— Они меня не хотят… Я… я что могу поделать? Ууу… Это же не я заставила их уйти! Я не хочу быть здесь, хочу остаться с бабушкой! Ууу… Но мама говорит, что я обуза, что не в силах меня содержать… Ууууу… Оставила меня у входа в дедушкину компанию и ушла… Ууу…
Гао Си плакала не так, как те дети, чьи слёзы и сопли льются рекой, а крики привлекают Вэй Цинъюнь. Нет, она тихонько всхлипывала, перемежая речь прерывистыми рыданиями и шмыгая носом, а крупные слёзы одна за другой катились по щекам.
Будь она взрослой женщиной, такой плач стал бы идеальным образом «красавицы под дождём», но сейчас она была просто ребёнком — и потому этот плач делал её такой послушной и жалкой, что сердце разрывалось от жалости.
Она ещё не успела доплакаться, как Гао Чун уже растерялся и начал лихорадочно вытирать ей слёзы:
— Не плачь, пожалуйста, не плачь… Прости, я не то сказал. Прости, прости!
Он готов был разрыдаться сам от боли за неё.
Как же его двоюродная сестрёнка могла быть такой несчастной?
Даже после всех бед, постигших его семью, у него всё равно остались рядом мама и папа: отец парализован, но мать не оставляет его ни на минуту. А у его сестрёнки? Отец её бросил, мать прямо в глаза назвала обузой и просто вышвырнула к дедушке. А тот дедушка… разве он способен проявить к ней хоть каплю заботы?
Ей всего пять лет! Как можно быть такой несчастной?
Гао Си продолжала всхлипывать:
— Ты ненавидишь моих родителей… Но я их ненавижу ещё больше! Ууууу… Даже если они вернутся, я никогда их не прощу… Ууууу…
К концу своих рыданий в них уже чувствовалась настоящая боль.
Видимо, судьба не наделила её крепкой связью с родителями: за две жизни Гао Си так и не узнала того самого «любящего родительского тепла», о котором говорят другие.
В прошлой жизни она родилась в знатном аристократическом роду — по современным меркам, это был дом, где особенно свирепо бушевали «дворцовые интриги». У неё был отец, достигший высочайших чинов; мать умерла рано, а мачеха была бесплодна и глупа, совершенно неспособна удержать власть. Весь дом превратился в арену борьбы между наложницами. С тех пор как Гао Си запомнила себя, ей приходилось сражаться с единоутробными сёстрами и наложницами отца. Что до родного отца — увидеться с ним раз в месяц считалось удачей.
В этой жизни дела обстояли куда лучше, но эти двое, которых она называла родителями… честно говоря, они совершенно не заслуживали этого звания.
Единственная, кто её по-настоящему любила, — бабушка. Но теперь даже увидеться с ней невозможно.
Видимо, такова её судьба — ничего не дано.
Слёзы лились быстрее, чем Гао Чун успевал их вытирать, и его ладони стали мокрыми и липкими. Он не обращал внимания на это, переходя с ладоней на рукава рубашки. Хотел утешить девочку, но никогда раньше не утешал детей и совершенно не знал, как это делается. Поэтому только и мог повторять:
— Прости… прости…
Когда Гао Си наконец перестала плакать, она с вызовом бросила ему:
— Ты что, стал говорящей машиной? Неужели кроме «прости» сказать нечего?
Гао Чун смущённо пробормотал:
— Э-э… Я неправильно выразился. Пожалуйста, не плачь больше.
Он стоял на корточках перед ней, чтобы вытереть слёзы. Гао Си не церемонилась — сразу прижалась лицом к его груди, оставляя мокрые следы на его одежде.
Но Гао Чун проявил настоящее старшее братское отношение: он даже не поморщился от сырости, а осторожно погладил её по затылку. Правда, делал это впервые, поэтому движения получались скованными и неуклюжими.
Гао Си решила, что «слёзная атака» уже дала достаточный эффект, и продолжать было бы слишком жестоко по отношению к Гао Чуну. Поэтому она милостиво прекратила плач и подняла голову из его объятий:
— Значит, ты не должен меня ненавидеть.
— Хорошо, не буду, — ответил Гао Чун. После такого сцена он и думать не смел о том, чтобы говорить ей грубости. Что бы он делал, если бы сестрёнка снова расплакалась?
Но тут же добавил:
— Хотя твоих родителей я всё равно ненавижу.
Гао Си великодушно кивнула:
— Ну и ладно. Я тоже их ненавижу. Ещё ненавижу бабушку, управляющего этим домом… И дедушку тоже не люблю. Но мы не должны злить дедушку, верно?
Гао Чун кивнул:
— Ты права.
В его глазах мелькнуло удивление: он не ожидал, что такая маленькая сестрёнка всё так хорошо понимает.
Гао Си протянула мизинец:
— Давай договоримся — мы в одной команде.
Гао Чун послушно вытянул свой мизинец:
— Да, мы в одной команде.
Через два дня к Гао Си приставили няню — тётушку Цао Чэньси, добродушную женщину лет под пятьдесят. Раньше она ухаживала за маленьким Гао Чуном, и семья Гао Янькуня знала её уже более десяти лет. К Гао Си она относилась очень тепло.
В доме также появилась тётя Чэнь, которая взяла на себя управление всеми делами второго этажа второго крыла. Теперь хозяйничать здесь больше не позволялось У Цзинъэ.
Ещё через два дня Цай Цюйтун наняла для Гао Си репетиторов — четверых педагогов по китайскому языку, математике, английскому и естествознанию, чтобы подготовить девочку к поступлению в начальную школу в следующем году.
Все учителя были опытными воспитателями, давно работавшими в высшем обществе. Раз Гао Шипэй лично дал указание, Цай Ин не позволила Цай Цюйтун халатно отнестись к этому вопросу.
Однако Цай Ин выполняла лишь то, что было строго предписано Гао Шипэем. Всё остальное — вне её зоны ответственности. Поэтому она даже не подумала о дополнительных занятиях для Гао Си: верховой езде, живописи, фортепиано и прочем, хотя в любом богатом доме развитие хобби у детей считалось обязательным.
Зато Вэй Цинъюнь вспомнила об этом и спросила Гао Си, чем бы та хотела заниматься дополнительно. Девочка сразу попросила учить китайскую живопись.
Ведь в прошлой жизни именно живопись была её сильнейшей стороной среди шести искусств. Этот навык она собиралась использовать и в этой жизни.
Так Гао Си, хоть и не ходила в детский сад, получила расписание, плотно забитое уроками — каждый день она занималась дома.
Жизнь будто вошла в спокойное и приятное русло.
Разве что было бы ещё лучше, если бы Гао Янькунь реже крушил вещи.
Но это спокойствие напоминало отражение в мыльном пузыре: стоит выйти за пределы второго этажа второго крыла — и пузырь лопается. Вся эта гармония оказывается лишь иллюзией.
За две недели до Рождества в особняке Гао произошло событие, нарушившее внутреннее равновесие семьи.
На самом деле, это происшествие напрямую не касалось Гао Си и её ветви семьи — головной болью оно стало исключительно для Цай Ин.
Однако, чтобы благополучно существовать в таком запутанном доме, нужно быть внимательным ко всему вокруг. Нельзя игнорировать события только потому, что они пока не затрагивают тебя лично.
Вэй Цинъюнь думала лишь о здоровье Гао Янькуня и совершенно не интересовалась внешними делами. Но Гао Си не могла себе этого позволить: её уши ловили каждую деталь, и малейший шорох сразу привлекал её внимание.
Истоком тревоги стала женщина по имени Ли Яцинь.
Раньше она была актрисой, некоторое время пользовалась популярностью. С Гао Шипэем её связывали слухи, которые однажды подхватили светские СМИ. Однако весь скандал быстро заглушили юристы компании «Кайфу», и правда так и осталась неясной. После этого Ли Яцинь ушла за кулисы и почти исчезла из поля зрения публики.
Цай Ин впала в панику, узнав, что Гао Шипэй подарил Ли Яцинь одну из небольших дочерних компаний «Кайфу» в сфере развлечений.
Сама компания была крошечной — всего несколько десятков сотрудников. Для Цай Ин это не имело особого значения: скорее всего, Гао Шипэй просто дал женщине игрушку, чтобы развлечься. Но сам факт передачи вызывал тревогу: Гао Шипэй никогда раньше так не поступал — это был первый прецедент.
Личную жизнь Гао Шипэя Цай Ин контролировать не могла и не умела. В первые годы брака она пыталась держать мужа в узде, отсекая всех его «птичек». Но однажды он разозлился и бросил ей: «Ты, конечно, умеешь держать в ежовых рукавицах. Если бы Юань Нинин была такой же, ты бы никогда не стала госпожой Гао».
Действительно, прошлое Цай Ин — её неприглядный путь к статусу законной жены — не исчезало лишь потому, что она теперь носила титул госпожи.
Поняв, что с Гао Шипэем не совладать, Цай Ин смирилась: главное — сохранить за собой положение законной супруги.
Хотя она и не могла управлять мужем, за ним всё равно нужно было следить. Она не собиралась повторять ошибку Юань Нинин и позволять какой-нибудь выскочке занять её место.
Поэтому жест Гао Шипэя — дарение компании — немедленно насторожил Цай Ин.
Гао Шипэй никогда не скупился на подарки, но всегда чётко разделял личную жизнь и бизнес. Романы — это одно, развлечение без серьёзных чувств. А «Кайфу» — это его жизнь, его кровь и пот, важнее которой даже родной сын.
Ведь Гао Шипэй с огромным трудом отвоевал контроль над «Кайфу» у Юань Нинин — и с тех пор усвоил урок. Ни одна женщина, даже Цай Ин, вторая госпожа Гао, не имела права вмешиваться в дела компании.
Но теперь он подарил женщине целую компанию.
Пусть даже маленькую — её рыночная стоимость, вероятно, не шла ни в какое сравнение с теми драгоценностями, которые он раздавал направо и налево. Однако символический смысл этого поступка был крайне тревожным: он вывел женщину из мира развлечений в сферу бизнеса.
Это заставило Цай Ин всерьёз встревожиться.
Гао Си узнала обо всём этом из рабочего чата прислуги.
В современном мире даже сплетни обрели новые формы: у сотрудников особняка был свой закрытый чат — без руководства, где можно было свободно обсуждать всё подряд.
В прежние времена дворцовые слуги могли быть казнены за лишнее слово, но сегодня угроза увольнения не остановит болтливых языков. Соглашение о конфиденциальности лишь запрещает разглашать информацию СМИ, но внутри особняка, как и в любом обычном офисе, существуют кружки, группировки и бесконечные сплетни. Создать анонимный аккаунт или закрытый чат — дело нескольких секунд.
Няня Цао, чтобы ладить с другими работниками и легче справляться со своими обязанностями, вступила в такой чат. Когда Гао Си попросила посмотреть, тётушка Цао согласилась.
Она думала, что девочка ничего не поймёт и просто будет играть с телефоном. На самом же деле Гао Си внимательно изучала каждую запись.
[Сотрудник А]: Сегодня опять налетела на меня из-за того, что я забыла поменять цветы в вазе. Беспредел! В последнее время характер у неё просто ужасный.
[Сотрудник Б]: Нормально. Если бы мой муж подарил другой женщине компанию, я бы крышу снесла.
[Сотрудник А]: …Когда твой муж сможет дарить компании, тебе надо будет не крышу сносить, а думать, как делить имущество.
[Сотрудник Б]: Тоже верно. Мой-то не такой жестокий, как господин Гао. Может, мне и повезёт отсудить кое-что перед разводом.
[Сотрудник В]: Не недооценивайте госпожу. Та, кто сумела вытеснить законную жену, точно не дура. Спорим, Ли Яцинь — обычная актриска — исчезнет в два счёта?
[Сотрудник Б]: На этот раз не факт. Господин Гао подарил ей компанию! Мне кажется, он снова хочет сменить жену.
[Сотрудник А]: А может, у него там тайный ребёнок? Он ведь к женщинам особой привязанности не испытывает. Возможно, компания на самом деле предназначена для ребёнка.
[Сотрудник В]: Вряд ли. Госпожа Цай не допустит появления внебрачного ребёнка — ведь сама заняла место именно так. Не станет же она повторять судьбу первой жены!
[Сотрудник В]: Да и к сыновьям он тоже не особенно привязан.
[Сотрудник А]: Первым двоим — другое дело.
Участники активно обсуждали ситуацию, а Гао Си, дополнительно расспросив тётушку Цао, быстро поняла суть происходящего.
Затем в чате появилось сообщение:
[Сотрудник Д]: Последние новости! Частный детектив госпожи прислал фото: Ли Яцинь проходит обследование на беременность! Госпожа заперлась в комнате и уже целый час не выходит.
[Сотрудник А]: Вот это да!
[Сотрудник Б]: Готовьтесь к буре!
[Сотрудник Д]: Только никому не рассказывайте! Если утечка дойдёт до прессы, мне конец.
[Сотрудник Б]: Не волнуйся, у нас же соглашение о конфиденциальности. В чате — можно, наружу — ни слова.
[Сотрудник А]: Эх, теперь придётся быть особенно осторожными. Не хочу стать мишенью для их гнева.
Информация в чате действительно поступала оперативно.
Гао Си, просто просматривая переписку, получала свежайшие новости из первых рук.
Хотя эта ситуация представляла большую угрозу именно для Цай Ин, она не была полностью безразлична и ветви первой жены. Просто сейчас их семья была слишком ослаблена и не имела никакого влияния в этих делах.
Гао Си прекрасно понимала, что Вэй Цинъюнь не станет принимать это близко к сердцу. Та была полностью поглощена заботой о здоровье Гао Янькуня, а к делам рода Гао относилась с холодным равнодушием человека, который уже потерял всякую надежду. Она мечтала лишь о спокойной жизни своей маленькой семьи и не желала ввязываться в семейные интриги.
Что до Гао Янькуня — даже если бы он узнал об этом, он, скорее всего, лишь язвительно усмехнулся бы или впал в ярость.
http://bllate.org/book/6721/639951
Готово:
