Оказывается, в мире не все люди похожи на жителей деревни Линьцзячжуань — мелочных, суетливых, одинаково ограниченных и пошлых.
Мир велик, и есть среди людей те, кто выглядит благородно и прекрасно, чист, будто бы от всякой пылинки избавлен, словно небесное божество, сошедшее на землю лишь затем, чтобы другие восхищались им, влюблялись и чувствовали перед ним свою ничтожность.
А теперь ей, Линь Сяся, предстоит заговорить с этим чистым, как снег, маленьким божеством!
Линь Сяся глубоко вдохнула и про себя несколько раз повторила: «Спокойствие, спокойствие! Не надо вести себя так, будто ты вдруг разбогатела и сразу забыла, кто ты!»
Через пять минут она, наконец, почувствовала, что, кажется, уже не так сильно нервничает и не теряется.
Она снова на цыпочках, мелкими шажками двинулась к своей ещё не улетевшей утке… нет, белому журавлю.
Подойдя ближе, Линь Сяся заметила, что в ушах Цзян Кайцзэ торчали беспроводные наушники.
Она мысленно облегчённо вздохнула!
«Линь Сяся, ты тут столько времени „ой-ой-ой!“ себе наговорила, а он вообще ничего не слышал — весь в своём мире!»
Её смелость вернулась. Подойдя поближе, она лёгонько хлопнула его по спине и сладким голоском окликнула:
— Маленький братец Цзян, чем занимаешься?
Цзян Кайцзэ обернулся и, увидев Линь Сяся, ослепительно улыбнулся.
«Боже мой, вблизи он ещё красивее!» — Линь Сяся инстинктивно прижала ладонь к груди, где сердце колотилось, будто хотело выскочить наружу.
Цзян Кайцзэ неторопливо вытащил из уха bluetooth-наушник и лениво протянул:
— А?
Значит, он действительно ничего не слышал! Линь Сяся окончательно успокоилась.
На лице у неё заиграла угодливая улыбка, и она участливо спросила:
— Маленький братец Цзян, ты… хочешь попробовать лохань? У нас тут лохань просто изумительные! И большие, и сладкие, да ещё и сок такой насыщенный, мякоть тает во рту — короли всех лоханей на свете!
Сказав это, она немного смутилась и опустила голову, про себя добавив: «Если женишься на мне, каждый год сможешь есть их сколько душе угодно».
Цзян Кайцзэ был выше Линь Сяся как минимум на целую голову, а теперь, когда она ещё и потупила взгляд, он видел только её затылок.
Он тихо усмехнулся и мягко, чуть хрипловато произнёс:
— Да, лохань у тебя под окном и правда большие и жёлтые. В городе таких свежих и красивых мы никогда не видели. Моей сестре плохо от укачивания, она сейчас совсем разболелась, поэтому я хотел бы собрать немного лоханей, чтобы ей отвлечься.
Линь Сяся тут же воскликнула:
— Какая у вас с сестрой дружба!
Цзян Кайцзэ улыбнулся:
— Взаимно, взаимно.
«Взаимно» — наверное, просто вежливость, решила Линь Сяся и больше не стала об этом думать.
Зато его похвала лоханей из Линьцзячжуаня так её растрогала, будто он хвалил не только фрукты, но и её саму.
«Как же у него даже голос такой тёплый и приятный!» — вновь задумалась она.
И снова её понесло: «Такой парень — и родом из хорошей семьи, и внешность бог знает какая, и характер мягкий, как нефрит, и при этом прост в общении… Чтобы стать его женой, наверное, нужно сто лет молиться, чтобы хоть раз переплыть реку в одной лодке, и тысячу лет — чтобы лечь рядом на одну подушку!»
А она, Линь Сяся, даже за пределы родного двора почти не выходила, а отец уже сам привёз этого юношу прямо к ней домой!
Сколько девушек по всему свету ждут, когда им достанется этот самый посылочный пакет, а ей, Линь Сяся, повезло без всяких усилий — просто сиди и жди, пока счастье само прибежит! Ха-ха-ха!
Цзян Кайцзэ как раз наклонился, чтобы подобрать упавший лохань, и в этот момент поднял глаза — прямо на Линь Сяся, которая смотрела на него с глуповатой улыбкой, явно унесённая в мир мечтаний.
Он приподнял бровь и спросил:
— Малышка, о чём ты так радостно задумалась? Поделись, давай вместе порадуемся!
— Нет, нет! Ай-яй, тебе нравятся кислые или сладкие лохань? Я помогу тебе выбрать! Я отлично умею отбирать самые вкусные!
Цзян Кайцзэ улыбнулся:
— Спасибо, тогда не откажусь от помощи.
Линь Сяся:
— Да что там благодарить! Мне совсем не трудно!
Разве между своими принято благодарить?!
Она с радостью готова была служить ему. Не то что собирать упавшие лохань — даже если бы он попросил её пройти через огонь и воду, для влюблённой девочки это стало бы самым романтичным делом на свете.
…
На этот раз Цзян Фэнхэ приехал в Линьцзячжуань навестить старого друга не один: вместе с сыном Цзян Кайцзэ он привёз и племянницу Цзян Мэйсинь.
Цзян Мэйсинь была записана в паспорте Цзян Фэнхэ и его старшего брата как дочь, а вовсе не «дочь дяди Цзяна», как ошибочно полагала Линь Сяся.
Когда старший брат Цзян Фэнхэ рано ушёл из жизни, Мэйсинь ещё была младенцем.
Его невестка, видимо, не выдержав бремени одиночества и забот, однажды ночью тайком оставила малышку и исчезла.
Цзян Фэнхэ взял сиротку к себе и растил как родную дочь — теперь между ними не было никакой разницы.
Обычно Цзян Мэйсинь не страдала от укачивания, но дорога из аэропорта города L до Линьцзячжуаня оказалась долгой и извилистой, да и последние дни она была чем-то озабочена и расстроена, поэтому на этот раз её укачало особенно сильно — едва сошла с машины, как начала неудержимо рвать.
Сейчас она бледная сидела на кровати и смотрела в окно на густые зелёные деревья лоханей.
— Тебе уже лучше? Может, выпьешь воды? — участливо спросила Линь Чуньэр.
Цзян Мэйсинь взглянула на чашку, которую ей протягивали, и, возможно, из-за психологического настроя, показалось, будто на глазури чашки остались несмытые жёлтые пятна глины, а сама вода от этого выглядела мутной.
В желудке снова поднялась тошнота. Она резко оттолкнула чашку, которую держала Линь Чуньэр.
Та не ожидала такого и тут же облилась — платье и брюки промокли насквозь.
Цзян Мэйсинь бросила на неё равнодушный взгляд и вяло извинилась:
— Прости, случайно получилось.
Линь Чуньэр поспешно замахала руками:
— Ничего, ничего! Я и так собиралась переодеться!
Хотя Линь Чуньэр была робкой, она не была глупой. С первого взгляда она поняла, что эта модница из города смотрит на неё и её семью с презрением и отвращением.
Но, вспомнив, что после свадьбы они станут одной семьёй, Линь Чуньэр решила не обижаться на грубость гостьи.
— А что ты хочешь на обед? Скажи, я маме передам, пусть приготовит.
Цзян Мэйсинь холодно смотрела на эту деревенщину в выцветшей синей школьной форме и думала, что они — словно роза и сорняк: какие могут быть общие темы?
Её губы презрительно изогнулись, и она бросила:
— Что угодно. Главное, чтобы было чисто и не отравиться.
С этими словами она резко откинулась на кровать и тут же повернулась на бок, оставив Линь Чуньэр только свой надменный затылок.
Линь Чуньэр не обиделась на грубость и продолжила тихо уговаривать:
— Не волнуйся, я очень тщательно мою овощи — каждую листик промываю по несколько раз! Точно всё будет чисто!
«Эта деревенская дурочка говорит так тихо, будто комар пищит», — подумала про себя Цзян Мэйсинь.
Она вообще не расслышала, что именно та говорила, и потому холодно ответила:
— Ага.
Увидев, что та снова повернулась к ней спиной и явно не собирается продолжать разговор, Линь Чуньэр, хоть и не была бестактной, всё же с досадой пробормотала:
— …Отдыхай тогда. Если что — зови, я на кухне помогаю.
Тем временем на кухне Линь Дэси и Мяо Цуйцуй, готовя обед, обсуждали судьбу дочери.
— Если Сяся выйдет замуж за семью Цзян, это будет для нас величайшим счастьем! — первой заговорила Мяо Цуйцуй.
— Конечно, — согласился Линь Дэси. — Если наша девочка станет женой семьи старшего Цзяна, это будет всё равно что… жаба, нет, лучше сказать — золотая феникс, вылетевшая из горной долины! Я и мечтать не смел об этом.
— Но… — Линь Дэси вздохнул и замялся.
— Да выкладывай уже, чего мямлишь! — раздражённо бросила Мяо Цуйцуй.
Линь Дэси осторожно покосился на жену и сказал:
— Будет ли молодой господин из семьи Цзян, привыкший к роскоши, соглашаться на брак с деревенской девчонкой? Если он женится на нашей Сяся против своей воли, будет ли он хорошо к ней относиться? И потом — им придётся не только содержать нашу дочь, но и иметь дело с кучей ни на что не годных бедных родственников… Что они в этом выиграют? Разве что надеются на её юный возраст? Или на то, что она ничего не знает в жизни?
Мяо Цуйцуй открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова:
— …
Вопросы мужа ударили прямо в сердце.
Даже обычно красноречивая Мяо Цуйцуй на мгновение растерялась и не знала, что возразить.
Мяо Цуйцуй молчала, молча рубила ножом свинину на разделочной доске.
Но Линь Дэси понимал, что жена серьёзно размышляет над его словами, и не осмеливался её отвлекать, молча чистя овощи рядом.
Через некоторое время Мяо Цуйцуй с силой хлопнула ножом по доске.
Линь Дэси вздрогнул.
Он осторожно взглянул на жену и увидел, как в её проницательных глазах вновь загорелся боевой огонь!
Она чётко и твёрдо произнесла:
— Даже если это просто благодарность за добро, так ведь и это наше заслуженное счастье! Ты сам знаешь: мы бедны, и Сяся дома только и знает, что тяжело трудиться. Если выйдет замуж за кого-нибудь из нашей деревни или соседней — тоже будет всю жизнь мучиться с каким-нибудь деревенским мужиком!
Глаза Линь Дэси наполнились слезами, голос дрогнул:
— …Я знаю. Всё это из-за меня — я плохой отец, я виноват перед вами…
Мяо Цуйцуй быстро сжала его грубую, покрытую мозолями ладонь, не давая ему дальше корить себя.
— Не думай так, муж! Я не это имела в виду! Я хочу сказать: то, что семья Цзян пришла свататься за Сяся, — это твоя заслуга как отца! Это ты в прошлом сотворил доброе дело, и теперь у нашей дочери появилась судьба на богатство!
К тому же наша Сяся и красива, и умна, и послушная — даже если сначала семья Цзян захочет лишь отблагодарить нас, со временем они обязательно полюбят её и будут беречь!
Взгляд Линь Дэси всё ещё выражал сомнение.
Но, встретившись глазами с женой, он увидел в них такую уверенность и надежду, что внезапно почувствовал огромное воодушевление.
Он, наконец, кивнул.
За обеденным столом Цзян Фэнхэ вновь заговорил о помолвке.
На этот раз Линь Дэси не стал отнекиваться: «Нельзя, нельзя!» — а глубоко затянувшись дымом, перевёл вопрос на будущего зятя:
— Маленький братец Цзян, а ты сам любишь нашу Сяся?
— Конечно! — Цзян Кайцзэ немедленно положил палочки и вежливо ответил.
Услышав неожиданное признание от любимого человека, лицо Линь Сяся мгновенно покраснело, как персик.
Она сделала вид, что увлечена едой, но палочками так и не смогла подцепить ни одного зёрнышка риса — чем дальше, тем ниже опускала голову, будто хотела спрятать лицо прямо в тарелку.
Взрослые наблюдали за её милой реакцией и весело смеялись.
Даже обычно скромная и застенчивая Линь Чуньэр тайком подмигнула сестре.
Единственный, кто ничего не понимал и ничему не интересовался, был семилетний Линь Цюйшоу — он увлечённо грыз куриное бедро.
Посреди всеобщего веселья Цзян Мэйсинь вдруг громко засмеялась:
— Да, сестра Чуньэр такая редкая — послушная и нежная! Мне она тоже очень нравится!
Линь Дэси удивился: «Не перепутала ли маленькая сестра Цзян имён? Ведь речь шла о…»
Но он не успел договорить, как Цзян Кайцзэ уже кивнул.
Он серьёзно сказал:
— Да, я услышал от сестры, как заботливо сестра Чуньэр за ней ухаживала, и потому у меня сложилось о ней очень хорошее впечатление.
Линь Дэси и Мяо Цуйцуй:
— …
Лицо Линь Сяся побледнело, сменив персиковый румянец на мертвенно-белый. Она опустила голову и делала вид, что внимательно ест, будто не слышит разговора за столом.
Она боялась поднять глаза — вдруг все увидят, как на ресницах дрожат слёзы, готовые вот-вот упасть.
http://bllate.org/book/7487/703164
Готово:
