Его вдруг охватило непреодолимое желание броситься вперёд и схватить Хэ Цзиньюй, но он так и не осмелился подойти ближе и в итоге развернулся и исчез в дождевой пелене.
Хэ Цзиньюй, глядя на столь странное поведение Шэнь Вэня, растерялась, но решила, что это просто юношеская несдержанность — он не выдержал удара отказа.
Она посмотрела на подарок, оставленный Шэнь Вэнем. Это была маленькая шкатулка, вся поверхность которой была покрыта резьбой в виде цветов зимней вишни.
Хэ Цзиньюй не удержалась от любопытства: что же внутри?
Открыв её, она рассмеялась. Внутри лежал слиток императорских чернил.
Покачав головой, она пробормотала себе под нос:
— Да уж, совсем ещё ребёнок. Не дала написать письмо — и решил меня уколоть? Да у тебя и чернил-то таких нет!
Тем не менее она спрятала шкатулку за пазуху и направилась вниз по лестнице, раскрыв зонт в поисках Сяохэ.
Шэнь Вэнь долго бежал под дождём, но печальная улыбка той женщины всё равно прочно засела у него в голове и никак не выветривалась.
Незаметно для себя он оказался у ворот храма Баошань.
Внезапно он вспомнил их первую встречу и решительно переступил порог, попросив провести его к настоятелю.
Молодой монах, стоявший у входа, явно узнал его и сразу же повёл во внутренний дворик.
Ли Ян, видя, как необычно ведёт себя его господин, сильно тревожился и молча следовал за ним, оберегая его безопасность. Он никогда раньше не видел своего господина таким — будто на плечах лежала тяжесть всего мира, будто он за одну ночь постарел на десятки лет.
Во дворике монах уже собирался постучать в дверь, но звук чёток внезапно прекратился.
— Входите, — раздался изнутри спокойный голос.
Монах отступил в сторону, приглашая Шэнь Вэня войти.
Когда Шэнь Вэнь открыл дверь, настоятель уже сидел на циновке, ожидая его. Чётки лежали рядом. Монах тихо закрыл дверь снаружи и ушёл. Ли Ян остался на страже у входа во дворик.
— Шэнь-шижу, вы вспомнили? — спросил настоятель, прищурив глаза и сложив ладони перед грудью.
На лице Шэнь Вэня отразилась боль.
— Эти воспоминания… мои?
Настоятель с состраданием взглянул на него и тихо произнёс:
— Амитабха.
Шэнь Вэнь больше не мог стоять. Он опустился на пол у самой двери, лицо его стало безжизненным, будто мёртвым.
Настоятель покачал головой и начал перебирать чётки:
— Тогда вы были точно таким же. Целые сутки стояли на коленях перед храмом.
Шэнь Вэнь будто потерял дар речи. Он лишь безучастно смотрел на настоятеля.
— Раз вы вспомнили, значит, такова воля Небес, — продолжал настоятель. — У вас теперь есть ответ?
Шэнь Вэнь не реагировал, по-прежнему оцепеневший.
Настоятель не торопился. Он сел на циновку и снова начал отбивать ритм чётками, продолжая читать «Сутру о ста кармах».
Постепенно воспоминания стали проясняться…
В прошлой жизни он, поверив ложным слухам, холодно отстранился от Хэ Цзиньюй и даже сказал ей: «Когда придёт время и власть утвердится, мы разведёмся по обоюдному согласию».
Хэ Цзиньюй, услышав эти слова, лишь тихо улыбнулась:
— Боюсь, я не доживу до того дня. Увяну в этих глухих покоях.
Он тогда не придал значения этим грустным словам, но в ту же ночь получил известие о кончине наследной принцессы удела.
Только тогда он понял, насколько важна для него эта тихая женщина, всегда ждавшая его во внутренних покоях.
Он стал молиться всем богам и святым, сходя с ума от тоски, лишь бы увидеть её хоть раз. Эта всепоглощающая тоска не давала ему покоя ни днём, ни ночью.
Он даже мечтал: пусть она придёт за ним с ненавистью, пусть заберёт его жизнь — лишь бы снова увидеть её лицо…
Но ничего не происходило. Казалось, будто Хэ Цзиньюй никогда и не существовала в этом мире.
Через пять лет он услышал, что настоятель храма Баошань — просветлённый мудрец, и вновь пришёл сюда, чтобы стоять на коленях целые сутки.
Настоятель тогда лишь покачал головой:
— Один молится, чтобы никогда больше не встречаться, другой — чтобы увидеться вновь. Поистине, это роковая связь.
Услышав желание Хэ Цзиньюй, он заплакал без стыда и приличий, чуть не потеряв сознание прямо у ворот храма.
Настоятель, сжалившись, сказал ему:
— Ши-жу, знаете ли вы, что ваша карма с ней исчерпана? Госпожа Хэ потеряла всякую надежду и уже переродилась. Возможно, сейчас она уже живёт в ином мире.
Он окончательно пал духом. Значит, с этого момента и навеки — ни на небесах, ни в преисподней, нигде в Цзяньтане больше не будет её следа. Это и было её наказание для него.
Она ушла, забыв всё, отпустив всё — в том числе и его.
Позже он сам прочувствовал всю боль Хэ Цзиньюй. Его тело день за днём слабело, и он умер в отчаянии.
Но… что имел в виду настоятель, говоря об «ответе»?
Под звуки чтения сутр Шэнь Вэнь вдруг посмотрел на настоятеля, всё ещё отбивающего ритм чётками…
Он вспомнил! После смерти его душа, полная обиды и скорби, не могла покинуть этот мир и бродила у храма Баошань.
Однажды настоятель заметил его призрак.
Прошло неизвестно сколько лет, прежде чем настоятель вновь нашёл его:
— Почему вы всё ещё здесь, ши-жу? Я думал, вы давно ушли… Ладно. Недавно я изучал «Сутру о ста кармах», но некоторые места никак не поддаются пониманию… Видимо, всё это предначертано судьбой. Вы можете отдать свою жизнь за её возвращение — это будет искуплением кармы, которую вы на неё наложили. Однако если вы пожелаете изменить небесный устав и вернуть госпожу Хэ в Цзяньтан, вам придётся заплатить цену…
Услышав, что может снова увидеть Хэ Цзиньюй, он тут же согласился, не задумываясь о последствиях.
Настоятель поднял чётки, сложил ладони и произнёс:
— Амитабха. Пусть ши-жу поймёт: в этом мире всё подчинено закону причины и следствия. Нельзя насильно стремиться к невозможному. Вы ещё не осознали, чего по-настоящему хотите. В тот день, когда вы поймёте это, наступит время расплаты.
После этого сознание покинуло его — до самого сегодняшнего дня.
«Ответ?» — подумал Шэнь Вэнь. Тогда он хотел лишь одного — увидеть её снова.
Но теперь его желания стали жаднее. Он хотел, чтобы Хэ Цзиньюй вернулась к нему, хотел загладить свою вину.
Но действительно ли этого он хочет?
Странно, но каждый раз, когда он представлял её взгляд, полный света, он не мог заставить себя прикоснуться к ней. Будто это было преступление — снова втягивать её в бездну страданий.
Он колебался.
Небо темнело, но настоятель, казалось, этого не замечал, продолжая читать сутры.
Лунный свет проник в келью, мягко отразившись от чёток.
Шэнь Вэнь медленно поднялся и, помедлив, спросил:
— Именно поэтому вы со мной дружите с самого детства? И почему я вдруг вспомнил прошлую жизнь?
Он замолчал, лицо его стало задумчивым.
— А она… тоже вспомнит? Когда?
Настоятель долго молчал в темноте, а затем лишь сказал:
— Будда говорит: нельзя об этом говорить.
Сердце Шэнь Вэня было полно противоречий. Он надеялся, что Хэ Цзиньюй вспомнит — ведь сегодня она ясно дала понять, что хочет разорвать с ним все связи. Он надеялся, что воспоминания снова свяжут их.
Но в то же время он боялся этого. Боялся, что она уже разлюбила его и, вспомнив всё, станет избегать его ещё усерднее.
А пока… единственное, что он мог сделать, — это оберегать её.
* * *
С тех пор как няня Тан полностью лишилась власти после того, как няня Чжан отобрала у неё управление хозяйством, она почти не показывалась перед Хэ Цзиньюй.
Хэ Цзиньюй уже почти забыла о её существовании, пока не увидела её у входа во Двор Осеннего Дождя по пути обратно после семейного ужина.
Размышляя о цели няни Тан, она вдруг почувствовала, как та сунула ей в руку что-то тёплое.
Развернув платок, она увидела праздничный пирожок и удивилась:
— Няня, это что такое?
Няня Тан подняла глаза, в уголках которых блестели слёзы, и дрожащим голосом сказала:
— Это то, что вы каждый год просили на день рождения. Я знаю, мне не следовало… беспокоить вас снова, но вдруг захотите попробовать? Я держала его в пароварке — он ещё горячий. Если не хотите — выбросьте.
Даже Сяохэ и Сяопин не смогли сдержать слёз.
Хэ Цзиньюй не хотела быть слишком строгой с кормилицей «Хэ Цзиньюй» — пока та не создавала проблем, она не собиралась с ней ссориться.
Она достала свой платок и вытерла слёзы няне Тан.
Но та заплакала ещё сильнее:
— Госпожа, я не смею просить прощения. Я лишь хочу остаться рядом с вами, служить вам. Мне ничего больше не нужно!
Хэ Цзиньюй взглянула на Сяохэ и Сяопин, которые тоже с мольбой смотрели на неё, и решила не затягивать эту сцену:
— Я никогда не говорила, что ты не можешь оставаться при мне. Просто за твою глупость я лишила тебя должности. Если хочешь чем-то заняться — конечно, я не откажу.
Няня Тан обрадовалась и тут же перестала плакать, готовясь пасть на колени в знак благодарности.
Хэ Цзиньюй поспешила подхватить её и велела идти отдыхать, сказав, что всё обсудят завтра.
Таким образом, Хэ Цзиньюй дала ей лицо, дав понять слугам, что простила её.
На следующее утро няня Тан уже дожидалась у дверей комнаты Хэ Цзиньюй, чтобы помочь ей умыться. Та, видя её усердие, позволила ей делать, что она хочет. Но когда няня Тан захотела пойти вместе с ней в Двор Слушания Сосен, чтобы приветствовать старших, Хэ Цзиньюй нахмурилась:
— Няня, лучше оставайся во Дворе Осеннего Дождя и присмотри за хозяйством.
Няня Тан не сдавалась и снова принялась выжимать слёзы:
— Госпожа всё ещё презирает меня?
Это начало раздражать Хэ Цзиньюй.
Она слегка прищурилась:
— Так получается, что всё, что я запрещаю, — это знак презрения? Значит, я жестока и неблагодарна, раз не хочу принимать милость от своей кормилицы?
Няня Тан, думая, что этот приём снова сработает, не ожидала такого прямого ответа и тут же упала на колени:
— Рабыня не смею!
Сяохэ и Сяопин хотели заступиться, но Хэ Цзиньюй опередила их:
— Что, вы тоже хотите за неё просить? Неужели я больше не могу сама решать, кого брать с собой на поклон? Разве я когда-нибудь брала кого-то, кроме Сяохэ? Не брать её — значит быть недостаточно доброй? Не уметь ценить кормилицу, которая растила меня?
Она перевела взгляд на няню Тан, и голос её стал суровым:
— Вчера ты сказала, что тебе ничего не нужно, кроме возможности служить мне. Но если даже мои приказы ты не слушаешь, то и служить не надо.
Затем она посмотрела на Сяохэ и Сяопин, и тон её стал холодным:
— Неужели вы забыли, что она сделала? Или вы думаете, что не понимаете, чего она тогда хотела — жизни Сяолин? Может, она ваша госпожа? Несколько слёз — и вы уже забыли, что такое превышение полномочий и дерзость по отношению к госпоже? Если считаете, что я жестока, можете уйти. Я отдам вам ваши документы и дам денег — в благодарность за годы службы.
Сяохэ и Сяопин мгновенно пришли в себя и вместе упали на колени:
— Госпожа, мы ошиблись! Мы не хотим уходить! Вы навсегда останетесь нашей госпожой!
Няня Тан опустила голову, и её лица не было видно.
Няня Чжан молча наблюдала за происходящим. Она понимала, почему Хэ Цзиньюй так резко поступила. Сяохэ и Сяопин были очень привязаны к няне Тан, и если бы их не предостеречь сейчас, в будущем это могло бы стать серьёзной проблемой…
* * *
В последующие дни няня Тан действительно стала вести себя тише воды. Она ежедневно заботливо находилась рядом с Хэ Цзиньюй и изо всех сил готовила те блюда, которые та любила в детстве. Больше она ни о чём не просила.
Сяохэ и Сяопин тоже осознали, что они служанки только одной госпожи, и больше не заступались за няню Тан.
— Какое из этих блюд приготовила няня Тан? — спросила Хэ Цзиньюй, оглядывая стол.
Сяохэ взглянула на выражение лица госпожи, вздохнула про себя и убрала в корзину тарелку с блюдом «сяньжэнь люань», приготовленным няней Тан, после чего продолжила раскладывать еду.
http://bllate.org/book/7502/704352
Готово:
