Мэн Ваньвань и впрямь родилась в рубашке: в тот день она наглоталась столько воды в бассейне, что в больнице у неё уже не было пульса — но всё же каким-то чудом выжила.
И всё же ей всё чаще казалось, что с тех пор, как Ваньвань очнулась, с ней что-то не так. Она больше не такая послушная и покорная, какой была раньше, — будто бы это уже совсем другой человек.
— Мама, на этот раз ты обязательно должна встать на мою сторону! Я больше не хочу видеть Мэн Ваньвань и не хочу называть её сестрой! — Мэн Цяоцяо закатила глаза и, ласково потряхивая руку Сюэ Мэйчжэнь, добавила: — Мамочка, может, придумаем что-нибудь, чтобы выгнать её из дома?
Сюэ Мэйчжэнь погладила дочь по голове и мягко сказала:
— Мама поняла. Я подумаю, как это устроить. А ты впредь старайся не разговаривать с ней. Лучше займись собой — накрасься, приведи себя в порядок. Как у тебя идут дела с Дун Чэньяном?
Мэн Цяоцяо самодовольно улыбнулась:
— С Чэньяном всё отлично! Он постоянно мне дарит подарки. Посмотри, какое красивое ожерелье! Он купил его мне вчера!
— Отлично. Я поговорю с отцом, посмотрим, когда можно будет назначить вашу помолвку. Даже если в этом году не сыграете свадьбу, хотя бы обручитесь — так я буду спокойна.
Мать и дочь ещё немного поболтали, после чего Цяоцяо ушла спать. Вскоре в комнату постучалась старая служанка. Она вошла, склонив голову и опустив руки, и тихо доложила:
— Госпожа, всё улажено. Все слуги, отвечавшие за бассейн, получили деньги и завтра покинут дом Мэней. Не переживайте — если они сами заговорят об этом, им тоже достанется, а теперь, получив деньги, точно будут молчать.
— Хорошо, отлично справилась, — спокойно сказала Сюэ Мэйчжэнь, снимая с шеи жемчужное ожерелье. Она косо взглянула на служанку и добавила: — Теперь во всём доме Мэней только ты одна знаешь об этом. Скажи-ка, сколько тебе заплатить, чтобы ты хранила молчание?
Старая служанка сильно испугалась и задрожала всем телом:
— Госпожа, я ни слова не скажу! Я вам предана! Поверьте мне!
Сюэ Мэйчжэнь удовлетворённо улыбнулась и вновь предупредила:
— Конечно, я тебе верю. Ведь если бы не ты, отозвавшая ту девчонку Сяо Юй, которая всё время крутилась рядом с ней, у меня и шанса бы не было. Правда ведь, Чжаньма?
Чжаньма не осмелилась возразить.
— Ладно, ступай, — сказала Сюэ Мэйчжэнь. Она знала: Чжаньма не станет болтать, разве что сошла с ума.
Теперь всё улажено: ненужные ушли, нужные получили деньги и замолчали. Единственное, чего она не ожидала, — так это того, что у той девчонки окажется такая крепкая жизнь. Всё её старание пошло прахом.
Цяоцяо права: пора найти способ избавиться от неё. Пусть убирается из дома — пусть не маячит у неё перед глазами каждый день. Ей и так приходится изображать добрую мачеху, а это утомительно.
Хорошо ещё, что Мэн Синьчэн её слушается. Достаточно будет пару слов шепнуть ему ночью — и всё решится.
***
С тех пор как Мэн Ваньвань вернулась из больницы, она никуда не выходила и целыми днями сидела взаперти в своей комнате. Сяо Юй то и дело вбегала и выбегала, и у неё даже не было возможности нормально заняться духовными практиками.
Рано утром к ней заглянула её лучшая подруга по школе, Лян Тяотяо — единственная настоящая подруга прежней Ваньвань.
Лян Тяотяо с мужем и ребёнком отдыхала на Гавайях, но, услышав, что Ваньвань чуть не утонула, немедленно вернулась, оставив мужа одного на острове.
Как и полагает её имени, Лян Тяотяо была женщиной порывистой и энергичной. Убедившись, что подруга в порядке, она без промедления потащила её за покупками. Так они весь день гуляли по магазинам — две взрослые женщины и трёхлетний малыш.
К счастью, сын Лян Тяотяо был очень спокойным ребёнком: он не капризничал и не шумел, а с воздушным шариком в руке мог самозабвенно играть целыми часами. Мэн Ваньвань тоже была рада выйти из дому — уж лучше так, чем сидеть взаперти.
Лян Тяотяо сокрушалась, будто Ваньвань — её собственная дочь:
— Ваньвань, ну как ты могла быть такой глупой? Не верю, что ты утонула сама! Ты же отлично плаваешь — как можно утонуть без причины? Наверняка кто-то подстроил это!
— Поймать вора — значит застать с поличным, поймать изменника — значит увидеть его в постели с чужой женой. А у нас есть доказательства? — Мэн Ваньвань сделала глоток бабл-чая и спросила в ответ.
Лян Тяотяо замолчала, вздохнула и продолжила:
— Даже если с этим делом покончено, ты что, так просто отдашь Дун Чэньяна? Мой муж рассказал, что твоя сестрёнка теперь чуть ли не каждый день обедает в доме Дунов и уже считается невестой наследника. Ты будешь спокойно смотреть на это?
Муж Лян Тяотяо тоже занимался бизнесом и часто пересекался с семьёй Дунов, так что такие слухи его не удивляли.
— Тяотяо, мы же так давно дружим. Скажи честно: разве я когда-нибудь любила этого Дун Чэньяна?
Лян Тяотяо разволновалась:
— Сейчас не в том дело, нравится он тебе или нет! У семьи Дунов положение, у Чэньяна и внешность, и деньги — сколько женщин мечтает выйти за него! Это твой шанс всё изменить!
Она хотела продолжать, но вдруг к ней подбежал пухленький малыш, похожий на белый комочек теста, и, обхватив ногу, с невинным взглядом прошептал:
— Мама! Тише! Папа сказал, нельзя говорить, что другие мужчины красивые! Он рассердится!
— Тс-с! Я же просила: на улице зови меня «сестричка»! — Лян Тяотяо подхватила сына на руки. — Если посмеешь пожаловаться папе, лишу тебя конфет на целый месяц!
Малыш надулся, на глазах выступили слёзы.
Мэн Ваньвань была покорена его миловидностью и нежно провела пальцем по его носику:
— Не бойся, малыш. Жалуйся папе сколько хочешь! Если мама отберёт у тебя конфеты, приходи ко мне — я дам тебе сколько угодно!
Малыш потер глазки и подумал: «Эта сестричка добрее и красивее мамы!»
— Хочу, чтобы меня носила эта сестричка! — заявил он, вырываясь из материнских рук.
— Этот негодник! Увидел красивую женщину — и сразу прилип! — Лян Тяотяо с досадой передала сына Ваньвань. — Не знаю, в кого он такой!
Ваньвань с удовольствием приняла малыша и весело играла с ним. Её лицо сияло уверенной, открытой улыбкой. Хотя черты остались прежними, она стала куда ярче и привлекательнее.
— У тебя такая красивая внешность, а ты позволяешь какому-то монстру после пластики увести твоего жениха и ещё радуешься, играя с этим мелким сорванцом! Я уж не знаю…
Мэн Ваньвань посмотрела на неё и, сдерживая смех, напомнила:
— Напоминаю: этот «мелкий сорванец» — твой собственный сын, которого ты носила девять месяцев!
— Сестричка, — малыш прижался к Ваньвань, — папа говорит, мама — большая фанатка красивых мужчин! Давай не будем с ней разговаривать, пойдём лучше есть конфетки!
— Эй, мерзавец! При мне ещё и сплетничаешь! — Лян Тяотяо достала телефон и показала сыну фотографию. — Ну-ка, скажи честно: этот парень красивый или нет?
— Сестричка, а что такое «совесть»? Её можно съесть? — малыш повернулся к Ваньвань с совершенно растерянным видом.
Мэн Ваньвань чуть не лопнула со смеху. Она крепко прижала малыша к себе и с улыбкой сказала:
— Он же ещё совсем маленький — откуда ему знать, красивый кто-то или нет? К тому же одноимённые полы отталкиваются, а разноимённые — притягиваются. Лучше покажи ему фото красивой девушки, может, тогда он хоть что-то поймёт.
Лян Тяотяо задумалась — вроде бы логично. Она снова схватила подругу за руку и упрямо спросила:
— А ты-то — разве не женщина? Скажи честно: красив этот парень или нет?
Мэн Ваньвань чуть не поперхнулась бабл-чаем!
Наконец проглотив напиток, она бегло взглянула на экран и увидела мужчину в одних трусах. Телосложение худощавое, но мышцы чётко очерчены — фигура, без сомнения, неплохая.
Лицо она не разглядела — такие фото всегда сильно обработаны, им верить нельзя.
— Так себе, — сухо сказала она, отталкивая телефон.
Лян Тяотяо хитро ухмыльнулась и ущипнула её за щёку:
— Ага, краснеешь! И ещё говоришь «так себе»? Ну как, красив, да?
Мэн Ваньвань взглянула на своё отражение в витрине — действительно, щёки слегка порозовели. Она вытащила салфетку и промокнула лоб:
— Мы же уже столько гуляем под палящим солнцем — естественно, лицо покраснело!
— Ещё раз напоминаю: ты замужем! Если твой муж увидит в твоём телефоне чужие мужские… э-э-э… фотографии, может попасть на первые страницы газет!
Лян Тяотяо недоумённо уставилась на неё:
— Какие фотографии? Это же реклама мужского нижнего белья с участием Цзи Яо! Неужели ты не знаешь, кто такой Цзи Яо?
Цзи Яо? Это имя ей ничего не говорило.
— Боже мой, ты правда не знаешь?! Но ведь я водила тебя в Париж на его показ! — Лян Тяотяо с тревогой посмотрела на подругу. — После утопления тебе голову проверяли? Может, что-то повредилось?
Её взгляд выражал ту же заботу, с какой смотрят на умственно отсталого.
Теперь Ваньвань поняла: на фото — знаменитость, а Лян Тяотяо просто фанатка. Она сама всё усложнила.
Мэн Ваньвань уже собиралась объяснить, но они подошли к перекрёстку. Это был самый оживлённый торговый район города, а сегодня ещё и суббота — на улицах толпы людей. Она крепко прижала малыша, чтобы его не затолкали.
— О боже! Цзи Яо! — вдруг закричала Лян Тяотяо.
Что?
Мэн Ваньвань не успела спросить, как десятки девушек на пешеходном переходе одновременно завизжали, глядя в одну сторону с одинаковыми восторженными лицами.
Само собой, Ваньвань тоже посмотрела туда.
На огромном экране над универмагом транслировали интервью с новоиспечённым лауреатом премии — Цзи Яо. Он лениво улыбался в камеру, будто всё происходящее его совершенно не волнует.
Она не узнала это лицо, но запомнила этот взгляд — дерзкий, холодный, чуждый миру.
И ожерелье на его шее — чёрный замочек, который она носила десять лет.
Мэн Ваньвань остолбенела:
— Чёрт! Этот кот-оборотень перенёсся вместе со мной!
Цзи Яо, двадцать пять лет. Три года назад дебютировал как модель во Франции, позже был замечен агентом и вошёл в шоу-бизнес. Его первый фильм мгновенно стал хитом, и за три года он превратился в настоящую звезду.
Его происхождение окутано тайной: у него нет семьи, он ведёт уединённый образ жизни, в индустрии у него нет друзей, и слухи о нём почти не появляются. Даже если какая-нибудь актриса пытается прицепиться к нему ради пиара, его агентство быстро всё опровергает.
Всё это Мэн Ваньвань узнала, просматривая информацию в телефоне. Полезных сведений почти не было.
Но в романе, в который она попала, персонажа по имени Цзи Яо не существовало. Такую яркую фигуру она точно бы запомнила, даже если бы он был второстепенным. А у неё, как у охотницы за демонами с детства, память железная — если бы он был в книге, она бы не забыла.
Значит, Цзи Яо появился в этом мире ниоткуда?
Но это же нелогично! Она перенеслась сюда меньше недели назад, и тот кот-оборотень должен был прибыть одновременно с ней. Однако в биографии сказано, что он дебютировал три года назад…
— Ваньвань! Ваньвань! О чём ты думаешь? Загляделась на моего кумира? — Лян Тяотяо помахала рукой у неё перед глазами.
Они устали от прогулок и зашли в ресторан поужинать.
С тех пор как они увидели Цзи Яо на перекрёстке, Ваньвань стала молчаливой, перестала играть с малышом и ела без аппетита.
Лян Тяотяо, как близкая подруга, сразу заметила, что с ней что-то не так.
— Кумир? — Мэн Ваньвань вдруг повернулась к ней. — Тяотяо, Цзи Яо — твой кумир. Что ты о нём знаешь?
Лян Тяотяо аккуратно отрезала кусочек стейка, отправила в рот и, проглотив, ответила:
— Я фанатею от него ещё с тех пор, как он был моделью. Считаю себя верной поклонницей. Но…
— Что?
— Цзи Яо — человек крайне загадочный, очень ревностно относится к своей частной жизни. Он появляется только на съёмках или мероприятиях, в шоу не ходит, и утечек личных фото почти нет. Даже я, старая фанатка, знаю о нём очень мало.
Мэн Ваньвань нахмурилась:
— Говорят, у папарацци в шоу-бизнесе глаза на затылке. Разве никто ничего о нём не выведал?
Лян Тяотяо вздохнула с досадой:
— Конечно нет! Иначе почему все и говорят, что он загадочный? Уже три года, а эти папарацци даже не знают, где он живёт!
http://bllate.org/book/8301/765179
Готово:
