Она постоянно думала о чужих пушистых зверьках. Услышав на днях, что только лисиц во Всех Пустошах насчитывается свыше сотни пород, поняла: это дело непростое. Сначала ей нужно уладить старые обиды — и лишь потом можно спокойно вести переговоры. Ведь теперь она та, кто просит одолжения, да ещё и без особой уверенности в себе.
— Благодарю! — Цзюньлинь тоже не стал церемониться, взял лекарство и сразу проглотил.
— Это то же самое снадобье, что и прежде: укрепляет корни и питает первооснову. Но это ещё не лучшее. Настоящее лекарство подбирают строго по симптомам.
Си Цы сделала глоток чая. Она всегда всё рассчитывала чётко: даже когда Цзюньлинь безвозмездно делал ей массаж, чтобы снять напряжение, она не хотела быть в долгу и непременно отдавала ему взамен пилюли. Только этот чай «Сосновый ветер и изумрудное молоко» она сознательно проигнорировала — всё-таки она гостья, и нельзя же не дать гостю даже глотка воды! Поэтому пила она спокойно и с удовольствием.
— Ваши старые раны… Мне стыдно за это. Два дня назад я уже отправила письмо моему отцу, богу Линцзя, чтобы он прибыл во Всем Пустошах и лично вас осмотрел, — продолжала Си Цы.
Это было высшей мерой её искренности — просить отца лично выехать.
Но Цзюньлинь похолодел спиной:
— Вы отправили письмо богу Линцзя? Чтобы он пришёл во Всем Пустошах?
Если бог Линцзя узнает, что его драгоценная дочь всего за месяц во Всех Пустошах вырвала чешую дракона и обострила старые травмы, Цзюньлинь, скорее всего, умрёт быстрее, чем успеет моргнуть.
— Не волнуйтесь, владыка. Чтобы выразить свою искренность, я уже включила Далэ в состав Восьми Пустошей. Вчера я отправила ваших подданных принять передачу территории.
Теперь и грудь Цзюньлиня охватило холодом. Он лишь надеялся:
— Мои подданные без моего личного приказа не покинут Восемь Пустошей. Благодарю за доброту, владыка, но я вынужден отказаться.
Не сумев о ней позаботиться, он ещё и заставил её отдать земли! Теперь уж точно бог Линцзя затопит Восемь Пустошей!
— Владыка, вы забыли: восемь духов племён Восьми Пустошей — это духи, рождённые из сущности моей прабабки, богини-матери, и воплощённые в облики моей матерью Бэйгу через её танец «Листья и цветы». Поэтому у меня всё же есть кое-какой авторитет, чтобы ими распоряжаться.
Ха! Потрясающее наследие от материнского рода! Цзюньлинь не смел забывать об этом.
Си Цы же не видела в этом ничего особенного и продолжала любезно:
— Это лишь скромный подарок. Хотя вы и сказали ранее, что не хотите Далэ, но разве не в этом суть правления? Расширять границы ради подданных. Лишняя территория никогда не помешает.
Слова были верны, но не всякая земля годилась для принятия.
Далэ славился танцами и песнями! Супруга бога Линцзя, наследница Сянъаня, прославилась повсюду своим танцем «Листья и цветы, не тревожащий журавлей» в даосском храме Хун Ман Юань. Кто знает, вдруг ей взбредёт в голову приехать в Далэ и станцевать?
Боже упаси! Даже если вы осмелитесь отдать — я не посмею принять!
— Есть ещё одно дело. Я уже больше месяца живу в этой башне и чувствую себя неловко. Не могли бы вы позволить мне переселиться в другое помещение?
Эти слова Си Цы долго обдумывала. Ведь Белая Башня была построена Цзюньлинем в память о Бэйгу. Даже если Бэйгу теперь замужем, он всё равно тайно хранил в сердце к ней привязанность — в этом нет ничего дурного, ведь любовь его искренняя. Но сейчас в башне живёт она — с лицом, почти неотличимым от Бэйгу. Не дай бог у него возникнут иллюзии и зародится демон сердца!
Поэтому она говорила искренне, заботясь именно о нём.
Цзюньлинь уже весь покрылся холодным потом. Другие, возможно, и не знали, но высшие боги — его дядя Саньцзэ, тётя Юйяо и родители Си Цы прекрасно понимали, для кого была построена эта башня. Особенно бог Линцзя — он был весьма доволен этим сооружением.
Изначально, даже если Си Цы и потеряла память, но сразу по прибытии во Всем Пустошах заселилась в Белую Башню, Цзюньлинь утешал себя: мол, Небеса милостивы, и между ними всё ещё есть незримая связь. Быть может, однажды удастся её удержать. А теперь вдруг выясняется, что он чем-то её обидел, и она хочет покинуть башню!
Он тяжело дышал, долго молчал и наконец выдавил:
— Эта башня — одна из самых почётных на Холме Цинцю. Она достойна вашего статуса, владыка. Прошу, оставайтесь здесь!
— В таком случае мне тем более нельзя…
— Пока вы, владыка Си Цы, согласны жить в этой башне, вы оказываете мне величайшую честь. Я запомню этот долг! — Цзюньлинь не дал ей продолжить и перебил, чтобы заглушить речь.
— Долг? Вы снова в долгу передо мной?
Си Цы растерялась, но тут же сообразила. Цок-цок, да он просто влюблённый расточитель! Готов отдать даже семейные сокровища ради лица, похожего на то, что он любит!
Впрочем, лишний долг — лишние пушистики. Подумав о пушистых зверьках, она решила, что ради них и лицо своё можно не щадить.
— Договорились! — Она допила остывший чай и неторопливо вернулась в башню Тысячи Цветов.
Автор говорит: А Гу, сестрёнка тебя любит!
Бэйгу: ??? (Вспоминаю: мама действительно танцевала в Далэ!)
На кухне Лохэ лично варил отвар, как вдруг встретил Чжуому, которая тоже варила лекарство. Раз никого рядом не было, Чжуому снова начала болтать без умолку:
— Лохэ, для кого вы варите лекарство? Кто же заставил вас, управляющего дворцом, самолично этим заниматься?
Лохэ бросил на неё взгляд:
— Как думаешь?
Чжуому задумалась на миг и вдруг ахнула:
— Владыка снова заболел? Как так получилось?
Лохэ приподнял крышку горшка и тоже задумался.
Как так получилось?
Сначала Си Цы сломала ему рёбра, потом применила такой грубый метод лечения, затем он усмирял Фу Ту Цзюэ, после этого защищал её во время испытания, вернувшись, насильно восполнил энергию хвоста дракона, а сегодня ещё и потрясение для сознания…
Фу Ту Цзюэ — это дело службы, а всё остальное… всё связано с владыкой Си Цы! До этой мысли Лохэ дошло, и он невольно вздрогнул.
— Владыка снова заболел? Так скажи же, в чём дело! — торопила Чжуому.
— Бьёт — значит любит, ругает — значит дорожит. Ничего страшного! — Лохэ увидел, что отвар готов, и, подняв его, ушёл.
«Бьёт — значит любит»? Чжуому обдумывала эти слова. Когда до неё дошёл смысл, её восхищение Си Цы возросло от «реки» до «семи морей».
Но в своём восторге, возвращаясь в павильон Ланьционг, она не удержалась и проболталась — из-за чего Вэньтао выронил лекарство.
А во Дворце Хэхуань Цзюньлинь выпил отвар и немного порозовел лицом, но всё ещё не оправился от потрясения, вызванного Си Цы.
Лохэ напомнил:
— В следующем месяце состоится «Собрание искусств» Холма Цинцю, проводимое раз в двадцать тысяч лет. Вам участвовать не придётся — отдыхайте.
— Мне и не следовало участвовать. Но среди сверстников… — Цзюньлинь посмотрел на Лохэ. — Может, пойдёшь ты?
— Есть же принц Юншэн. Он ведь не последовал примеру бога Саньцзэ и не вступил в род жён, так что богиня Юйяо по-прежнему считает его кровью Восьми Пустошей. Пусть он и участвует!
— А-шэн? Тогда уж лучше я сам пойду! — Цзюньлинь приподнял бровь. Сейчас его мысли были далеко от «Собрания искусств».
Он помолчал, швырнул чашу и спросил у Лохэ, расставлявшего шахматные фигуры:
— Послали ли кого-нибудь в погоню за Дунцзяном?
— Дунцзян? — Лохэ на миг опешил, но тут же понял и с трудом сдержал улыбку. — Догнать невозможно. Дунцзян — дух племени с самой быстрой поступью среди всех богов Восьми Пустошей. Владыка Си Цы, наверное, специально его выбрала. Думаю, дней через пять-шесть он уже достигнет Далэ. Поздравляю вас, владыка: ваши земли вновь расширились! За десятки тысяч лет в Шести Царствах ни разу не менялись границы шести владений, а вы…
— Если передача пройдёт гладко, поедешь туда ты и будешь охранять Далэ! — одним предложением Цзюньлинь заставил Лохэ замолчать.
Рука Лохэ, державшая фигуру, дрогнула. В душе он подумал: «Только со мной ты так легко и свободно споришь!»
Едва он это подумал, как голос Цзюньлинья снова прозвучал:
— Она каждый день копит долги, которые я перед ней имею. Скажи, сколько пушистиков стоит один долг?
«Сколько голов»? А не «сколько штук»? Лохэ в душе восхитился расчётливостью Цзюньлиня.
Правду сказать, и Лохэ, и Цзюньлинь приблизительно помнили, что пушистиков во Всех Пустошах — тысячи, но точного числа никто не считал. Оба понимали: большинство из них — просто животные, не способные принять человеческий облик. Даже те, кто с трудом обретает форму человека, редко бывают одарёнными. Эти зверьки разводятся во Всех Пустошах по методу «тысяча на один»: из каждых трёх тысяч обязательно найдётся один, собравший суть солнца и луны, — дух-хранитель, способный охранять горы и границы. Поэтому эти пушистики — не то чтобы дорогие, но и не дешёвые. Любой из долгов Си Цы мог бы обменяться на сотню-другую таких зверьков. Конечно, если следовать поговорке «дарить целые земли ради улыбки возлюбленной», можно было бы отдать их всех.
Но, разумеется, оба молчали об этом.
— По моему скромному мнению, первые два долга вы можете погасить сразу — дайте ей штук восемьдесят-девяносто. А что до долга, который вы вчера вновь накопили… — Лохэ поставил фигуру и неспешно продолжил: — Мне кажется, это весьма изящное решение… Пусть владыка Си Цы живёт в башне Тысячи Цветов по месяцу — и вы дарите ей одного пушистика! Пока во Всех Пустошах не исчезнут пушистики, красавица в башне не покинет вас!
Цзюньлинь, держа белую фигуру, постукивал ею по столу. Наконец он поднял глаза — и в уголках губ заиграла улыбка.
*
Си Цы стояла у подножия башни Тысячи Цветов и смотрела ввысь. Не зная почему, услышав, что Цзюньлинь настаивает на её проживании в башне (пусть даже из-за Бэйгу), она не почувствовала раздражения, а, наоборот, облегчение.
В душе она искренне полюбила эту башню и словно по наитию хотела здесь остаться.
Свежий ветерок обдувал лицо, и мысли Си Цы становились всё яснее. Она убеждала себя: раз уж хозяин сам просит её остаться, отказываться было бы невежливо. Да и вообще — это всего лишь сделка, в которой каждому достанется то, что нужно.
От этой мысли ей стало ещё легче на душе!
Страж башни, увидев, что она вернулась, поспешил открыть двери и приветствовать её.
Си Цы улыбнулась ему и тут же превратилась в свой истинный облик — лисицу, которая одним прыжком взлетела на верхний этаж башни, в спальню. Страж уже привык к таким выходкам: не только Си Цы, но и сам Цзюньлинь частенько по ночам превращался в лисицу и мчался наверх.
Войдя в спальню, Си Цы решила немного отдохнуть, а потом отправиться в библиотеку, чтобы изучить все книги и выяснить количество, породы и нравы пушистиков во Всех Пустошах. За этот месяц, из-за раны на ноге, Цзюньлинь не выпускал её из башни, и она целыми днями валялась на постели, так и не занявшись делом.
Но едва в голове промелькнуло слово «библиотека», как она досадливо хлопнула себя по лбу. Сегодня она собиралась попросить у Цзюньлинья разрешительную грамоту, но, услышав, что он снова в долгу перед ней, так обрадовалась, что обо всём забыла.
Она уже собралась пойти к нему снова, но вспомнила, как покидала дворец владыки: лицо Цзюньлиня было бледным, а в конце разговора он тяжело дышал. Наверное, снова обострилась болезнь. Пусть отдохнёт, решила она с заботой.
Главное — она боялась, что если потревожит его сейчас, он может потерять сознание или уйти в закрытие, и тогда ей точно не поздоровится.
Подумав об этом, Си Цы осмотрелась в спальне. Раз, возможно, ей предстоит здесь задержаться надолго, стоит изучить все детали. Ложе из белого сандала и крыльев дерева и-шу, полог из шёлка цвета лунного света, постепенно переходящий в ледяной лазурный экран из инея, и жемчужный золочёный ширм — всё это пришлось ей по вкусу.
Но больше всего её интересовал письменный стол для работы с документами. Красная кисть и чернила обязательны, а поскольку, сев за стол, она редко вставала, стол должен быть живым существом с разумом: подавать кисти, растирать чернила, подбирать нужные книги, а в идеале — ещё и подавать чай.
Пусть сейчас Семь Морей спокойны и в мире богов и бессмертных нет войн, но кто знает, вдруг завтра Ханьму с пятью Зеркалами придут с документами?
Она вспомнила, как Бэйгу до замужества долго уговаривала её заменить стол. Тот, что был сделан из костей трёхглавой рыбы, казался Бэйгу уродливым и пугающим, да и не сочетался с остальной обстановкой. Из-за этого они спорили десятилетиями.
Но тот стол был живым существом с сильным разумом. Отец заказал его у бессмертного И Сун из устья реки Сяншуй, заплатив целый котёл духовных пилюль.
Когда она читала книги или свитки, первая голова стола сама подавала нужные тома; когда писала — вторая превращалась в чернильницу и выделяла чернила. Поскольку ей часто приходилось разбирать дела и изучать военные трактаты, она так и не согласилась заменить стол.
Из-за этого родители выделили Бэйгу отдельные покои.
Теперь Си Цы сидела за столом в башне Тысячи Цветов и думала: раз эта башня построена по вкусу Бэйгу, вряд ли здесь найдётся такой же драгоценный предмет. Наверное, это просто копия, сделанная Цзюньлинем в память о ней, и не сравнится с её собственным столом.
Она подперла щёку рукой и щёлкнула пальцем в воздухе, стукнув по второй голове стола.
Раздался глухой звук — точно мёртвый предмет… Но вдруг из второй головы брызнули алые чернила! Она не успела увернуться и вся оказалась в пятнах, даже на одежде.
Стол оказался живым! Си Цы наложила печать, чтобы очистить одежду от чернил, и в изумлении вернулась к столу.
И тут она обнаружила нечто ещё более невероятное.
Первые две головы этого стола работали так же, как у неё дома: подавали книги и сами растирали чернила.
http://bllate.org/book/8420/774208
Готово:
