Взгляд тонул в тёплом оранжевом свете ламп. Пустой журнальный столик, расколотая надвое квадратная коробка, бежевые занавески, едва колыхавшиеся от лёгкого ветерка.
Он очнулся и вспомнил: это дом Ся Юньчжу.
Тело будто налилось свинцом, спина то леденилась, то жглась — явно началась болезнь. Сил не было совсем. Он бессильно прислонился к её коленям, а за головой шуршало полотенце, осторожно вытирая волосы.
Она так сопротивлялась ему…
А сейчас что делает?
Самая нежная часть его души давно уже, как мимоза, спряталась глубоко внутри. Но в этот миг она всё же дрогнула.
Он прикрыл глаза. Яркое жёлтое пятно от света медленно угасало во тьме, но в сердце тревога лишь нарастала.
Что же делать с ней?
Теперь он и сам не знал…
Вытирая ему волосы, Ся Юньчжу вдруг заметила на полотенце алые пятна крови. Сердце её резко дрогнуло. Она замерла и осторожно раздвинула влажные пряди — под ними сочилась кровь.
Это…!
Это была рана, которую она нанесла прошлой ночью.
Мгновенно в груди вспыхнуло чувство вины. Ведь Бо Фэнъяо всегда относился к ней по-доброму.
При первой встрече одолжил ей свой плащ; в ту ночь, когда на них напали убийцы, хотя она и хотела помочь, в итоге именно он спас её; даже насчёт свадьбы он обо всём позаботился — чтобы её не осуждали, сделал её дочерью главы Министерства военных дел и устроил пышную церемонию с десятью ли красных украшений.
А она отплатила ему злом — в первую брачную ночь разбила ему голову.
Бесшумно соскользнув с дивана, она обернулась и увидела, что он всё ещё с закрытыми глазами. Вздохнув с облегчением, она быстро достала аптечку и вернулась, чтобы обработать рану и перевязать её.
Жжение йода в свежей ране должно было разбудить его, но он спал необычайно крепко — даже когда она наклеивала пластырь, брови его не дрогнули.
Ся Юньчжу почувствовала неладное и осторожно коснулась его лба.
Рука обожгла — он горел!
Наверняка воспаление от раны и сон во влажной одежде вызвали лихорадку!
Забыв обо всём, она начала трясти его за плечо:
— Господин Дворца! Очнитесь! Я отвезу вас в клинику!
Хриплый голос, лишённый обычной чёткости, едва пробился сквозь сомкнутые веки:
— Не умру.
Как это «не умрёшь»?! Он что, правда считает себя бессмертным?
Ся Юньчжу проявила неожиданную решимость и упрямо потянула его вверх:
— Рядом есть круглосуточная клиника. Пока рана не переросла в нечто необратимое, нужно показаться врачу!
Это её вина. Если с Бо Фэнъяо случится беда, она будет мучиться всю жизнь!
Но он упорно не поддавался. Наоборот, схватил её за запястья, останавливая попытки поднять его.
— Не надо, — прохрипел он, лицо его покраснело от жара, и, несмотря на усилия, он закашлялся, нахмурившись от боли. — В клинику… я не пойду.
Люди, живущие на лезвии, по природе своей всегда настороже — особенно когда ослаблены. И тем более он не рискнёт идти в незнакомую клинику в мире, о котором знает слишком мало. Сейчас не время выходить наружу.
Ся Юньчжу ничего этого не понимала. Увидев, что он отказывается лечиться даже в таком состоянии, она в отчаянии зарыдала:
— Вы же понимаете, что рана воспалилась?! При такой температуре возможна септическая инфекция! Вы сами говорили, что со мной ещё рассчитаетесь! А если умрёте — разве это не будет мне на руку?!
Её плач ранил ему голову и сердце. Он вздохнул и, протянув руку, притянул её к себе:
— Тише. Будь послушной.
Из-за болезни его голос стал хриплым и чуть носовым — почти соблазнительно томным, отчего у неё зазвенело в ушах.
Щека Ся Юньчжу прижалась к его раскалённой груди, и даже сквозь ткань она чувствовала мощное, ровное сердцебиение.
Болезнь стёрла ореол безжалостного владыки. Сейчас Бо Фэнъяо казался просто человеком — больше не жестокий и страшный повелитель дворца Ночного Покоя, которого все в Цзинчжоу боялись. Она на миг забыла страх.
Оцепенев от удивления, она вдруг почувствовала, как его пальцы коснулись её волос и мягко провели по голове. Его слова едва слышались:
— Ся Юньчжу… другим я не доверяю.
Не доверяет другим…
Тогда почему не боится её?
Ведь именно она причинила ему эту боль.
…
Смешанные чувства бились в груди, не утихая даже тогда, когда она уже мчалась к аптеке.
Она опёрлась на колени, тяжело дыша. Её длинное платье промокло до нитки, но поверх него был накинут плащ, защищавший от ночного холода. В свете уличных фонарей аптека выглядела одиноко — за стеклом виднелся клерк, клевающий носом за стойкой.
Лихорадка не ждёт. Вспомнив о состоянии Бо Фэнъяо, Ся Юньчжу собралась и шагнула внутрь.
Фармацевт с трудом открыл глаза и, услышав, что пациенту не измеряли температуру, протянул два препарата:
— Раз уж, скорее всего, у него воспаление, вызвавшее жар, лучше дать ему антибиотик и использовать физическое охлаждение. Как вернётесь домой, измерьте температуру. Если выше 38,5 — дайте жаропонижающее. А завтра, если жар не спадёт, обязательно везите в больницу. Инфекция от раны — не обычная простуда.
Она прекрасно понимала, что больница — самый быстрый и надёжный способ, но Бо Фэнъяо отказался, и заставить его она не могла.
С пакетом лекарств в руке она спешила домой. Далёкие неоновые огни, раздробленные ночью, превратились в звёзды, отражаясь в её глазах и освещая все тревоги.
— «Другим я не доверяю…»
Эти слова звучали снова и снова, не давая покоя.
Она закрыла глаза. На макушке ещё ощущалось тепло его ладони, которое с каждым шагом становилось всё жарче.
Не доверяет другим… но доверяет ей.
Неужели он специально хочет заставить её мучиться от вины до конца дней?
…
В гостиной погасили свет. Бо Фэнъяо приоткрыл глаза и увидел силуэт, мелькнувший за развевающимися шторами. В доме больше не было чужого присутствия.
Он с трудом поднялся и посмотрел в окно.
Он помнил ту ночь двенадцать лет назад — луна тогда тоже была такой же ледяной, окрашивая мир в жутковато-серебристый цвет.
Ему было шесть лет. Он лежал в постели, весь в жару.
Только что сросшиеся конечности всё ещё болели невыносимо. Он свернулся клубком, сжав веки, но слёзы всё равно текли ручьями.
Одежда пропиталась вонючей кровью, смешавшейся с резким запахом лекарств — отвратительное сочетание.
Хотя тело горело, в костях стоял ледяной холод, тянущий его в бездну. Сквозь дремоту чья-то тёплая рука коснулась его лба. Женщина резко подняла его и коротко бросила:
— Пей лекарство.
Отвар был невероятно горьким. Он сделал глоток и отвернулся. В следующее мгновение женщина сжала ему челюсти и влила всё остальное насильно.
Горечь заполнила язык, горло, желудок. Он рыдал, вырываясь, и половина снадобья выплеснулась наружу.
Сквозь всхлипы прозвучал её суровый, но заботливый окрик:
— Если не можешь терпеть такой горечи, как соберёшься мстить?! С сегодняшнего дня ты больше не имеешь права быть слабым или капризным! Либо терпи, либо умри! У тебя есть одна ночь, чтобы решить. Если завтра я увижу хоть одну слезу — не называй меня больше наставницей!
Он испугался. Родители уже мертвы — теперь она единственная, кто остался! Он быстро вытер слёзы и, словно утопающий, ухватился за её рукав:
— Аяо виноват! Больше не буду плакать! Буду пить лекарство! Не уходи! Не бросай Аяо!
Женщина погладила его по голове, будто хотела утешить, но в последний момент отвела руку и ушла, оставив его одного в холодной тишине.
Он вцепился в край одеяла, будто маленькая лодчонка в бурном море, потеряв надежду найти берег…
Всего несколько часов назад их дом ворвались представители «праведных» школ. Отец держался до конца — его тело пронзили десятки клинков, и он истёк кровью. Мать раздели при всех. Те, кто кичился добродетелью, игнорировали её мольбы и один за другим надругались над ней. Даже шестилетнему ребёнку не пощадили — сломали руки и ноги и бросили, как тряпку.
Повсюду была кровь — густая, тёплая, заливающая его беззащитные глаза.
Боль была невыносимой — будто внутренности перемололи в пыль, а конечности он уже не чувствовал вовсе.
Он хотел ослепнуть, оглохнуть — лишь бы не видеть этой жестокости и не слышать криков. Он даже мечтал умереть, чтобы не переживать всё это.
Но Небеса не дали ему такого милосердия.
Луна освещала всё происходящее. Его любимый младший дядя по наставничеству — тот, кто покупал ему сахарные ягоды и водил на представления теневых кукол, — теперь стоял над телом отца с поднятым мечом. Холодный блеск стекал по лезвию. В тот миг ему показалось, что с неба падает последний снег сезона — хрупкий, как белые цветы вишни перед гибелью.
Меч взмыл и опустился. Его отец, защищавший семью, исчез навсегда. Счастливая жизнь троих рухнула — и уже никогда не восстановится…
Младший дядя поднял отцову голову, демонстрируя победу толпе. Вокруг раздавались возгласы:
— Этот предатель сговорился с ведьмой и связался с демонической сектой! Он убил своих братьев по школе и не достоин хранить Сюаньскую нефритовую подвеску, от которой зависит судьба всей Поднебесной! Я доставлю головы этого изменника и ведьмы старейшинам школы Минсинь!
— Что делать с этим отродьем? — кто-то поднял его, будто скотину на продажу.
Холодный взгляд младшего дяди скользнул по его лицу, и тот произнёс без тени сочувствия:
— Убить.
Перед ним стоял совершенно чужой человек. Высокий, с мечом в руке, он шагал ближе.
Мальчик закрыл глаза. В момент, когда клинок воткнулся ему в грудь, все решили, что он мёртв. Но внезапно с неба спустилась женщина в чёрном плаще с повязкой на лице. Её метательное оружие сбило меч с пути, и она схватила его.
Он почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Брат действительно сговорился с этой ведьмой! — крикнул младший дядя. — Теперь у нас есть доказательства! Догоняйте их! Не дайте этому отродью уйти!
«Ведьма»? Он поднял на неё глаза.
У неё были такие же глаза, как у матери. На переносице — тёмно-фиолетовый узор в виде увядающего цветка. Заметив его взгляд, она чуть наклонила голову:
— Прости. Я опоздала. Не успела спасти твоих родителей.
Слёзы хлынули из его глаз, но он сдержал рыдания.
Если бы она пришла чуть раньше…
Женщина отвела взгляд и продолжила путь. За спиной плясали факелы преследователей.
— Мы умрём? — дрожащим голосом спросил он.
— Нет, — ответила она.
— Почему младший дядя убил моих родителей?
— Из-за нефрита.
Он не понял, как эти две вещи связаны.
— В Поднебесной нет абсолютного добра и зла, — сказала женщина. — Всё дело в интересах. Когда вырастешь, поймёшь.
— Они называют тебя ведьмой. Ты плохая?
Она усмехнулась:
— Как думаешь?
Он покачал головой, глаза его покраснели. Шести лет от роду, но в голосе уже звучала ненависть:
— Это они плохие! Те, кто убил моих родителей!
— Хочешь отомстить? Вернуть всё, что принадлежит тебе?
Он кивнул без колебаний.
Женщина вновь подпрыгнула, чёрный плащ взметнулся, полностью окутав его. Под лунным светом она произнесла:
— Хорошо. Я беру тебя в ученики.
Ночь вытаскивала наружу всю боль, раздувая её до невыносимых размеров.
Бо Фэнъяо снова лёг на диван. Болезнь и одиночество слились с воспоминаниями о той зимней ночи двенадцать лет назад.
Он свернулся калачиком. Кожа горела, но костный мозг леденил.
Даже спустя годы, даже вернув Сюаньскую нефритовую подвеску, он не мог вернуть родителей, детство или спокойную жизнь.
Люди завидовали его власти над Поднебесной и величию, но никто не знал, что ему нужно всего лишь одно — тёплый дом.
В Цзинчжоу немало девушек мечтали выйти за него замуж, но все — из-за его положения, богатства или внешности.
Поэтому в тот день в лесу он и позволил себе надежду.
— «Я… я влюбилась в вас с первого взгляда!»
— «Я выбрала дворец Ночного Покоя, потому что хотела хоть иногда видеть вас.»
— «Я всё это время хранила свою любовь в сердце…»
В тот момент он вспомнил, как она с благодарностью прижимала его плащ; как, дрожа от страха, всё равно пыталась отвлечь убийц, когда на него напали.
И поэтому поверил.
http://bllate.org/book/8366/770338
Готово:
