Ван Хуэй сказала:
— Кто знает? У моего старшего дяди всё сложилось удачно: женился хорошо, родственники поддерживали, сам усердный — получил образование, после выпуска устроился в хорошее учреждение, и жизнь пошла в гору. Теперь уже руководителем стал. А мой папа в детстве был очень сообразительным, но в средней школе сбился с пути: не поступил в старшую, окончил педагогическое училище и стал школьным учителем. Ему гораздо хуже повезло, чем дяде. Младший дядя вообще образованием не блистал — учился ещё хуже папы, бросил после седьмого класса. Но и у него талант оказался: последние два года занимается бизнесом, заработал денег, даже машину завёл. А мой папа — самый бедный и беспомощный из всех. Дедушка с бабушкой злятся на него, как на железо, которое никак не превратить в сталь: ведь раньше он был их любимчиком, поэтому они постоянно лезут к нему со своими замечаниями, а если что не так — сразу ругают. Папе не нравится, что они вмешиваются, и из-за этого у них каждый день ссоры.
Чжоу Цзинъя сказал:
— Да разве можно быть недовольным, если ты учитель? Все ведь завидуют учителям!
Ван Хуэй фыркнула:
— Да брось! Кому завидовать? Завидуют разве что университетским профессорам. А обычный школьный учитель? На него и смотреть-то нечего — даже окончить училище хватает, чтобы таким стать!
Чжоу Цзинъя спросил:
— А ты, когда вырастешь, кем хочешь быть?
Ван Хуэй гордо подняла голову:
— Я хочу стать университетским преподавателем, то есть профессором. У меня есть двоюродный дядя — он как раз профессор. Очень умный, отлично говорит по-английски!
Род Чжоу Цзинъя поколениями был крестьянским, все родственники — бедные как церковные мыши, и он никогда не сталкивался с тем, о чём рассказывала Ван Хуэй. Он даже не понимал, что это за профессия такая:
— А легко ли быть университетским преподавателем?
Ван Хуэй ответила:
— Конечно, нелегко! Чтобы стать преподавателем в университете, тебе как минимум нужно получить докторскую степень! А лучше ещё и поучиться за границей — иначе как ты будешь студентов учить?
Чжоу Цзинъя и сам с трудом мог надеяться поступить в университет, не то что преподавать в нём. Слова «доктор наук», «профессор» звучали для него так же нереально, как персики бессмертия с пира Царицы Небес:
— Тогда, когда ты станешь профессором, а я даже в университет не поступлю и после школы уеду на заработки… Неужели мы больше не сможем дружить?
Ван Хуэй задрала нос, словно маленький петушок:
— Кто тебе разрешил уезжать на заработки? Мы будем вместе поступать в университет! Почему ты всё время думаешь только о работе? Немного амбиций прояви!
Чжоу Цзинъя робко ответил:
— У меня же нет денег… И учусь я плохо.
Ван Хуэй прекрасно понимала: хотя Ван Фэй формально его усыновил, Чжоу Цзинъя — не родной сын, и решать, продолжать ли ему учёбу, будет непросто. Отец уже говорил ей, что если Чжоу Цзинъя плохо учится, после школы его отправят на заработки.
Если бы Ван Хуэй сама плохо училась, отец непременно записал бы её на все возможные курсы, нанял бы репетиторов, сделал бы всё возможное, чтобы она поступила в университет, даже экономил бы на всём, лишь бы отправить её учиться за границу. Но Чжоу Цзинъя — не такая ситуация: у него нет родителей. Ван Хуэй немного сочувствовала ему, но помочь не могла. Она лишь утешала:
— Просто хорошо учись, не думай постоянно о работе.
Чжоу Цзинъя промолчал.
Ван Хуэй спросила:
— Чжоу Цзинъя, а у тебя есть мечта?
У Чжоу Цзинъя мечты не было:
— Я просто хочу дотянуть до окончания школы, потом уехать на заработки и сам себя обеспечивать. Не хочу пользоваться деньгами твоего отца. Чужие деньги — это долг, а долги надо отдавать.
Ван Хуэй настаивала:
— Нет! Твоя мечта должна быть такой же, как у меня. Только так мы не расстанемся.
Услышав эти слова, Чжоу Цзинъя снова радостно улыбнулся.
Ван Хуэй серьёзно сказала:
— Правда, Чжоу Цзинъя, тебе действительно нужно хорошо учиться, нельзя больше бездельничать. Боюсь, что если ты будешь плохо учиться, ты всё испортишь себе. Так нельзя.
Чжоу Цзинъя кивнул, на этот раз очень серьёзно:
— Понял. Отныне буду усердно учиться. Я тоже не хочу с тобой расставаться. Какую цель ты себе поставишь — такую же поставлю и я. Куда ты пойдёшь, туда и я пойду.
Ван Хуэй засмеялась до того, что глаза превратились в лунные серпы:
— Договорились! Я буду тебя контролировать.
Чжоу Цзинъя ответил:
— Контролируй сколько хочешь. Я обязательно постараюсь.
Между тем подали ми фэнь — горячую, дымящуюся тарелку. В ней был насыщенный красный бульон, белоснежная ми фэнь, сверху — морская капуста, помидоры, говядина и разваренные горошины. Ван Хуэй взяла одноразовые палочки, сломала их и, попробовав, воскликнула:
— Чжоу Цзинъя, скорее ешь! Здесь ми фэнь невероятно вкусные!
Чжоу Цзинъя тоже взял палочки:
— Правда?
Он попробовал — и действительно, вкус был замечательный: ароматный, жирный, с насыщенным бульоном. Ван Хуэй повторяла, как вкусно, и Чжоу Цзинъя согласился. Ван Хуэй сказала:
— Вкусно и недорого — всего полтора юаня за тарелку! Будем часто сюда ходить.
Чжоу Цзинъя, держа тарелку, сделал глоток бульона:
— Бульон просто чудо!
Насытившись, Ван Хуэй полезла в карман — и обнаружила, что забыла деньги. Она перерыла все карманы, но нашла лишь один юань. Сердце её ёкнуло, и она спросила Чжоу Цзинъя:
— У тебя с собой деньги есть?
Чжоу Цзинъя ответил:
— Ты же сказала, что идём в закусочную… Я думал, ты взяла!
Ван Хуэй призналась:
— Я не взяла…
Вот и получилось: оба без денег.
Ван Хуэй не знала, что делать, и сказала:
— Ты тут подожди, я сбегаю домой за деньгами.
Оставив Чжоу Цзинъя в закусочной в качестве «заложника», она помчалась обратно в школу за деньгами.
Чжоу Цзинъя один сидел в закусочной и смотрел на прохожих. Он нервничал и боялся: вдруг Ван Хуэй бросит его и не вернётся? Ему было страшно оставаться одному — без Ван Хуэй он чувствовал себя незащищённым. К счастью, через десять минут Ван Хуэй вернулась с двадцатью юанями, расплатилась за обед и, получив сдачу, решила потратить остаток. Она повела Чжоу Цзинъя в магазинчик у дороги и купила мороженое — дорогое, по два с половиной юаня штука. Они пошли домой, каждый с мороженым в руке.
На улице стояла жара, и Ван Хуэй включила вентилятор. Они сели на кровать, ели мороженое и наслаждались прохладой.
Но всё равно было жарко — наверное, градусов сорок, и от духоты пот лил градом. Ван Хуэй схватила таз, сбегала к крану, наполнила его холодной водой и втащила в комнату:
— Я буду купаться!
С этими словами она разделась догола. Чжоу Цзинъя тоже обрадовался воде, подошёл к тазу, стал играть в воде и, взяв стакан для чистки зубов, начал поливать Ван Хуэй.
Когда Ван Хуэй выкупалась, Чжоу Цзинъя тоже разделся и встал в таз, прося Ван Хуэй поливать его. Но вода показалась ему холодной, и, как только на него попадала струя, он визжал и извивался от смеха. Они весело шумели и резвились, пока соседка, учительница Лю, не выглянула в окно и не засмеялась:
— Какие же вы весёлые дети! Вместе купаетесь — не стыдно?
Чжоу Цзинъя, стоящий голый, испугался и закричал Ван Хуэй:
— Быстро закрой окно! Закрой окно!
Ван Хуэй рассмеялась, подбежала к окну, захлопнула его и задёрнула шторы. Учительница Лю только хохотала:
— Зачем закрывать? Я уже всё видела! Ты такой маленький — чего стесняться?
Чжоу Цзинъя пришёл в ярость и начал ругаться на Ван Хуэй.
Вылив воду, они вытерли пол, включили вентилятор на полную мощность, и Ван Хуэй закрыла дверь. Она принесла яблоко, почистила его и легла на кровать, деля фрукт с Чжоу Цзинъя — по кусочку на двоих. Поели — и уснули днём. Чжоу Цзинъя боялся жары и остался в одних трусах, но Ван Хуэй нашла его майку и заставила надеть:
— Без одежды простудишься. Эта майка совсем не жаркая.
Чжоу Цзинъя послушно кивнул:
— Ладно.
И надел майку.
Сама Ван Хуэй тоже переоделась в шорты и майку. Она достала тонкое одеяльце и накрыла им живот. Они лежали рядом, а мощный вентилятор гнал прохладу. Только что искупавшись и чувствуя себя комфортно, они вскоре крепко заснули.
С тех пор как Чжоу Цзинъя поклялся хорошо учиться, его отношение действительно изменилось: он стал слушать на уроках, после занятий не списывал, а делал домашку вместе с Ван Хуэй. Та тоже серьёзно взялась за его обучение: проверяла, исправляла пробелы, не позволяла лениться. За месяц он немного подтянулся, но на контрольных всё равно показывал плохие результаты.
Во всём, кроме математики, у него дела шли из рук вон плохо.
Зато с математикой была странная история: его оценки всегда держались на одном уровне. Если задания лёгкие и все получают девяносто или сто баллов, он набирает около восьмидесяти. Если задания очень сложные и у всех по шестьдесят–семьдесят, он всё равно получает около восьмидесяти. Учителя были в недоумении. Он часто решал задачи, которые не могли решить остальные, но при этом регулярно ошибался в самых простых примерах, которые все решали без труда. А вот по китайскому языку у него постоянно двойки. Обычно даже самые слабые ученики хоть как-то набирают проходной балл, но Чжоу Цзинъя никак не мог его достичь. Учитель говорил: «Пишет плохо, не знает элементарных вещей, мыслит не логично, даже связно выразить мысль не может». Такая оценка сильно ранила Чжоу Цзинъя. С почерком он соглашался — да, пишет плохо, — но не понимал, почему его считают несведущим, нелогичным и неспособным говорить внятно.
В общем, по китайскому он никак не мог вытянуть хотя бы тройку.
Ван Хуэй писала красиво и аккуратно. Она купила ему прописи для тренировки почерка, но Чжоу Цзинъя не любил писать и быстро потерял терпение — через два дня бросил заниматься.
Сначала Ван Хуэй строго следила за ним, но потом и сама забыла. Он снова начал играть, списывать, а прописи пылились в ящике стола. Ведь учёба — это скучно, а вот читать комиксы, смотреть телевизор или играть в «цзяньцзы» — куда веселее!
Так что решимость — вещь ненадёжная. Самые грандиозные планы редко живут дольше трёх дней.
Мальчишки играли в футбол или занимались спортом, но Чжоу Цзинъя не любил присоединяться к ним. Он предпочитал играть в настольный теннис, прыгать через скакалку или в «цзяньцзы» вместе с Ван Хуэй и другими девочками. Сначала многие, глядя на его белую кожу и нежные черты лица, принимали его за девочку. Даже один наивный мальчик из параллельного класса написал ему любовное письмо: «Я тебя люблю», и тайком подарил тетрадь, шоколадку и молоко. Весь класс смеялся до слёз, но Чжоу Цзинъя не обращал внимания и продолжал дружить с девочками. Его странноватый характер делал его изгоем среди мальчишек, где его постоянно дразнили и высмеивали, но девочки относились к нему гораздо добрее. Они редко насмехались над тем, что его мать когда-то была проституткой, и не издевались над его девчачьей внешностью.
Чжоу Цзинъя ходил за Ван Хуэй и постепенно стал популярен среди девочек. Они с удовольствием с ним общались, и вскоре он завёл много подруг — все вместе ходили на обед и на уроки.
Школа — тоже маленький мир, и у детей свои предпочтения в общении.
Обычно, помимо случаев, когда дружба складывается из-за парты, совместных заданий или близости домов, в школе чаще всего учатся вместе те, кто учится одинаково хорошо или плохо; богатые дружат с богатыми, бедные — с бедными. А дети учителей образуют отдельный кружок — им повезло больше всех: и отличники, и богатые охотно общаются с детьми педагогов. Поэтому друзья Ван Хуэй в основном были из этой среды.
Люди часто обсуждали её отношения с Чжоу Цзинъя.
Кто-то говорил, что они влюблённые, растут вместе с детства и в будущем поженятся. Другие возражали: «Да ладно! Теперь они живут в одной семье — они как брат и сестра, им нельзя жениться!» Девочки спрашивали Чжоу Цзинъя, чтобы получить точный ответ. Главный вопрос был в том, собирается ли он жениться на Ван Хуэй и может ли он встречаться с другими девушками.
Если они поженятся, то другие не должны вмешиваться — иначе станут «третьей стороной», а это аморально.
Разумеется, школьники ничего не понимали в браке и «третьих сторонах» — просто перенимали разговоры родителей. Они часто слышали, как кто-то изменяет супругу, а жена ругает другую женщину: «Лисица-искусительница! Третья сторона! Уже замужем, а всё равно крутит романы на стороне!» Постепенно они запомнили, что это плохие слова. Чжоу Цзинъя, которого расспрашивали, был в полном замешательстве — он никогда не думал ни о чём подобном.
http://bllate.org/book/6856/651509
Готово:
