Когда Лян Сиюэ училась в седьмом классе, Лян Гочжи дал её дяде деньги. Тот отправился к старшему брату, чтобы вместе заняться торговлей, и осел в чужом городе.
Только тогда у Лян Сиюэ наконец появилось собственное личное пространство.
Однако прожив с бабушкой всего несколько лет, та тяжело заболела.
Во время госпитализации оба сына ни разу не взяли отпуск, чтобы навестить мать. Соседи шептались за их спинами, называя их совершенно безнравственными. Не выдержав общественного давления, братья всё же забрали мать к себе на содержание.
Лян Сиюэ с трудом расставалась с бабушкой, но понимала: если она останется в родном доме, это лишь помешает бабушке спокойно жить.
— Да, она искренне верила, что бабушка, как та говорила по телефону, действительно отправляется «наслаждаться спокойной старостью».
Если бы не эта поездка с визитом, возможно, она так никогда и не узнала бы правду.
Сейчас она жила вместе с отцом. Жизнь нельзя было назвать богатой, но уж точно — спокойной и уютной.
Сравнивая две стороны, она чувствовала глубокое беспокойство.
Когда Лян Гочжи вернулся с работы и они сели ужинать, Лян Сиюэ рассказала ему о бабушке и осторожно спросила:
— …Можно ли привезти бабушку к нам хотя бы на несколько дней?
Лян Гочжи понимал: речь идёт не о нескольких днях, а о том, что дочь хочет взять на себя заботу о бабушке до конца её жизни.
Он промолчал.
Лян Сиюэ тоже не стала настаивать.
После ужина она собрала одноразовую посуду и спустилась выбросить её внизу.
Когда она вернулась, Лян Гочжи уже достал семейную книгу расходов и, склонившись над обеденным столом, медленно перелистывал страницы одну за другой.
Отец, каким его видела Лян Сиюэ, был на самом деле весьма статен, но из-за постоянного хмурого взгляда, который он сохранял годами, лицо его приобрело усталый, почти скорбный вид.
Лян Гочжи поманил её рукой:
— Сиюэ, подойди сюда.
Когда она села напротив него, он взял шариковую ручку и начал по пунктам считать ей расходы: если бабушка переедет к ним, им придётся снять квартиру побольше — как минимум двухкомнатную с кухней, ведь бабушке нельзя постоянно питаться готовой едой. Такая квартира не должна быть далеко от школы, иначе ей самой будет неудобно добираться. Только арендная плата в месяц составит не меньше четырёх–пяти тысяч. Плюс коммунальные платежи, газ, продукты… да и множество мелких трат. А если болезнь бабушки вдруг обострится, расходы вообще станут неограниченными.
— Сиюэ, я понимаю твоё благородное сердце, — сказал Лян Гочжи. — Бабушка много для нас сделала, и я тоже хотел бы помочь. Но принять её к себе — это выше моих сил… Ты ведь знаешь, все заработанные за эти годы деньги ушли на погашение долгов, и сбережений у меня нет ни копейки. Да и эту работу я не могу считать надёжной — ты же видела, какая Пань Ланьлань…
Лян Сиюэ помолчала немного и тихо спросила:
— А если я возьму ещё подработок?
— Ты ещё учишься. Это навредит успеваемости — потеря будет больше, чем выгода. Думаю, бабушка сама хотела бы, чтобы ты хорошо училась.
На самом деле Лян Сиюэ никогда особо не переживала из-за денег.
Не то чтобы денег хватало с избытком — просто она была малоприхотлива и никогда не стремилась к тому, что выходило за рамки её возможностей. Раньше, живя у бабушки, она ела то, что было: мясо, конечно, приятно, но и простую кашу с овощами она спокойно принимала.
Теперь, переехав к отцу и подрабатывая, она часть заработка отправляла бабушке, а часть откладывала на карточку — на всякий случай, когда понадобится что-то купить.
Только сейчас она впервые осознала: реальность не знает сочувствия — перед ней лишь холодные цифры в расчётах.
—
Лян Сиюэ мучилась с этим вопросом много дней.
Цзы Цяо заметила, что подруга чем-то озабочена, и начала расспрашивать.
Лян Сиюэ безжизненно посмотрела на неё:
— Цяо, ты не знаешь, где можно быстро заработать?
— Тебе не хватает денег от подработок?
— Не очень хватает.
— Тогда давай вместе подпишем контракт и начнём карьеру!
Цзы Цяо удивилась: на этот раз Лян Сиюэ не отвергла предложение сразу, а задумалась.
Цзы Цяо улыбнулась:
— Кстати, ты ведь ещё ни разу не была у меня дома?
Лян Сиюэ впервые отправилась в гости к Цзы Цяо.
Цзы Цяо всегда липла к ней, будто тень, но странно — никогда не приглашала домой.
Сегодня она узнала причину.
Всё, что ходило в слухах — будто Цзы Цяо избалованная «белая богатая красавица» из обеспеченной семьи, — оказалось полной противоположностью истине.
Дом Цзы Цяо находился в обычном переулке старого района. Её семья торговала фруктами в небольшой лавке. Мать каждый день следила за прилавком, и дохода едва хватало на текущие расходы. Отец работал в сфере бытовых услуг: чистил кондиционеры, прочищал канализацию, мыл вытяжки — брался за всё подряд.
Над фруктовым магазином, на втором этаже, располагалась их квартира — двухкомнатная, зажатая между соседними зданиями так, что даже в ясный солнечный день в комнатах царили сырость и полумрак.
В комнате Цзы Цяо стены были увешаны постерами знаменитостей, шкаф лопался от одежды, и одна из дверок уже не закрывалась. Она подперла её табуретом, сгребла с кровати гору вещей и предложила Лян Сиюэ сесть прямо на постель.
Через некоторое время мать Цзы Цяо принесла тарелку свежих манго, а вскоре — напитки… и ещё несколько раз заглядывала.
Цзы Цяо возмутилась:
— Я хочу поговорить с Сиюэ! Больше не входи!
Мать бросила на неё взгляд:
— Попробуй ещё раз так со мной заговорить!
Затем повернулась к Лян Сиюэ и мягко улыбнулась:
— Сиюэ, хочешь чего-нибудь — просто крикни вниз, я сразу принесу. А мне пора к прилавку.
Лян Сиюэ вежливо ответила:
— Тётя, занимайтесь делом, не беспокойтесь о нас.
Когда мать ушла, Цзы Цяо взяла с тарелки ломтик манго и положила в рот:
— С седьмого класса я уже отложила небольшую сумму… Но ты хоть представляешь, сколько сейчас стоят квартиры? С таким темпом я никогда не смогу купить родителям нормальное жильё, сколько бы заказов ни выполняла.
Лян Сиюэ молча слушала.
— Поэтому, если этот шанс окажется подходящим, я обязательно подпишу контракт, — сказала Цзы Цяо, сидя на краю кровати и глядя в окно. Из этого восточного окна открывался вид на решётку соседнего дома, вплотную примыкавшего к их стене. Половину решётки заклеили гофрокартоном, чтобы скрыть обзор, а другая половина была увешана детскими вещами.
Это напомнило Лян Сиюэ её детскую комнату в доме бабушки.
Большие и светлые комнаты отдали дяде с женой и их детям. Она же жила с бабушкой в самой маленькой.
Окна на солнечную сторону не было — только крошечное вентиляционное окошко, наглухо запертое и не открывающееся.
Когда-то она наклеила на стену постер с голубым небом и белыми облаками — чтобы представить, будто это вид из окна.
Цзы Цяо удивилась:
— Я всегда думала, что, хоть ты и не «белая богатая красавица», всё же живёшь чуть лучше меня.
Лян Сиюэ покачала головой и улыбнулась:
— Получается, мы обе пытались казаться богаче перед друг другом?
— Ты бы раньше сказала, что тоже из «трущоб»! Представляешь, сколько времени я собиралась с духом, чтобы привести тебя сегодня!
— Тогда в следующий раз я приглашу тебя к себе — и мы будем квиты.
Обе рассмеялись.
Лян Сиюэ посмотрела в окно и медленно произнесла:
— Когда шёл дождь, мне всегда казалось, что я живу на дне океана.
Сырость со всех сторон давила, и со временем возникало ощущение, будто тонешь.
Цзы Цяо кивнула — она слишком хорошо понимала это чувство:
— Поэтому, если кто-то протянет мне соломинку, я обязательно ухвачусь за неё.
—
Лян Сиюэ понимала: это решение может изменить всю её жизнь. Только тщательно всё обдумав и просчитав, она приняла окончательное решение.
Она посетила компанию, которая ранее предлагала ей контракт, внимательно изучила каждое условие договора и потратила время на составление краткосрочного, среднесрочного и долгосрочного плана своей карьеры.
Когда всё было готово, она пошла поговорить с отцом.
Ей ещё не исполнилось восемнадцати, поэтому подписание контракта требовало согласия законного представителя.
Сначала Лян Гочжи категорически не одобрил решение дочери.
Работая водителем у Люй Вэньзао, он наслушался столько сплетен о шоу-бизнесе! Даже если бы она стала знаменитостью (а это само по себе большой вопрос), это означало бы пожертвовать всей тихой и спокойной жизнью.
Он не хотел, чтобы дочь платила такой ценой. Лучше бы она закончила школу, поступила в университет, нашла обычную работу и прожила мирную, неприметную жизнь.
Но Лян Сиюэ была непреклонна. Она терпеливо объясняла отцу:
— Мои оценки всегда держались где-то посередине. Я старалась изо всех сил, но никак не могла догнать одноклассников. Им достаточно было легко взглянуть на задачу — и они получали баллы, о которых я могла только мечтать.
Возможно, в учёбе тоже важен талант, а мой талант явно лежит не в этом направлении. Мне очень жаль, но, похоже, я не смогу исполнить твою мечту о престижном университете.
Кроме того… я больше не хочу давать обещаний вроде «когда я окончу университет» или «когда устроюсь на работу». Каждый день, который я теряю сейчас, — это день страданий бабушки.
По сравнению с тем, через что прошла бабушка за всю свою жизнь, разве мой выбор можно назвать жертвой?
И, наконец… после стольких разговоров с Цзы Цяо я больше не боюсь признать: меня не пугает этот яркий и сияющий мир.
Пусть другие назовут это тщеславием.
Если внешность — мой капитал, то использовать его ради лучшей жизни для семьи кажется мне вполне разумным.
После нескольких таких бесед Лян Гочжи наконец уступил.
Но у него было одно условие:
— Ты должна соблюдать границы.
— Ты понимаешь, что я имею в виду под «границами».
—
В тот день Люй Юйбай заехал в дом Люй, чтобы проведать Эчжэн и передать ей коробку западных пирожных.
Как раз в этот момент он во дворе встретил давно не видевшуюся Лян Сиюэ — та пришла отдать Лян Гочжи ключи, которые он забыл дома.
Люй Юйбай сел в машину и, проезжая мимо, заметил её. Та инстинктивно обернулась, увидела его, на мгновение замерла, губы дрогнули, будто хотела поздороваться, но так и не произнесла ни слова.
Люй Юйбай зашёл на кухню. Не успел он ничего сказать, как Эчжэн уже не сдержалась и выпалила новость:
— Сиюэ подписала контракт с компанией и собирается дебютировать! Пань — своего рода старшая коллега в индустрии, а твой отец — известный режиссёр. Поэтому Лян Гочжи пару дней назад привёл Сиюэ сюда, чтобы представить.
— Пришли просить покровительства?
— Если бы они действительно хотели покровительства от Пань, то навсегда оказались бы в её власти! Да и при таком происхождении Сиюэ какой в ней смысл для покровительства? Просто вежливое знакомство.
Эчжэн рассмеялась:
— Хотя, если подумать, зачем идти так далеко? Чтобы войти в индустрию, разве не тебе, Юйбай, обращаться удобнее всего? Даже крошек с твоего стола ей хватило бы надолго.
Люй Юйбай усмехнулся:
— Вы что, считаете меня пунктом приёма макулатуры?
У него вечером был деловой ужин, поэтому он не остался обедать в доме Люй.
Забрав машину и выехав за ворота, он проехал всего несколько метров и увидел идущую вдоль обочины Лян Сиюэ.
На ней был белый тонкий свитер, джинсы цвета выстиранного денима и короткие сапоги выше щиколотки.
Она, казалось, блуждала в мыслях, шла медленно и намеренно наступала на опавшие листья, как ребёнок.
Люй Юйбай, положив руку на руль, собирался свернуть, но вдруг нажал на клаксон.
Лян Сиюэ вздрогнула и обернулась.
Люй Юйбай опустил окно и высунул голову:
— Подойди, нужно кое-что спросить.
Именно чтобы не столкнуться с Люй Юйбаем, Лян Сиюэ и ушла сразу после того, как отдала ключи, даже не попрощавшись с Эчжэн.
Кто бы мог подумать, что он не останется обедать и всё равно её поймает?
Перед Люй Юйбаем она давно перестала следить за выражением лица — максимум, что она позволяла себе, это вежливую маску.
— Господин Люй, в чём дело?
— У меня мало времени, поговорим по дороге, — сказал Люй Юйбай, разблокировав двери. — Садись.
Лян Сиюэ долго колебалась, прежде чем потянуться к задней двери.
— Садись спереди, — снова произнёс он.
С неохотой она уселась на переднее сиденье и пристегнула ремень.
От отца-водителя она знала: среди роскошных автомобилей есть своя иерархия. Особенно в крупных городах — у богатых семей обычно по нескольку суперкаров высшего класса.
По сравнению с ними «Мерседес» Люй Юйбая стоимостью в сто с лишним тысяч долларов выглядел почти скромно.
В салоне работал кондиционер. На заднем сиденье лежало его пальто, а на нём самом — только белая рубашка. Пуговицы на воротнике и манжетах были расстёгнуты, рукава закатаны — всё ради комфорта.
Даже невооружённым глазом было видно, насколько идеально сидит рубашка. Однако безупречный крой не отвлекал внимание — наоборот, подчёркивал его, делая Люй Юйбая похожим на эксклюзивный предмет роскоши: дорогостоящий и недосягаемый.
Объективно говоря, Люй Юйбай был красивее Чжоу Сюня — кожа у него была почти на целый тон светлее. Но не бледная, а скорее холодная, словно нефрит.
…Хотя, если бы он молчал, всё было бы идеально.
Лян Сиюэ мысленно вздохнула: тогда бы он был совершенен.
Но Люй Юйбай тут же заговорил, сразу переходя к делу:
— С какой компанией ты подписала контракт?
http://bllate.org/book/8007/742632
Готово:
