Сняв колпачок с ручки, она, не обращая внимания на то, остался ли учитель у доски, с воодушевлением принялась расхваливать сына. По её пылу было ясно: ещё немного — и она напишет сочинение на две тысячи иероглифов. Почувствовав дискомфорт, она даже подтащила стул поближе к столу.
Голос Чи Суй в этот момент не был особенно громким, но в тишине класса прозвучал резко и отчётливо.
Учительница английского как раз сошла с кафедры и разбирала пример предложения, когда вдруг замерла и повернула голову в сторону источника звука. На последней парте лежал раздаточный материал, только что выданный ею: он свисал с края парты и вот-вот должен был упасть. А его владелица, Чи Суй, склонившись над тетрадью, усердно и сосредоточенно что-то выводила.
Учительница собрала раздаточные листы и подошла к Чи Суй. Потянула за тетрадь — не вышло. В ответ услышала:
— Не трогай, последнее предложение дописываю. Сразу покажу.
— Хорошо, подожду, пока допишешь.
— А?!
Чи Суй заморгала. Только теперь до неё начало доходить, что что-то не так.
Она ведь чувствовала, что «атака» исходила не с того направления… Так это вовсе не Шэнь Жань!
Прикрыв ладонью лоб, она незаметно обернулась, чтобы бросить укоризненный взгляд на Шэнь Жаня. Тот лишь усмехнулся в ответ — взглядом ясно давая понять: «Ну а что поделать? Сама виновата».
— Бессердечный, — тихо пробормотала Чи Суй.
— Что ты сказала? — постучала учительница по столу. — Закончила писать?
Чи Суй глубоко вздохнула и, собравшись с духом, ответила:
— Нет.
— Ну что ж, тогда не пиши.
Чи Суй снова заморгала. «…То есть больше не надо?»
Но учительница действовала быстро и решительно:
— Значит, не будешь писать вообще.
Чи Суй в отчаянии наблюдала, как тетрадь выдернули из-под её локтя. А когда учительница строгим и официальным тоном начала читать вслух то, что она написала, девушка захотела провалиться сквозь землю.
— Его рост — метр девяносто, длина ног — метр восемьдесят. Хотя он язвительный, малоразговорчивый и на первый взгляд кажется недоступным, на самом деле у него доброе и милое сердце. К тому же учится он отлично — просто маленький ангел.
И завершала это всё её собственная «изюминка»:
— Ах! Я так его люблю!
Чи Суй в ужасе прикрыла уши ладонями. Ну вот, эта «изюминка» теперь точно попала не в текст, а прямо в глаза всему классу.
В её сочинении не было ни одного местоимения и ни одного прямого указания на личность, но любой здравомыслящий человек сразу понял бы: речь идёт о конкретном человеке. И, скорее всего, об одном-единственном — о неком Шэнь Жане.
Все сидевшие в первых рядах разом обернулись. Сначала посмотрели на Чи Суй, затем — как по команде — перевели взгляд на Шэнь Жаня.
В классе воцарилась странная тишина.
Особенно те, кто сидел у двери и только что слышал фразу Шэнь Жаня, теперь выглядели крайне неловко. На их лицах поочерёдно отражались мысли: «Ну и как теперь быть?», «Значит, это взаимная симпатия?», «О боже, это же так мило!», «Мы одобряем этот брак!»
*
После урока Чи Суй последовала за своей тетрадью от класса прямо к столу Ляо Цзин.
Как раз в этот момент вернулся учитель математики Чжан Хао. Увидев, что Ляо Цзин листает тетрадь Чи Суй, он громко спросил:
— Что, опять поймали Шэнь Жаня, как он тебе задачи объяснял? Да ладно вам, по-моему, вы вполне можете заниматься открыто — ведь это же учёба, чего стесняться?
Ляо Цзин, услышав это, перевернула ещё пару страниц назад.
Чи Суй в последнее время хорошо себя показывала на уроках математики, и Чжан Хао теперь относился к ней гораздо благосклоннее. Перед уходом он даже добавил Ляо Цзин пару добрых слов в её защиту.
Он искренне хотел смягчить наказание для Чи Суй, но та, глядя на невозмутимое лицо Ляо Цзин, поняла: милости ей не видать.
— Ты, значит, обзавелась новым увлечением? — спросила Ляо Цзин.
Она прочитала гораздо больше, чем английский учитель: просмотрела почти все страницы перед сочинением и прекрасно поняла, чем именно Чи Суй и Шэнь Жань занимались на уроках.
Положив тетрадь на стол, Ляо Цзин подняла глаза:
— Я понимаю, что после спортивных соревнований всем трудно сосредоточиться — это нормально. Мне было спокойнее, пока за тобой присматривал Шэнь Жань. Но сейчас приближается промежуточная аттестация, и тебе самой стоит взять себя в руки. Ты должна чётко понимать, что уместно делать на уроке, а что — нет.
— Я пока заберу эту тетрадь. Верну после классного часа. Иди, занимайся.
Чи Суй много раз получала выговоры, но такой лёгкий проход — впервые. Она даже растерялась и на месте замерла.
Ляо Цзин косо на неё взглянула:
— Что-то ещё?
Чи Суй на секунду задумалась, потом поспешно замотала головой:
— Нет-нет, ничего! До свидания, учительница!
Ляо Цзин кивнула и, опустив глаза на свои конспекты, через пару секунд добавила вслед уходящей девушке:
— В юности влюбиться в мальчика — совершенно нормально. Но сейчас вы находитесь в важный период. С чувствами нужно быть осторожнее и сдержаннее.
Чи Суй нахмурилась. Она не совсем поняла.
Ляо Цзин, заметив это, постучала пальцем по тетради на столе.
— А… — почесала затылок Чи Суй, но так и не разобралась.
Так о чём, собственно, говорит Ляо Цзин?
Про её… сына, что ли?
*
На вечернем занятии Ляо Цзин, как и планировала, провела воспитательную беседу со «всеми этими маленькими трусихами» из второго класса одиннадцатого года обучения.
После возвращения в класс Шэнь Жань дал Чи Суй контрольную работу. Задания не были сложными, но их было много — однотипных задач под тридцать штук. Чи Суй не знала, издевается ли он так над ней или просто проверяет её усердие.
Девушка мучилась над заданиями, и во время особенно вдохновенной речи Ляо Цзин наклонилась к Шэнь Жаню:
— А мой приз? Ты всё-таки дашь или нет?
На этот раз она была умнее: прикрываясь листом с заданиями, делала вид, будто спрашивает о чём-то учебном.
Шэнь Жань не отреагировал. Тогда она осторожно ткнула его локтём и тихо продолжила:
— Ладно, не дашь — так не дай. Но это же мой выигрыш! Хотя бы посмотреть дай, учитель Шэнь?
Во время перемены Шэнь Жань дежурил и для удобства закатал рукава рубашки до локтей. Сейчас же, когда Чи Суй мягко и настойчиво тыкалась в его руку, по коже пробежало лёгкое щекотливое ощущение, которое моментально распространилось по всей руке.
Ему стало неловко. Он нахмурился:
— Подождёшь. Когда сдашь промежуточную аттестацию хорошо — тогда и получишь.
— Окей…
Чи Суй обиженно вернулась на место, положила голову на парту и выглядела совершенно уныло.
Тем временем Ляо Цзин уже подходила к концу своей речи — стандартной фразой с призывом к усердию. Единственное отличие: она пообещала на следующем занятии рассказать всем вдохновляющую и реальную историю в качестве поощрения.
Такие истории обычно бывали банальными и скучными, поэтому никто из «трусих» слушать их не хотел. Все лишь вяло отозвались и стали доставать учебники для повторения.
Ляо Цзин окинула класс довольным взглядом — её выступление явно удалась.
Её глаза скользнули по последней парте.
Шэнь Жань ласково потрепал Чи Суй по волосам и тихо сказал:
— Если хорошо сдашь аттестацию — подарю тебе подарок.
Ляо Цзин: «…» Похоже, её догадки были верны.
Промежуточная аттестация наступила стремительно — настолько, что казалось, будто речь Ляо Цзин прозвучала лишь вчера.
Накануне экзамена Шэнь Жань специально взял выходной из общежития и целый день занимался с Чи Суй, надеясь, что она наберёт хотя бы пару лишних баллов — не подвела бы ожиданий Фан Цин.
Чи Суй чувствовала себя уверенно. Пока Шэнь Жань проверял её работу, она, вертя ручку в пальцах, спросила:
— Я, наверное, уже сильная, да? Думаю, в следующий раз точно попаду в резервный состав первого зала.
В Синъгао было три лекционных зала, по одному на каждый курс. Они были соединены между собой и, кроме ежегодного общешкольного собрания, использовались исключительно для проведения экзаменов первого уровня.
— Ты, пожалуй, и правда годишься только на резерв, — холодно фыркнул Шэнь Жань, закончив проверку. Он ткнул пальцем в ошибки: — Посмотри на эти две задачи! Сколько раз их решала — и всё равно ошибаешься? Даже свинья после трёх попыток решила бы правильно. А тут ещё — верное решение сама же и испортила! Ты вообще чего хочешь? Слишком возомнила о себе, да?
Чи Суй: «…»
Ну это уже перебор.
Она уже собралась бросить на него обиженный взгляд, но он придержал её за голову и развернул лицом к задачам на столе.
— Быстрее решай!
Эти два слова стали для Чи Суй настоящим заклятием.
В день экзамена, когда наблюдающий учитель постучал по столу и напомнил всем поторопиться с сочинением, Чи Суй чуть не пробормотала вслух:
— Учитель, перестаньте читать заклинание!
Би Чжэ, который в прошлый раз списал неплохо и поднялся в рейтинге на несколько позиций, теперь сидел рядом с Чи Суй — фактически, они стали партнёрами по парте.
Утром он видел её мучения, а днём принёс ей шпаргалку.
Он стоял у её парты, спрятав руку в длинный рукав толстовки, и нервно подёргивался, привлекая внимание:
— Суйцзе, держи! Это тебе на сегодня.
Би Чжэ жил в общежитии, и у него было много времени в обед. Обычно он проводил его за онлайн-играми, но сегодня целый час потратил на подготовку шпаргалки для Чи Суй. Он даже растрогался сам собой и подумал, что вполне достоин «Людей года».
Чи Суй потянула за его рукав — и знакомый по текстуре комочек бумаги тут же оказался у неё в ладони.
Она и не собиралась списывать — просто хотела посмотреть, какие «главные темы» выделил ей этот энтузиаст.
Но, развернув записку, увидела плотно исписанные формулами листы и почувствовала головокружение.
— Это что за формулы? Их же тут целая куча!
— Суйцзе, ты ничего не понимаешь! Это называется «быть готовым ко всему». — Би Чжэ уселся на своё место и принялся с важным видом делиться «опытом сдачи экзаменов»: — Главное в математике — формулы! Наш учитель прямо сказал: если не успеваешь решить задачу, просто запиши формулу с подставленными данными — за это всё равно дадут баллы за ход решения. Я для тебя переписал все формулы из учебника и даже добавил два примера, чтобы было понятнее. Нормально, да?
— … — Чи Суй дернула уголком рта. — Ха-ха, ты уж слишком заботлив.
— Да ладно, для всех стараюсь.
Би Чжэ закинул ногу на ногу и продолжил наслаждаться собственной добродетелью.
Чи Суй смотрела на записку, где ничего нельзя было разобрать, да ещё и с ошибками в формулах, и чувствовала полное бессилие.
Шэнь Жань сдавал экзамен в том же кабинете, но сидел далеко — на первой парте у двери.
Чжан Хао принёс две контрольные работы из другого городского лицея и, взволнованный, тут же позвал Шэнь Жаня, чтобы тот порешал их для тренировки, усложнения и расширения кругозора.
Шэнь Жань взял листы и машинально посмотрел в сторону Чи Суй. Увидел, что она держит в руках смятую бумажку.
С таким он был слишком хорошо знаком.
Ло Чжао и Цзян Цишэн с компанией никогда не учились перед экзаменами — всё время выживали только благодаря таким шпаргалкам. Иногда хватало на пару месяцев.
Лицо Шэнь Жаня мгновенно потемнело. Он положил контрольные и направился прямо к Чи Суй.
— Что читаешь?
Голос Шэнь Жаня всегда вызывал у Чи Суй особую реакцию, но сейчас, когда он говорил строго и серьёзно, это было куда страшнее, чем его обычные колкости.
Она рефлекторно выбросила записку и встала рядом с ним, тут же указывая пальцем на Би Чжэ:
— Я не собиралась списывать! Это он сам написал и дал мне без спроса! Я ни при чём!
— И у него самого есть копия — он собирался списывать! — продолжала она доносить и, подойдя к парте Би Чжэ, вытащила вторую шпаргалку: — Вот! Я всё сказала, и каждое слово — правда!
Её действия были настолько стремительными и слаженными, что могли служить образцом самообороны и борьбы с мошенничеством.
Би Чжэ всё ещё пребывал в эйфории от собственной доброты и, нахмурившись, не сразу понял, что происходит.
Шэнь Жань внимательно осмотрел обоих, потом развернул обе записки, быстро сравнил их и кивнул:
— Я их забираю. В следующий раз — без этого.
Когда Шэнь Жань ушёл, Чи Суй рухнула на стул и с облегчением выдохнула.
Би Чжэ посмотрел то на свой раскрытый пенал, то на удаляющуюся спину Шэнь Жаня — и наконец осознал.
Его шпаргалки!
Чи Суй, заметив его реакцию, опередила его:
— Какие шпаргалки? Какое списывание? Это же нечестно! Ты неуважительно относишься к себе и несправедлив по отношению к одноклассникам! Понял? В следующий раз так не делай!
http://bllate.org/book/7129/674716
Готово:
