Придворные и чиновники уже почти привыкли к тому, что их император в последнее время стал сдержаннее в гневе, но при этом куда труднее стало с ним иметь дело.
Маленькая система вычислила нескольких шпионов главного героя и блестяще завершила дело отравления, преподав Дуань Наэ громкий урок.
В эти дни она занята подбором подходящего человека на место Лю Хайшэна. Этот льстец Лю Хайшэн совершенно не годился на пост генерала — маленькая система решила перевести его в Министерство ритуалов.
Всё шло так гладко во многом благодаря Линжань, которая молча отпустила ситуацию и передала системе людей, которых сама ранее тщательно расставила по позициям.
Однако Линжань всё же считала, что 0804 вполне способен: ещё немного практики — и он сможет выполнять задания самостоятельно, возможно, даже лучше неё.
Недостаток у него тоже был — чересчур привязчивый.
Линжань подозревала, что система воспринимает её как заправочную станцию: стоит ему провести без неё хотя бы немного времени — и он сразу вянет.
Правда, учитывая, насколько хорошо он справляется со всем остальным, Линжань не возражала против его постоянной близости. Ведь когда рядом была маленькая система, она чувствовала себя даже комфортнее, чем с собственной служанкой Хуа Нун.
Линжань лишь моргнёт — и система уже заботливо подаёт ей очищенный мандарин. Наморщит брови — и тут же появляется чашка чая.
Разве что спать вместе было немного тесновато. Но ведь тесно-то не ей, а ему, так что дополнительный «грелочник» в постели не помешает — Линжань позволила ему оставаться.
*
Дуань Наэ в последнее время жилось нелегко.
Многие его тайные агенты при дворе были устранены. Хотя старший брат внешне стал мягче, на деле превратился в настоящего хитроумного тигра, от которого невозможно добиться ни единой щели — теперь он внушал куда больший страх, чем раньше.
Ещё обиднее было то, что недавние указы императора, особенно те, что касались разработки новых сельскохозяйственных орудий, полностью подавили волну недовольства, которую Дуань Наэ так усердно разжигал среди народа.
Он с горечью наблюдал, как те, кто ещё недавно тайно поддерживал его, теперь с одобрением отзывались о нынешнем государе.
К счастью, у него всё ещё оставался козырь в рукаве.
Говорили, что после отравления император стал ещё больше благоволить наложнице Юнь. Раньше он хотя бы раз в месяц заглядывал к другим наложницам, а теперь, стоило ему ступить во внутренние покои, как сразу направлялся к ней.
Остальные наложницы кипели от злости, но боялись жаловаться императору и не осмеливались идти к самой наложнице Юнь — вместо этого они массово отправились к императрице-матери, умоляя её вмешаться.
Раньше императрица-мать терпеть не могла наложницу Юнь, но теперь, к удивлению всех, делала вид, будто ничего не замечает, и упрямо отказывалась вмешиваться. Раздражённая, она однажды даже прикрикнула на них:
— Наложница Юнь сейчас заботится о здоровье императора! Вам-то чего не нравится? Неужели вы рады, что государю плохо? Раньше, когда она была в фаворе, всё шло гладко, а стоило вам получить несколько ночей милости — и государь чуть не умер от яда! Да как вы вообще смеете приходить ко мне с такими жалобами?
Что оставалось делать наложницам? Они вконец опечалившись, вернулись в свои покои.
Чем сильнее император проявлял любовь к наложнице Юнь, тем больше радовался Дуань Наэ. Он всё ещё был уверен в собственном обаянии. Вспоминая их встречу на императорском пиру, когда она не отстранилась от него, он был убеждён: та девочка, что когда-то ловила бабочек и выращивала кроликов в горах, до сих пор помнит его и даже последовала за ним издалека. Даже став наложницей, она не смогла забыть его.
Если она поможет ему в великом деле, он обязательно позаботится о ней, когда взойдёт на трон.
Цзян Юйвань добрая и часто просит его быть добрее к Раньрань — она точно сумеет ужиться с ней.
Он вспомнил их разговор той ночью.
Цзян Юйвань:
— Хотя наложница иногда и присылает письма из дворца, сердца людей не прочитаешь. Ты уверен в её верности? Ведь речь идёт о великом деле!
Эти слова заставили его задуматься.
Цзян Юйвань наклонилась к нему и шепнула план:
— Женщин больше всего волнуют любовь и дети. Ты ведь всё равно собираешься взять её в жёны. А если прямо сейчас она забеременеет твоим ребёнком, разве она не станет предана тебе всем сердцем?
Дуань Ци:
— Тебе не жаль?
Цзян Юйвань серьёзно ответила:
— Конечно, мне не по душе, что мой будущий муж будет ласкать другую. Но я хочу, чтобы ты достиг своей великой цели.
В этот момент Дуань Наэ окончательно убедился: Цзян Юйвань станет прекрасной женой для него.
Что до её предложения… он, пожалуй, тоже не слишком против. Надо бы снова повидать наложницу.
Автор примечает: стихи в этой главе взяты из «Ицзяньмэй. Дождь хлещет по цветам груши за плотно закрытой дверью» Тан Иня эпохи Мин.
Дуань Наэ ещё не успел придумать, как бы ему встретиться с Линжань и убедить её помочь в одном «маленьком» деле, как они столкнулись лицом к лицу — причём в крайне неловкой ситуации.
Дуань Наэ пришёл к императрице-матери, чтобы попросить указ о своей свадьбе с домом канцлера Цзяна.
Цзян Юйвань уже принадлежала ему — Дуань Наэ, будучи человеком смелым, часто ночью перелезал через стену, чтобы тайно встречаться с ней. Хотя в последнее время канцлер перестал говорить о том, чтобы отдать дочь в гарем, Дуань Наэ понимал: чем дольше тянуть, тем выше риск. Лучше закрепить всё официально.
Идти напрямую к императору было бесполезно — тот давно относился к нему с подозрением и наверняка стал бы увиливать. Поэтому Дуань Наэ решил начать с императрицы-матери: император всё же относился к ней с уважением.
Едва он начал объяснять свою просьбу, как служанка доложила:
— Прибыла наложница Юнь!
— Быстро зовите девушку Юнь! — обрадованно махнула рукой императрица-мать и пояснила Дуань Наэ: — Я не ожидала, что вы встретитесь здесь. Её вызвали ещё с утра, но эта лентяйка явилась только сейчас.
Линжань вошла и села рядом, а императрица-мать ласково взяла её за руку. Обе женщины весело болтали, хотя внутри каждая из них чуть не сходила с ума.
Эта старуха раньше так ненавидела её, а после отравления вдруг переменилась: то подарки шлёт, то постоянно зовёт поболтать.
Правда, Линжань не держала зла — повара при императрице-матери готовили невероятно вкусные сладости, так что она с удовольствием приходила «попить чайку».
Что до намёков императрицы-матери о детях, Линжань просто пропускала их мимо ушей. Если бы она действительно захотела ребёнка, маленькая система уже сто раз бы зачитала ей «Сутры Чистого Сердца» до дыр.
Но сейчас, когда императрица-мать упомянула это при главном герое, Линжань решила, что пора показать актёрское мастерство.
Она изменила обычное беззаботное выражение лица и с грустью посмотрела на императрицу-мать:
— Матушка, и я мечтаю о том, чтобы в этих покоях появился хоть кто-то, кто стал бы моей опорой. Так одиноко и холодно здесь... Просто, видно, судьба пока не даёт мне ребёнка.
Говоря это, она слегка покраснела от волнения, и глаза её наполнились слезами — будто бы больно коснулись раны.
Императрица-мать тут же принялась её утешать, но в душе растерялась. Она отлично знала: император буквально носит наложницу Юнь на руках, так что откуда вдруг эта «холодность и одиночество»?
Тут ей в голову пришла мысль. Вспомнив прошлый случай отравления — причиной которого стала феромонная мазь старшей наложницы Чжан — она вдруг всё поняла.
Вот почему все эти годы во дворце не родилось ни одного ребёнка! Неужели... император бесплоден?
Сердце императрицы-матери сжалось от жалости. Бедняжка — молодая девушка, окружённая завистью всего двора, а по ночам... не получает даже самого главного. И при этом вынуждена молчать, чтобы не опозорить императора!
Как же это ужасно!
Она твёрдо решила найти лучших врачей и тайно подыскать средства, чтобы вылечить сына.
Старость — пора внуков. Но если с императором всё так плохо, придётся обратить внимание на младшего сына.
— Пятый сын, — обратилась она к Дуань Наэ, — ты ведь хотел попросить указ? На кого положил глаз?
— Матушка... — смутился Дуань Наэ. — Может, лучше в другой раз?
— Что за глупости! — нетерпеливо перебила императрица-мать. — Стыдишься, что ли? Раз уж наложница Юнь здесь, пусть и она поможет тебе выбрать!
Линжань послушно кивнула.
Дуань Наэ мысленно застонал: «Именно потому, что она здесь, я и не хочу говорить! Матушка, будь хоть немного деликатнее!»
Но императрица-мать не заметила его мольбы и настойчиво допрашивала, пока он не вынужден был признаться:
— На императорском пиру я увидел третью дочь дома Цзяна — умна, скромна, достойна стать моей женой.
— Да уж, вкус у тебя никудышный, — без обиняков отрезала императрица-мать.
Она уже не помнила, как именно танцевала Цзян Юйвань на пиру, но впечатление осталось плохое.
— Родом-то она подходит, но характером не вышла. Из неё выйдет хорошая вторая жена, но никак не первая. Подумай ещё.
— Моё решение неизменно, — твёрдо ответил Дуань Наэ.
Императрица-мать незаметно толкнула Линжань, давая знак вмешаться.
Линжань всё это время была в шоке: сюжет развивается гораздо быстрее оригинала!
Она поставила чашку и прочистила горло:
— Тот, кого выбрал сам государь-брат, наверняка обладает достоинствами. Если матушка сомневается в характере госпожи Цзян, почему бы не пригласить её во дворец и лично оценить?
— Отличная идея! — обрадовалась императрица-мать. — Пусть немедленно явится!
«Какая находчивая девочка!» — подумала императрица-мать. Если пригласить Цзян Юйвань и лично пообщаться, можно будет честно сказать сыну: если девушка окажется достойной — никто не станет мешать свадьбе; если же проявит кокетство — у неё будет веское основание отказать.
Такая проницательность! Неудивительно, что император её так любит. И сама императрица-мать теперь смотрела на неё с теплотой.
А потом снова вспомнила про «болезнь» сына и тяжело вздохнула.
Дуань Наэ сидел в стороне и не мог оторвать взгляда от Линжань. В его глазах читалась сложная гамма чувств.
Он не ожидал... не ожидал, что Юнь так сильно привязана к нему.
Он только что объявил, что берёт другую в жёны, а Раньрань, хоть и страдает, всё равно заступилась за него перед матерью!
Ладно, ладно. Он не оставит её. Когда он взойдёт на трон, он найдёт способ дать ей почётное положение. Он, конечно, не будет к ней прикасаться, но и обижать не позволит.
Линжань понятия не имела о фантазиях обоих. Она весело уплетала угощения и думала: «Как же я буду обедать, если сейчас так объелась? Но остановиться не могу! Этот повар — гений! Как бы его увести в пространство системы? Срочно нужен совет!»
Дуань Наэ же видел совсем другое: наложница, чтобы скрыть слёзы, жадно набивает рот едой, но всё равно не выдерживает — всхлипывает, и на ресницах блестят крупные слёзы...
Его сердце болезненно сжалось.
(На самом деле Линжань просто поперхнулась.)
Трое сидели, каждый со своими мыслями, и атмосфера в зале стала странной. В этот момент служанка доложила:
— Госпожа Цзян прибыла!
Все трое одновременно подняли глаза.
Цзян Юйвань вздрогнула: всё, что она придумала сказать в карете, вылетело из головы, едва она увидела прекрасное, чуть насмешливое лицо наложницы Юнь. К счастью, она быстро взяла себя в руки, опустилась на колени и совершила поклон — не идеальный, но и ошибок не допустила.
Императрица-мать:
— Вставай, садись. Говорят, ты очень образованна и славишься в столице. Не согласишься ли побеседовать со старой женщиной вроде меня?
Цзян Юйвань:
— Ваше величество слишком добры ко мне. Я всего лишь прочитала несколько книг — и то не заслуживаю такой похвалы. Для меня большая честь общаться с вами.
Императрица-мать действительно завела с ней беседу. Она не собиралась специально испытывать девушку — раз сын её выбрал, она готова была отбросить предубеждения. Ведь она пригласила её не для того, чтобы поссориться с сыном.
Цзян Юйвань, будучи дочерью канцлера, прекрасно понимала, с кем имеет дело. Хотя обычно она была высокомерна, сейчас сделала всё возможное, чтобы произвести хорошее впечатление на императрицу-мать, льстя ей на каждом слове.
Дуань Наэ сначала тревожно следил за ней, но, увидев, что всё идёт гладко, немного успокоился и снова устремил жаркий взгляд на наложницу.
Он вдруг осознал: в Раньрань есть нечто, чего нет ни в одной знатной девушке столицы. Возможно, это... естественная, непосредственная привлекательность. Ведь она выросла в деревне — наивная, искренняя, совсем не похожая на придворных красавиц.
Во рту у него стало горько. Почему он раньше не заметил этой особенности Раньрань? Если бы он понял это раньше, никогда бы не позволил ей войти во дворец и стать женщиной императора.
Пока Дуань Наэ был погружён в свои мысли, Цзян Юйвань уже заметила его взгляд. Хотя Дуань Наэ заранее объяснил ей, кто такая Линжань, женская интуиция подсказывала: отношения между ними далеко не простые.
Императрица-мать нахмурилась: она говорила так долго, а эта госпожа Цзян, похоже, даже не слушает! Неужели она считает себя выше старой императрицы?
http://bllate.org/book/8109/750170
Готово:
