Жертвовать жизнью ради Чжан Цяо он не собирался, но и бездействовать, глядя, как та умирает, тоже не мог. Сейчас он лишь надеялся, что Ся Чэн действительно обладает настоящими способностями.
Ся Чэн не шевельнулась. Даже после того как её муж согласился заплатить, она продолжала молчать, оглядывая комнату, и в конце концов её взгляд остановился на животе Чжан Цяо.
Мальчик-призрак всё ещё был слаб, поэтому, чтобы его случайно не задели, Бай Чэнь уже убрал его обратно в нефритовую колбу. Ляньлянь прильнула к окну и выглянула наружу:
— Чэнчэн ничего не видит — это просто иллюзия.
Бай Чэнь был одет в белый костюм для тайцзи, который обычно носят пожилые люди, и стоял, прислонившись к стене, в традиционных тканых туфлях с подошвой из множества слоёв ткани, скрестив руки на груди:
— У двери. Талисманы этого молодого даоса всё же кое-что дают.
Родители Чжан Цяо и молодой даос не могли ни видеть, ни слышать Ляньлянь с Бай Чэнем. Им казалось, что Ся Чэн просто стоит, не двигаясь, и они не понимали — всё ещё злится ли она или собирается назначить ещё более высокую цену. Юань Цай, однако, всё слышал отчётливо. Он немного отступил назад и встал рядом с Бай Чэнем.
Мать Чжан Цяо вдруг завизжала, увидев, как жёлтый талисман на окне мгновенно превратился в чёрную пыль, и бросилась на дочь, закрывая её собой.
Чжан Цяо по-прежнему находилась в глубоком обмороке и совершенно не реагировала.
Ляньлянь вздрогнула от крика госпожи Чжан и уже собиралась было возмутиться, но, увидев, как та бросается к дочери, лишь приоткрыла рот и снова замолчала.
Отец Чжан Цяо торопливо закричал:
— Я добавлю денег! Добавлю!
Едва он произнёс эти слова, как стекло в окне спальни Чжан Цяо разлетелось, будто его ударили снаружи. Молодой даос тут же поднял жёлтый талисман, чтобы защититься от осколков и возможного нападения злого духа.
Отец Чжан Цяо совсем перепугался и закричал на Юань Цая:
— Юань Цай, ты не можешь остаться в стороне! Спаси свою двоюродную сестру!
Юань Цай прекрасно понимал, что существование Бай Чэня и Ляньлянь нельзя раскрывать посторонним, но объяснить это было невозможно:
— Дядя, подойдите сюда, отойдите подальше от двери.
Это было доброе предупреждение, но господин Чжан его не услышал.
В комнату хлынул ледяной ветер. Молодой даос больше не колеблясь выхватил ещё один жёлтый талисман, провёл им по деревянному мечу из персикового дерева, встал у кровати лицом к окну и, укусив указательный палец до крови, провёл ею по глазам. Но за окном не было ничего. Его сердце сжалось от тревоги — что-то явно пошло не так.
Не успел он опомниться, как дверь спальни с грохотом распахнулась и ударила прямо в господина Чжана. Раздался глухой удар, за которым последовал вопль боли.
В тот самый момент, когда дверь распахнулась, Юань Цай увидел, как из неё вылетела извивающаяся чёрная тень и помчалась прямо на него. Он мгновенно присел и закрыл голову руками:
— Привидение! Спасите!
Ляньлянь сидела, поджав ноги, на хрустальной люстре:
— Этот призрак — дурак или вообще ничего не видит? Куда ни беги, а он обязательно в Бай Чэня!
Ся Чэн тоже цокнула языком. Три жёлтых талисмана вылетели из её рук и прилепились к двери, окну и животу Чжан Цяо. Она надела перчатки.
Бай Чэнь уже вступил в схватку с мужским призраком. Увидев, что подоспела Ся Чэн, он схватил призрака за плечи. Между ними была огромная разница в силе: если бы их сравнивали с игроками в игре, Бай Чэнь был бы шестидесятиуровневым мастером, а призрак — десятиуровневым новичком.
А Ся Чэн в этот момент напоминала тридцатиуровневого «халявщика», которого вели за руку к победе. Зажав талисман между двумя пальцами, она провела им по воздуху. Талисман вспыхнул и превратился в дым, состоящий из бесчисленных символов, которые начали обвивать призрака, связывая его.
Молодой даос, открывший небесное око кровью, едва различал очертания Бай Чэня. Его пробрал холодный пот — если с призраком ещё можно было попытаться сразиться, то теперь, увидев Бай Чэня, он даже мысли о побеге не допускал.
Ляньлянь вдруг перевернулась вниз головой и оказалась лицом к лицу с молодым даосом:
— Ты всё видел.
Ноги даоса подкосились, и он рухнул на пол.
Ляньлянь весело хихикнула, уже собираясь что-то сказать, но вдруг подпрыгнула и, схватив мать Чжан Цяо за воротник, оттащила её в угол и бросила рядом с мужем.
Госпожа Чжан чуть с ума не сошла от страха. Она уже хотела снова закричать и броситься к дочери, но Ся Чэн резко прикрикнула:
— Если не хотите, чтобы она умерла — замолчите!
Молодой даос тем временем тоже пришёл в себя. Он почувствовал, как плотная волна злобы устремилась к Чжан Цяо, и, не раздумывая, схватил свой персиковый меч и, катаясь по полу, добрался до родителей девушки. Однако профессиональная совесть не позволяла ему бросить их — он встал перед ними, загородив собой.
Лицо Ляньлянь стало серьёзным:
— Сейчас родится.
Юань Цай тайком посмотрел на кровать и увидел, как живот Чжан Цяо на глазах стал расти. Её лицо исказилось от боли, пальцы впились в простыню, но сама она оставалась без сознания.
Призрак, прикованный символами, не мог пошевелиться:
— Не вмешивайтесь не в своё дело! Это моя жена и мой ребёнок! Когда мой сын…
Не договорив, он получил по затылку такой сильный удар, что пошатнулся.
Молодой даос только молча смотрел.
Юань Цай потрогал собственную голову — ему даже показалось, что больно. Взглянув на перчатки Ся Чэн, он вдруг понял: это ведь те самые одноразовые пластиковые перчатки, которые подарили в отеле к ракам!
Призрак, видя, что ребёнок вот-вот появится на свет, стал ещё дерзче:
— Наш брак защищён законом! У нас есть свадебный договор!
Молодой даос молчал. Именно в этом и заключалась главная сложность дела. А самое опасное — это призрачный плод.
Мать Чжан Цяо тоже заметила происходящее на кровати. Она стояла на коленях, впиваясь ногтями в пол, даже не замечая, что ногтевая пластина отслоилась.
Ся Чэн молчала, плотно сжав губы и не отрывая взгляда от Чжан Цяо.
В тот самый момент, когда вся злоба влилась в утробу Чжан Цяо, та внезапно распахнула глаза, широко раскрыла рот, но не смогла издать ни звука. Бай Чэнь обхватил Ся Чэн за талию и мгновенно оказался на кровати. Опустив её, он уселся в воздухе, скрестив ноги, и на коленях у него появилась древняя цитра.
Комната наполнилась густым запахом крови.
Ся Чэн положила руки на живот Чжан Цяо.
Призрачный плод в момент рождения особенно уязвим, а этот родился преждевременно из-за всей этой суматохи — и потому был ещё слабее.
Призрак, желая защитить ребёнка, собрался издать пронзительный призрачный вопль. Такой крик разрушил бы его человеческий облик, а для живых стал бы верным приговором.
Но прежде чем он успел издать хоть звук, в его рот влетел кулак. Если бы он был живым, губы точно бы разорвало.
Призрак уставился на Юань Цая, который был на грани истерики.
Юань Цай проглотил комок в горле:
— Э-э… это не я! Я тоже жертва…
Ляньлянь одной рукой уперлась в бок, а другой схватила запястье Юань Цая, заставив его сжать кулак и засунуть его прямо в пасть призрака:
— Заткнись!
Юань Цай дрожал всем телом:
— Ляньлянь, он же призрак! Ты засунула мою руку прямо ему в рот!
Ляньлянь невозмутимо ответила:
— Пока я рядом, он не посмеет тебя укусить!
Юань Цай уже задыхался от страха. Ему казалось, будто руку засунули в морозильную камеру:
— Но… но почему не твою?
Ляньлянь без тени сомнения парировала:
— Да потому что это грязно!
Юань Цай чуть не задохнулся. В этот момент призрак, чьи глаза вспыхнули зелёным пламенем, широко раскрыл пасть, обнажив острые клыки:
— А-а-а!
Увидев, что призрак действительно собирается укусить Юань Цая, Ляньлянь в ярости оттолкнула того и вскочила на призрака, начав яростно драть его ногтями:
— Ты смеешь трогать того, кого я покрываю?!
Юань Цай смотрел, как клубы чёрно-серого пара вырываются из призрака под ударами Ляньлянь, рассеиваются в воздухе и снова возвращаются в него, чтобы тут же быть вырванными наружу…
Тем временем, под пристальным взглядом родителей Чжан Цяо, Ся Чэн в одноразовых пластиковых перчатках вонзила руки прямо в живот дочери. Её предплечья были окутаны зловещей аурой, и дальше их ничего не было видно.
Отец Чжан Цяо открыл рот, чувствуя, как силы покидают его тело.
Мать ничего не понимала в этих делах, но, увидев, как кто-то буквально засовывает руки в живот её дочери, решила, что Ся Чэн хочет убить Чжан Цяо, и бросилась вперёд:
— Нет! Не надо!..
Не успела она сделать и шага, как молодой даос прижал её к полу:
— Если хочешь, чтобы дочь умерла — иди! Мастер пытается извлечь призрачный плод!
Был обмен помолвочными подарками, подписан свадебный договор, возможно, даже совершено поклонение Небу и Земле под обманом — но всё равно этот союз человека и призрака считался официальным, а их ребёнок — законнорождённым и защищённым.
Однако рождение призрачного плода неминуемо убивало мать.
Молодому даосу стало грустно. Ся Чэн спасла жизнь двоюродной сестре своего друга, но… погубила призрачного ребёнка.
За такое деяние на неё ляжет тяжкая карма и злоба. Возможно, даже подземный суд объявит её в розыск, и ей придётся расплачиваться собственной силой. Он не знал, стоит ли это того и не должен ли он остановить Ся Чэн. Но если остановит… погибнет человек.
Молодой даос думал об этом, и призрак — тем более:
— Ты посмей! Разве тебе не страшно гнева Небес? Посмей уничтожить моего сына! Я пожертвую душой и пойду к самому Янь-вану требовать справедливости! Ты…
Мать Чжан Цяо тоже всё поняла. Она упала на колени и начала биться лбом об пол:
— Умоляю вас! Спасите мою дочь! Спасите её! Я кланяюсь вам! Прошу!
Зазвучала музыка. Она была ужасной — будто кто-то, совершенно не умеющий играть, бессмысленно дёргал струны.
Но именно этот звук заставил призрачного плода постепенно терять злобу. Тот превратился в младенца с тёмно-синей кожей и свернулся клубочком в утробе Чжан Цяо. Та успокоилась, словно видела прекрасный сон, и даже уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке.
Призрак почувствовал дурное предчувствие. Этот ребёнок дался ему такой ценой…
— Вы не имеете права! Сама Чжан Цяо хотела! Она сказала, что родит мне сына! Сказала, что готова умереть со мной! Это она сама села в мою машину! Она сама захотела!
Лицо Ся Чэн побледнело, даже губы стали бесцветными. Она обеими руками поддерживала призрачного плода, медленно вытаскивая его наружу. Это давалось ей с огромным трудом:
— Ё-моё!
С этим восклицанием Ся Чэн резко поднялась, и ребёнок полностью покинул утробу матери. Он явно был обеспокоен, и злоба вокруг него снова забурлила. Бай Чэнь ускорил игру на цитре:
— Быстрее!
Глаза Ся Чэн покраснели от напряжения. Ляньлянь уже притащила призрака и одним движением разорвала его рубашку, сотканную из злобы.
Под изумлёнными взглядами всех присутствующих Ся Чэн вложила недоношенного призрачного плода обратно — но уже в живот отца. Затем она укусила язык, и, используя каплю собственной крови как иглу, а злобу — как нить, зашила рану на животе призрака. Тот завыл от боли, и его живот раздулся, словно у женщины на восьмом месяце беременности.
Ся Чэн фыркнула и холодно посмотрела, как призрачный плод шевельнулся внутри отца и начал спокойно впитывать инь-ци через тело родителя:
— Хотел ребёнка? Так сам и рожай!
Призрак чуть не лишился чувств — его злоба стала нестабильной.
Ляньлянь с сочувствием достала благовоние для успокоения духа и зажгла палочку:
— У нас нет благовоний для беременных, так что держись пока этого.
Ся Чэн посмотрела на каплю крови, которую только что выплюнула, и решила не тратить даром: намазала её на цитру Бай Чэня, затем схватила призрака за шею и начала методично избивать:
— Как ты посмел трогать моего подопечного? Не знал, что этот толстяк под моей защитой? Совсем совесть потерял?
Шлёпки по лицу призрака раздавались один за другим:
— Старый развратник! Ещё и мальчиков с девочками путаешь! Жадный ублюдок, большой дурак! Ты…
Бай Чэнь уже убрал цитру:
— Не ругайся матом. И ты, Ляньлянь, разве не знаешь, что такое приличие? Ты же девочка — кто разрешил тебе рвать одежду мужчине? Почему сразу не разорвала ему живот?
Ляньлянь испуганно прикрыла голову:
— Прости, Чэньчэнь-гэ! Я больше не буду!
Ся Чэн тоже замолчала и продолжила молча избивать призрака.
Благовоние действовало: инь-ци вокруг призрака то собиралась, то рассеивалась, но призрачный плод в его утробе чувствовал себя отлично и даже набирал силу. Каждый удар Ся Чэн будто резал душу призрака:
— Хватит! Хватит! Я же беременный…
В комнате стоял только плач призрака и звуки ударов. Когда Ся Чэн наконец устала и остановилась, она сказала:
— Хотел ребёнка? Обманывать женщин, чтобы они родили за тебя — это разве подвиг? Сам рожай! Всё, что ты прислал ей, вернём тебе на содержание. Где свадебный договор?
Призрак всё ещё колебался:
— Но… но она сама хотела…
Не договорив, он увидел, что Ся Чэн снова заносит руку, и поспешно вытащил договор.
Ся Чэн проверила — всё в порядке — и разорвала бумагу на части:
— Молодой даос, остальное за тобой.
Молодой даос впервые почувствовал, что в этом мире есть существа страшнее призраков. Вспомнив песню, которую часто напевал его младший брат: «Женщины у подножия горы — тигрицы», он запнулся:
— Д-да, конечно.
Пока Ся Чэн избивала призрака, мать Чжан Цяо уже бросилась к дочери. Теперь Ся Чэн направилась к отцу.
Тот, хоть и не видел призрака, слышал всё и торопливо сказал:
— Я… я сейчас переведу деньги!
http://bllate.org/book/8075/747776
Готово:
