед солдатами он сохранял обычное, невозмутимое выражение лица. Вскоре все заметили: аура вокруг него изменилась. Раньше, когда он давал указания, казалось, будто перед ними живой Янь-ван стоит, а теперь стал куда мягче — даже занятия раньше времени отменил! Такого в лагере ещё никогда не бывало. Весть мгновенно разнеслась по всему лагерю, и солдаты ликовали, будто им не просто обед, а пельмени подали.
А сам Ши Пэй, досрочно завершив служебные дела, теперь стоял посреди снега, устремив взгляд вдаль. Его брови то расслаблялись, то снова хмурились, словно великий мастер боевых искусств, застрявший на грани прорыва и безумия.
Он был и рад, и обеспокоен одновременно. Радовало то, что Цзян Яфу велела Чжан Пину передать ему те слова. Пусть и не самые ласковые, но всё же добрые. Если бы двое его товарищей не слегли с простудой, он бы и не задержался так надолго вдали от дома.
Жена осталась прежней женой. Пусть она и помолодела, стала красивее, и характер её изменился до неузнаваемости, но в глубине души она всё так же заботится о нём.
Беспокоило же то, что с тех пор, как он покинул мать в прошлый раз, всё чаще задавался вопросом: неужели он настолько не понимает женскую душу? Или просто никогда по-настоящему не старался прочувствовать её переживания? Не дарил ей ни капли заботы, кроме обеспечения быта?
Он вспомнил, как родители общались между собой: то смеялись и шутили, то устраивали громкие ссоры. Их отношения кардинально отличались от его прежней жизни с Цзян Яфу в прошлом. Он всегда с презрением относился к такому поведению родителей: мужчина теряет достоинство, а женщина — мягкость.
Но теперь его собственные отношения с Цзян Яфу всё больше напоминают тот самый образец, который он так презирал.
Он и представить не мог, что однажды превратится в человека, которого сам же ненавидел. Однако это чувство… довольно приятное.
Она постоянно придирается, характер у неё испортился, и даже бить его осмеливается! Но, по правде сказать… это тоже неплохо…
Думая об этом, он невольно растянул губы в улыбке.
Чжан Пин, приближаясь издалека, увидел, как его молодой господин стоит в лютый мороз, словно деревянный столб, то улыбаясь, то нахмурившись — лицо его менялось, будто палитра красок.
— Молодой господин, вы забыли слова молодой госпожи? Если простудитесь, вам точно не разрешат возвращаться домой!
— Чжан Пин, скажи-ка, что нравится женщинам? Что бы ей подарить?
Чжан Пин опешил и застенчиво улыбнулся:
— Откуда мне знать? Я и руки девушки в жизни не держал…
Ши Пэй сердито взглянул на него:
— Спрашивать у тебя — всё равно что в стену горох метать.
Что же подарить? Он до сих пор помнил, с каким завистливым и самоироничным выражением она смотрела на тот деревянный человечек.
Подарок обязательно нужен. Почему его женщина должна завидовать чужим? Даже если это его собственная мать — всё равно нет!
Может, последовать примеру отца и вырезать ей деревянную фигурку? Лучше уж умереть.
Внезапно, заметив вдали голое дерево, он вспомнил: ведь в поместье уже должны цвести сливы!
На следующий день, едва забрезжил рассвет, Чжан Пин, ещё не проснувшись толком, почувствовал, как его вытаскивают из постели.
— Быстро вставай, седлай коня!
Чжан Пин скорчил недовольную мину:
— А? Молодой господин, ещё же темно! Куда мы едем?
— Сказал — делай! Столько вопросов!
— Есть! — протянул Чжан Пин, но руки его уже мелькали, натягивая одежду.
Вскоре они уже мчались во весь опор к поместью. Приехали, когда небо только начало светлеть. Отец Чуньсин подметал снег, мать Чуньсин кормила кур, а на плите уже варилась рисовая каша.
Увидев гостей, оба так испугались, будто случилось нечто ужасное, но оказалось — всего лишь за цветами!
Отец Чуньсин облегчённо выдохнул:
— Молодой господин, сливы в этом году расцвели превосходно! Жаль, что дороги скользкие — иначе молодая госпожа с удовольствием пожила бы здесь несколько дней. Срезайте побольше веток, и для госпожи, и для молодой госпожи возьмите.
Ши Пэй на мгновение задумался: стоит ли привезти несколько веток и матери? Но тут же отмел эту мысль: у матери есть её деревянный человечек, а эти цветы — только для Цзян Яфу. Мать позже получит другой подарок.
Госпожа Чжэньго-гун, конечно, не знала о внутренних размышлениях сына. Узнай она — либо рассмеялась бы до слёз, либо пришла бы в ярость.
Ши Пэй лично срезал несколько самых пышных веток. Чтобы ветер не осыпал цветы, мать Чуньсин обернула их в плотную бумагу, оставшуюся с прошлогоднего оклейки окон. Эта бумага была достаточно жёсткой и отлично подходила для упаковки.
Не теряя ни минуты, Ши Пэй крепко привязал букет к седлу, и они с Чжан Пином поскакали обратно.
Они думали, что на улице ещё никого не будет, но чуть не попали в беду: конь Ши Пэя едва не врезался в повозку с дровами, которая рано утром ехала в город. К счастью, он мастерски управлял конём и вовремя свернул в сторону.
Хотя никто не пострадал, конь сильно перепугался: встал на дыбы, заржал и понёсся ещё быстрее. К счастью, больше происшествий не случилось.
Добравшись до дома, Ши Пэй вдруг почувствовал тяжесть в ногах. Он осторожно снял букет с седла и бросил взгляд внутрь двора — слава небесам, цветы целы.
Чжан Пин, немного отстав, спешился, всё ещё держась за грудь от пережитого испуга.
— Молодой господин, заходите.
Ши Пэй стиснул зубы, сунул букет ему в руки и сказал:
— Отнеси это молодой госпоже. В лагере срочные дела, я сразу возвращаюсь. Не задерживайся дома надолго.
Не дожидаясь ответа, он вновь вскочил на коня и пустился в галоп, будто спасаясь бегством.
Сердце Ши Пэя колотилось так сильно, что он даже не мог признаться себе в тревоге: как отреагирует Цзян Яфу на эти ветки слив? Понравятся ли они ей?
Ведь это всего лишь несколько цветов — далеко не так трогательно, как отцовский деревянный человечек. Не сочтёт ли она это за недостаток внимания? Подумает, что он по-прежнему безразличен?
После таких мыслей он начал презирать самого себя: с каких это пор он стал таким? Ведь он будущий первый герцог Чжэньго, великий генерал, перед которым дрожат враги! Чёрт!
Чжан Пин смотрел ему вслед, совершенно растерянный. Он всё меньше понимал своего господина — будто тот поменялся до неузнаваемости. Раньше наследный принц был непринуждённым, свободолюбивым, холодным и надменным. А теперь? Стал как баба — нерешительный, нервный, суетливый… Эх…
Цзян Яфу удивилась, увидев Чжан Пина так скоро:
— Опять что-то забыли? — На самом деле ей хотелось спросить: «Вернётся ли он вообще? Уже столько дней прошло!»
Чжан Пин протянул ей свёрток и улыбнулся:
— Нет-нет! Молодая госпожа, понюхайте — разве не чувствуете тонкий аромат? Это молодой господин сам рано утром съездил в поместье и срезал для вас сливы. По дороге даже чуть не случилась беда!
— Какая беда?
— Не волнуйтесь, мелочь: конь просто испугался. Ничего серьёзного.
Цзян Яфу успокоилась и наконец обратила внимание на цветы. Она сразу вспомнила тот день у матери, и сердце её потеплело. «Хм! Всё-таки не забыл обо мне», — подумала она с радостью, но тут же возмутилась: «Как он мог выезжать в такую метель!»
— А где сам ваш господин? Почему не принёс сам? Неужели не хватило духу донести до двери?
Чжан Пин хитро прищурился и решил немного подставить своего господина:
— Он уже доехал до ворот, но вдруг вспомнил что-то и сразу поскакал обратно в лагерь. Велел мне отнести цветы вам. И заметьте — только вам! Даже для госпожи не оставил.
При этих словах даже Сунь мама не удержалась от улыбки, а Чуньюэ чуть не прыснула со смеху.
Лицо Цзян Яфу покраснело от смущения.
— Многословный слуга! Я всего лишь спросила — а ты целую проповедь затеял!
Чжан Пин поспешил извиниться:
— Да-да! Я слишком болтлив, молодой господин тоже всегда так говорит…
Теперь уже все не выдержали и расхохотались.
Чису уже принесла ножницы, и Сунь мама весело сказала:
— Ладно, ладно! Давайте скорее распакуем цветы и поставим в вазу. Сегодня не выходя из дома полюбуемся сливами!
Чису аккуратно разрезала верёвку, обвязывающую бумагу, и медленно, слой за слоем, сняла упаковку. Наконец, спрятанные внутри ветки слив увидели свет.
Все с нетерпением окружили стол, вытянув шеи в ожидании зрелища. Но как только бумага была снята, все вдруг замерли, перехватив дыхание, широко раскрыли глаза и молча уставились на Цзян Яфу.
Чжан Пин гордо стоял в стороне, ожидая восхищённых возгласов, чтобы потом ярко описать реакцию молодому господину.
Но прошла минута, а со стороны женщин — ни звука!
Он тоже подошёл ближе. Чуньюэ поднесла к его лицу ветку, на которой торчали лишь несколько цветочков на самом кончике, а всё остальное было голым:
— Это и есть ваши «ветки слив»? А где сами цветы? А?
— Как так… не может быть! Молодой господин так берёг их…
Чжан Пин остолбенел. Наверняка во время испуга коня букет так тряхнуло, что все цветы осыпались — остались только самые мелкие на верхушках.
О боже! Весь порыв молодого господина… улетучился по ветру…
Раньше все смелись, но теперь замолчали — всё-таки речь о молодом господине. Лишь Цзян Яфу не выдержала и расхохоталась, и тогда остальные последовали её примеру, заставив Чжан Пина покраснеть до корней волос.
Он про себя десять тысяч раз воскликнул: «Молодой господин — гений!» Как мудро поступил, не решившись зайти сам! Даже маленький Чжан Пин сейчас готов провалиться сквозь землю, а что было бы с ним лично? Молодая госпожа точно прилюдно высмеяла бы до смерти!
Цзян Яфу вытерла слёзы от смеха:
— Чису, найди вазу и поставь цветы. Хотела было отнести несколько веток матери, но теперь, пожалуй, не стоит. Чжан Пин, выпей горячего чаю. Подожди немного — я дам тебе кое-что для молодого господина.
Чжан Пин в таком состоянии уже не соображал, что происходит, и послушно позволил Чуньсин усадить себя на стул с чашкой чая.
Цзян Яфу вскоре вернулась и вручила ему маленькую коробочку с защёлкой:
— Передай ему. Не смей подглядывать — это угощение, приготовленное мной лично.
— Ни за что не подгляжу!
Чжан Пин схватил коробочку и бросился прочь из дома. Ещё несколько дней назад он жаловался, что в лагере слишком сурово и неуютно, но теперь с радостью признавал: лагерь — лучшее место на свете! Там одни мужчины, и никаких этих неловких ситуаций!
Чжан Пин уже скрылся из виду, а Цзян Яфу всё ещё не могла перестать улыбаться. Она с нетерпением ждала, какое выражение лица появится у Ши Пэя, когда он увидит её подарок.
Жаль, конечно, что он впервые прислал ей что-то несъедобное. Видимо, и правда пошёл на поправку после перерождения — хоть немного вырос.
Чису выбрала те ветки, на которых ещё остались цветы, и поставила их в вазу.
— Молодая госпожа, знаете, даже в этом есть своя прелесть! Похоже на те декоративные композиции, что продают в лавках.
Цзян Яфу покачала головой:
— Тебе нравится? Отлично! Когда выйдешь замуж, обязательно скажу твоему мужу, что наша Чису предпочитает голые ветки цветам — считает их слишком вульгарными! Ха-ха-ха-ха!
Чису возмутилась и вспыхнула:
— Молодая госпожа, вы ужасны! Я старалась вас развеселить, а вы над собой насмехаетесь!
Цзян Яфу наконец успокоилась и серьёзно сказала:
— Скоро Новый год. В теплицах на поместье, наверное, уже можно собирать урожай овощей. Распорядись, чтобы несколько человек съездили и привезли партию. Предупреди их: дороги скользкие, главное — чтобы все вернулись целыми и невредимыми.
Пока Чису уходила выполнять поручение, Чжан Пин уже вернулся в лагерь, понурый и унылый.
http://bllate.org/book/8540/784204
Готово:
