Тан Циньлань, казалось, тоже была поражена открывшейся перед ней картиной: обычно холодное выражение её лица заметно смягчилось.
Она была облачена в белоснежный атласный халат, её черты — изысканны и прекрасны. Вместе с благородным и непринуждённым Цуй Линем они бродили по долине, ехали верхом под дождём цветов — словно бессмертная пара, сошедшая с небес.
Эта картина была поистине великолепна.
Хань И молча подняла телефон, сделала снимок и тут же отправила его Цзян Жаню.
Цзян-даолао ответил мгновенно: «Убирайся!»
Хань И: …
Очнувшись, Тан Циньлань уже не могла наслаждаться пейзажем. Ей вдруг что-то пришло в голову, лицо её окаменело, и она резко прикрикнула:
— Ты не соблюдаешь правил приличия! Немедленно слезай с коня!
Хотя Цуй Линь и спас её, за всю жизнь никто ещё не осмеливался так касаться её, обнимать её. Да и сейчас опасность миновала, а он всё ещё крепко держит её — настоящий распутник!
— Ты уж слишком неблагодарна, — проворчал Цуй Линь, но всё же легко спрыгнул с коня и направился к грушевому дереву. Некоторое время он стоял, вдыхая аромат цветов, а потом, будто этого было мало, взмыл в воздух и устроился на наклонной ветви.
Тан Циньлань, оставшись на коне, наблюдала за этим и невольно почувствовала лёгкую зависть. Простые люди, видимо, гораздо счастливее.
Цуй Линь весело предложил:
— Не хочешь присоединиться? Посидим вместе, полюбуемся цветами?
Но у Тан Циньлань не было ни малейшего желания. Кто-то сегодня ночью осмелился напасть на неё, пытаясь убить. Во тьме скрывалась опасность, и сердце её тревожно замирало — она чувствовала, что всё это не так просто.
Получив отказ от красавицы, которую он осмелился пригласить, Цуй Линь не рассердился и не обиделся. Он просто взял в зубы цветочную ветвь и, закрыв глаза, запел незнакомую мелодию.
Внезапно из дворцовой башни-дунгао внизу раздался глухой колокольный звон, пронзивший тишину ночи. Один удар следовал за другим, каждый будто вонзался прямо в сердце Тан Циньлань.
Цуй Линь мгновенно распахнул глаза и выпрямился. Это был звон траура по государыне.
Тан Циньлань широко раскрыла глаза, всё тело её задрожало. Матушка… матушка скончалась!
Цуй Линь спрыгнул с дерева и поднял взгляд — на лице Тан Циньлань катились слёзы, плечи её мелко дрожали.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент она с силой сжала поводья и, яростно крикнув «Пошёл!», пустила коня во весь опор.
Цуй Линь пробежал несколько шагов вслед за ней и закричал вдогонку:
— Ваше Высочество! Если вернётесь сейчас — вас ждёт неминуемая гибель!
Камера резко сместилась на лицо Цзян Чжэн. Та резко натянула поводья, конь встал на дыбы, подняв в воздух шквал лепестков. На щеках ещё блестели слёзы, но во взгляде уже мерцала ледяная решимость.
Режиссёр мысленно одобрил. От известия о кончине государыни до этого момента прошла всего минута, а Цзян Чжэн идеально передала переход от шока к панике, а затем — к железной воле.
Тан Циньлань развернула коня и теперь с высоты смотрела на Цуй Линя сверху вниз.
В этот миг на востоке начал заниматься рассвет, и весь мир озарился тонкой золотистой дымкой.
Цуй Линь громко упал на колени, склонил голову и чётко произнёс:
— Смиренный подданный кланяется Его Высочеству принцессе! Да здравствует Ваше Высочество тысячу, десять тысяч лет!
Тан Циньлань прищурилась, глаза её покраснели:
— Так ты давно знал, кто я такая!
Цуй Линь слегка прикусил губу:
— Смиренный подданный лишь строил предположения.
Тан Циньлань коротко фыркнула:
— И не боишься, что я тебя казню, раз теперь всё сказала?
Цуй Линь склонил голову ещё ниже:
— Жизнь смиренного подданного ничтожна. Но путь в столицу, скорее всего, полон опасностей. Ваше Высочество — бесценное сокровище государства, нельзя рисковать понапрасну.
Тан Циньлань медленно перебирала пальцами длинный кнут у пояса:
— Говори дальше.
— Ваше Высочество только что подверглись нападению убийц, а государыня внезапно скончалась. Неужели это простое совпадение?.. — Цуй Линь не стал продолжать, предоставляя Тан Циньлань самой сделать выводы.
Взгляд принцессы становился всё мрачнее. Матушка хоть и в возрасте, но была здорова — как она могла внезапно умереть? Она никак не могла в это поверить.
Теперь, оглядываясь назад, выход из дворцовой башни-дунгао ночью показался ей подозрительно лёгким. И появление этого человека — тоже слишком своевременным.
Они смотрели друг другу в глаза, каждый пытался прочесть мысли противника. За считаные секунды между ними прошла целая серия немолвных схваток. Настоящие актёр и актриса мирового уровня — каждое их движение, каждый взгляд были безупречны.
Далее сюжет стремительно развивался.
Цуй Линь достал с коня мужской халат и велел Тан Циньлань переодеться. Переодевшись в братьев, они успели проскользнуть в столицу до того, как ввели карантин. Действительно, у ворот города повсюду стояли явные и тайные часовые. Если бы не искусство Цуй Линя, сумевшего полностью изменить её внешность, великой принцессе, возможно, даже не удалось бы войти в собственные владения.
На площади у подножия дворцовой башни-дунгао коленопреклонённо лежали тысячи горожан, рыдая и стеная. Это была массовая сцена, призванная передать скорбь народа. Камера медленно двигалась сверху вниз, от дальних планов к крупным, пока не остановилась на самой башне.
Во дворце повсюду висели белые траурные полотна, горели белые светильники. Министры в белых одеждах горько плакали. Главный министр Су Чанцин с дрожью в голосе произносил длинную речь, восхваляя добродетели покойной государыни.
Один из чиновников возразил:
— Где же находится принцесса?
— После кончины государыни принцесса должна возглавить церемонию траура!
— От какой болезни скончалась государыня?
В этот момент кто-то вышел вперёд и поднял вверх ожерелье:
— Принцесса погибла! Это нашли в одном из тёмных переулков столицы — её последние вещи!
Женщины Восточного женского царства всегда носили ожерелья, спускающиеся от шеи до пояса, чтобы при ходьбе раздавался звон подвесок. Когда они платили дань Великой Тан, танцы называли их «Бодхисаттвы в украшениях» — отсюда и другое название их страны: «Пуса Мань».
Это ожерелье было усыпано золотыми и нефритовыми бусинами, сияющими ярче всех звёзд. Только принцесса имела право носить такое украшение.
Неужели в мире возможны такие совпадения — государыня и принцесса умирают почти одновременно? Одни поверили, другие — нет. Придворные разделились на два лагеря и начали спорить.
Государыня и её царский супруг Су Минчэнь были безмерно преданы друг другу и родили лишь одну дочь — Тан Циньлань. За сто лет существования Восточного женского царства впервые возникла угроза прекращения династии.
Министр Су приказал избить до смерти нескольких чиновников, пытавшихся прорваться во дворец для проверки, и лишь так смог усмирить толпу.
Камера переместилась к задней стороне дворцовой башни-дунгао. Пока придворные спорили, служанки прятались, никого не было видно. Тан Циньлань и Цуй Линь тихо подошли к основанию башни.
Взглянув на высокую стену, уходящую в небо, Тан Циньлань бросила взгляд на Цуй Линя:
— Ты осмелишься?
С детства она любила лазить по этой башне — сотни, если не тысячи раз. Матушка постоянно запрещала, но она редко слушалась.
Цуй Линь сохранял почтительное выражение лица, но слова его были дерзкими:
— Ваше Высочество уже убедились в моих способностях.
Тан Циньлань снова захотелось хлестнуть его кнутом, но сейчас было не время.
Она вынула из рукава золотую шпильку:
— Заберись в мои покои и достань из тайника под кроватью шкатулку. Принеси её мне.
Она раскрыла шпильку — на кончике были выгравированы сложные узоры, положительные и отрицательные.
Цуй Линь взял шпильку и внимательно её осмотрел. Очевидно, это был ключ к тайному замку — только такой узор мог открыть потайной ящик.
Тан Циньлань с лёгкой насмешкой произнесла:
— Я буду ждать тебя здесь. Ты можешь сбежать… или вернуться. Решай сам.
Цуй Линь почтительно поклонился:
— Слушаюсь приказа.
Наблюдая, как Цуй Линь быстро взбирается по стене башни, Тан Циньлань вдруг подумала: «Всё-таки нашёлся тот, кто осмелился взобраться на мою стену и открыть моё окно».
Едва эта мысль мелькнула, она тут же нахмурилась, лицо её стало ещё холоднее.
За кадром Цзин Мэйни подошла поближе и с улыбкой сказала:
— Хань И, у тебя хорошие ресурсы — не надо всё держать при себе.
Хань И не поняла:
— Говори прямо, ладно?
Цзин Мэйни кивнула подбородком в сторону Цзян Чжэн, которая внизу у башни ждала Цзи Муе:
— Госпожа Цзян — не профессиональная актриса, а играет так, будто всю жизнь на сцене. Наверное, у неё есть отличный наставник? Посоветуешь мне?
Хань И усмехнулась:
— Прости, но моя Чжэн просто рождена для этой профессии. Учителя она не нанимала.
Цзин Мэйни знала, что он так ответит. Она резко сменила тему:
— А почему в первый день проработки сценария твоя подопечная надела белый свитер и джинсы?
Она хотела, чтобы Цзи Муе сделал фото с проработки для рекламы, но получилось так, что Цзян Чжэн и Цзи Муе оказались в парных нарядах. Она побоялась публиковать такие снимки. Потом в съёмочной группе решили делать акцент на загадочности проекта, так что она больше не поднимала эту тему.
Хань И раздражённо ответила:
— Я сама хочу спросить тебя — неужели ты подсадила ко мне шпиона?
Цзин Мэйни разозлилась:
— Если нет общего языка, лучше вообще не разговаривать.
Хань И хмыкнула:
— Тогда не лезь ко мне без дела.
Обе фыркнули и разошлись в разные стороны.
Пока агенты за кадром переругивались, на экране Цзян Чжэн уже переоделась в белоснежное золотошитое платье, которое Цуй Линь самовольно взял из её покоев.
При мысли, что Цуй Линь рылся в её спальне, Тан Циньлань готова была немедленно убить этого наглеца.
Скрежеща зубами, она пнула ногой огромные ворота дворца.
Цуй Линь невольно потрогал шею.
Стражники испуганно подскочили, бросились к ней и все как один упали на колени, восклицая: «Да здравствует Ваше Высочество!» Один из них попытался убежать, чтобы доложить, но Цуй Линь заметил его, выхватил меч и метнул — тот пронзил беглеца насквозь.
Ворота медленно распахнулись. Пройдя круглый коридор, они вошли внутрь. Солнечные лучи пробивались сквозь деревянные решётки, отбрасывая узоры на пол.
Платье шелестело, Тан Циньлань поднялась по ступеням и села на трон внутри деревянной башни.
Все стояли перед ней на коленях, не смея поднять глаза. В том числе и Цуй Линь.
Цзин Мэйни наблюдала за этим с недовольным видом. Хотя сюжет «Восточного женского царства» основан на реальной истории, в нём перевернуты гендерные роли — Цзи Муе, видимо, придётся кланяться Цзян Чжэн чуть ли не в каждой сцене. Она начала серьёзно подозревать, что этот парень просто мазохист, специально лезет к Цзян Чжэн, чтобы его унижали. Эх.
Цзян Чжэн смотрела, как её дорогой братец Цзи так почтительно стоит на коленях перед ней, и мысленно повторяла: «Прости, прости!» Но сценарий есть сценарий — она старалась играть максимально точно, чтобы снять всё с первого дубля и не заставлять его мучиться лишний раз.
Её взгляд стал ледяным. Медленно она вытянула из-за пояса длинный кнут. На рукояти был вырезан золочёный узор дракона-куй, а сам кнут был сплетён из особого лианового прута Восточного женского царства, выдержанного три года в масле — плотного, крепкого, свистящего, как молния, и никогда не промахивающегося.
Тан Циньлань сошла со ступеней деревянной башни и остановилась прямо перед Цуй Линем.
Тот почувствовал опасность и ещё ниже опустил голову, придав лицу покорное выражение.
Этот наглец раньше был дерзок и вольнолюбив, догадывался о её происхождении, но делал вид, что ничего не знает, позволял себе насмешки. А теперь испугался?
Тан Циньлань холодно усмехнулась. Рукоять кнута медленно поднялась и легла под подбородок Цуй Линя, заставляя его поднять лицо…
Цзин Мэйни закрыла лицо рукой: «Боже, какая ужасная поза».
Хань И же радостно воскликнула: «Вау! Как круто!»
* * *
Все собрались посмотреть на дуэт Цзян Чжэн и Цзи Муе. «Восточное женское царство» с его перевёрнутыми гендерными ролями создаёт совершенно новый, захватывающий сюжет. Великий господин Цзи в сериале постоянно подавляется Цзян-дьяволом и даже пикнуть не смеет.
Режиссёр Син Вэйминь собрал обоих актёров, чтобы обсудить сцену. В сердце Тан Циньлань Цуй Линь — храбрый и умный человек, настоящий талант, но его происхождение остаётся загадкой. Она нарочно велела ему взобраться на башню и проникнуть в её покои — шкатулка в тайнике была всего лишь приманкой, чтобы проверить его. То, что он осмелился подняться и вернулся, уже немного смягчило её подозрения. Она пригласила его в деревянную башню по трём причинам: во-первых, чтобы расположить к себе; во-вторых, его боевые навыки могут пригодиться, если внутри будет засада; в-третьих, она боялась, что он сбежит. Почему — возможно, сама Тан Циньлань ещё не до конца понимала.
Поэтому в этой сцене в башне Цзян Чжэн должна передать сложные эмоции Тан Циньлань с помощью микровыражений лица — при необходимости задействовать даже брови. А Цзи Муе должен показать Цуй Линя — человека, полного загадок, колеблющегося между страхом и решимостью, одновременно осторожного и бесстрашного.
Син Вэйминь сказал:
— Ах, с вашей игрой я спокоен. Просто играйте на обычном уровне.
Цзи Муе скромно ответил:
— Перед госпожой Цзян я всего лишь дилетант.
Син Вэйминь: «?»
Цзян Чжэн замахала руками:
— Нет-нет-нет! Если Цзи-лаосы дилетант, то я просто дилетантка-дикарка!
Син Вэйминь: «??»
После такого взаимного самоуничижения мастера продолжили съёмки.
Камера приблизилась.
— Ты хотел сбежать? — тихо спросила Тан Циньлань.
Подбородок Цуй Линя был приподнят рукоятью кнута. Его веки опущены, ресницы слегка дрожат. Лицо выражает покорность, и он говорит: «Смиренный подданный не осмелился бы».
Но Тан Циньлань всё равно не верит, что он действительно испугался.
— Поднимайся со мной, — сказала она. На её обычно холодном лице появилась редкая улыбка, но от неё становилось ещё страшнее.
http://bllate.org/book/6483/618655
Готово:
