Дун Чэнлань, наконец осознав случившееся, набрал номер Чэнь Цзяйи.
— Эй, ты ведь в прошлый раз говорил, что вернулся главарь бандитов из двора?
— Чёрт возьми, да! Я услышал это от папы, когда он разговаривал по телефону. Спросил у него, когда он пригласит того человека к нам домой. Мы вернулись поздно и сами не видели его — только слышали легенды двора… Эй, а ты уже дома?
Чэнь Цзяйи на другом конце провода замолчал на мгновение, а потом добавил:
— Я зайду к тебе?
— Я ещё не дома, — равнодушно ответил Дун Чэнлань и тут же спросил: — Расскажи-ка мне ещё раз про этого главаря бандитов.
— Да брось! Дядя Линь давно уже не главарь. Может, за эти годы он стал таким же благородным и учёным, как твой отец… — Чэнь Цзяйи задумался и вдруг насторожился: — Стой… А зачем тебе это?
— Ни за что, — грубо бросил Дун Чэнлань и повесил трубку. У него возникло очень дурное предчувствие.
Ему вдруг вспомнилось, будто мама как-то упоминала, что у семьи Линь есть дочь, но она носит не фамилию Линь.
Как же её фамилия?.. Он никак не мог вспомнить.
К тому же главарь бандитов из семьи Линь обычно не живёт во дворе.
Ах, эпоха информации… Когда информации слишком мало — это смертельно опасно.
Дун Чэнлань вошёл в дом с обычной скоростью.
Ли Цюйпин, как всегда, сидела на диване и ждала его. Услышав шум открываемой двери, она встала:
— Сынок, я оставила тебе куриный суп. Добавлю немного тонкой лапши и зелени, хорошо?
— Мам, мы с Мао уже поели. Я не буду, пойду отдыхать наверх.
— Тогда выпьешь молока?
— Не хочу, не хочу, — отрезал Дун Чэнлань и тут же подчеркнул: — Я сейчас буду принимать душ.
— Хорошо, я не зайду к тебе в комнату, — с улыбкой сказала Ли Цюйпин.
Действительно, дети вырастают — и у них появляется столько причуд.
Дун Чэнлань легко поднялся по лестнице, но как только скрылся из виду матери, сразу же скривился от боли, прижимая ладонью задницу, и медленно, переваливаясь, добрался до своей комнаты.
Он снял всю одежду и принял прохладный душ.
Вода в середине октября ещё не была ледяной, но всё равно заставляла дрожать от холода.
Однако даже холод не мог унять жгучую боль в ягодицах.
Он повернулся к зеркалу и осмотрел себя. Его кожа и так была белой, поэтому даже малейшее покраснение выглядело особенно заметно. А сейчас целая область покрылась синяками и кровоподтёками — зрелище было ужасающее.
Если бы тот удар пришёлся чуть выше, в поясницу, ему пришлось бы лежать в постели как минимум полмесяца.
Он прекрасно понимал: если отец Юй Ланьсинь действительно носит фамилию Линь, то тогда тот удар был снисходительным.
Приняв душ, Дун Чэнлань, опираясь на стену, выбрался из ванной и бросил взгляд на письменный стол.
Он подохнул к нему, прихрамывая, и открыл средний ящик.
Под грудой книг лежала изящная тёмно-синяя коробочка.
Несколько дней назад, когда ему было нечего делать, он зашёл в ювелирный магазин «Юйши» и купил там ожерелье с розовым бриллиантом.
Бриллиант был совсем маленьким — он боялся, что иначе Юй Ланьсинь не осмелится его носить.
Но теперь… теперь, похоже, подарить это ожерелье будет очень трудно.
Кстати, «Юйши»… Юй?
—
В понедельник Юй Ланьсинь швырнула свой рюкзак на парту Дун Чэнланя.
Задница Дун Чэнланя всё ещё болела. Судя по прежнему опыту, после таких ударов боль держится ещё дней пять-восемь.
Скривившись, он сказал:
— Раз уж я пострадал, не могла бы ты нормально ответить мне на пару вопросов?
— Спрашивай, — кратко ответила Юй Ланьсинь.
— Твоя мама — горничная в семье Линь?
— Ха! — фыркнула Юй Ланьсинь.
— Ну скажи нормально! Это серьёзный вопрос. Давай так: ты не носишь фамилию отца?
— Ха!
— Тогда переформулирую: это твой отец в ту ночь пнул меня с размаху?
— Да! И тебе ещё повезло, что ты быстро убежал. Если бы ты задержался, папа бы уже достал пистолет и перебил тебе ноги, как у бродячей собаки, — тихо, чтобы никто не услышал, сказала Юй Ланьсинь, но при этом не смягчила ни слова.
Если бы не то, что отец вложил в удар всю свою силу, она бы сегодня швырнула рюкзак ему прямо в лицо и расплющила бы нос.
Как он вообще посмел перелезать через стену дома Линь? Да он сам себя на смерть торопит!
Когда она была маленькой, её вместе с мамой похитили. И даже тогда её отец не стал сразу стрелять — потому что сохранял хладнокровие.
У Дун Чэнланя внутри всё похолодело, будто он залез в морозильную камеру. Вот ведь дурак! Кто же говорил, что в их семье «в прошлом были бандиты»? Да не нужно никакого прошлого — её отец и есть тот самый главарь бандитов двора, которого все боятся как огня!
И к тому же он вовсе не «ушёл в отставку» — просто ждёт нового назначения. Женщины… все они лгут!
Юй Ланьсинь, видя, что он молчит, продолжила дразнить:
— Папа велел передать тебе кое-что.
— Что?
— В следующий раз ходи через калитку, а не лезь через стену.
— А если снова полезу?
— Как думаешь?
— Открутит руку?
— Да, и будет откручивать снова и снова — открутил, прикрутил, потом опять открутил!
По спине Дун Чэнланя пробежал холодок.
— Ой! — воскликнул он и толкнул своего друга, сидевшего сзади: — Мао, у меня задница болит, пойди помассируй.
— Чёрт! Не зови меня по прозвищу, да и мужские задницы меня не интересуют! — взорвался Чэнь Цзяйи.
Дун Чэнлань тяжело вздохнул. Его внутреннее раздражение было невозможно объяснить кому-либо.
Теперь всё ясно: неудивительно, что Юй Ланьсинь так легко закидывает ногу себе на плечо — ведь она дочь главаря бандитов! Это же просто за гранью!
Правда, если подумать, то перелезать через стену и быть выброшенным обратно — довольно позорно.
Но если тебя пнул сам дядя Линь… тогда это уже не стыдно.
Дядя Линь — его кумир! Такая ловкость — просто огонь!
Мысли Дун Чэнланя быстро поменялись: уныние мгновенно исчезло, и отец Юй Ланьсинь уже стал для него «дядей Линем».
Он осторожно спросил:
— Эй, а если я в следующий раз приду к вам… то есть, зайду через калитку… меня снова пнут?
Выражение лица Юй Ланьсинь стало поистине выразительным. Она видела немало бесстрашных, но самым наглым из всех оказался этот Дун Байбай.
Она слегка нахмурилась и сдержала удивление:
— Ну попробуй.
— Попробую, — сказал Дун Чэнлань.
— Упрямый ут…
— Я не упрямый! — перебил он.
Он непременно пойдёт снова, но только после того, как его задница полностью заживёт и он сможет ходить красиво.
Ждать пришлось до выходных.
Говорили, что семья Линь возвращается во двор только по выходным.
Дун Чэнлань рано поднялся, тщательно вымылся, разложил на кровати целую стопку рубашек и выбрал белую. Затем надел тонкие серебряные очки в ободке и даже не осмелился зачесать свои передние пряди слишком высоко.
Сегодня он играл роль послушного мальчика — ведь пожилые люди обычно любят именно таких!
Он надеялся, что его официальное появление сегодня заставит дядю Линя изменить мнение и забыть про тот пинок.
Пока дедушка вышел на утреннюю прогулку, Дун Чэнлань тайком взял две бутылки дедушкиного лучшего вина и неспешно направился вглубь двора.
Семья Линь жила в самом его конце.
—
Цзянь Сяоюй вернулась в Пекин после двухдневной поездки на поезде.
Она хотела лететь самолётом, но отец запретил маме покупать ей авиабилеты и даже билеты на скоростной поезд.
А в том захолустье не было ни одного поезда на электричке — только либо обычный поезд, либо грузовик.
Выбор был очевиден.
По крайней мере, в поезде не дует ветер.
Но кто бы мог подумать — ветра нет, зато в глубокой осени внутри было жарко, будто в парилке. Её чуть не сварило заживо!
Отец считал, что она опозорилась.
Чем же?
Разве плохо было написать письмо и сделать предложение?
Неужели нельзя просить руки и сердца?
Из-за этого её отец и отец Сяоюй вместе отправили её в какую-то глушь на несколько месяцев тренировок.
От загара она стала похожа на чёрта, но выдержала все трудности.
Теперь она хотела посмотреть, что на этот раз скажет отец Сяоюй.
Цзянь Сяоюй приказала водителю, который её встречал:
— Отвези мой багаж домой, а я схожу к семье Линь.
— Твоя мама строго запретила тебе туда идти, — тревожно сказал водитель.
— Она не может мной управлять, — ответила Цзянь Сяоюй и, выйдя у ворот дома, мгновенно исчезла, словно угорь, прежде чем водитель успел что-то сказать.
Можно ли это назвать «проходом мимо родного дома ради невесты»?
В её сердце билось тревожное волнение. Она писала любовные письма годами, и сегодня наконец должна получить ответ.
Она не верила, что Сяоюй осталась совершенно равнодушной… ведь сама она каждый раз плакала от умиления!
Дун Чэнлань шёл не спеша — он пытался воспитать в себе спокойное и невозмутимое величие.
На самом деле он просто обдумывал, как правильно заговорить.
Если дядя Линь спросит: «Почему ты лез через мою стену?»
Он ответит: «Простите, дядя, я был ещё ребёнком».
Это правда: ведь несколько дней назад он действительно был моложе, чем сейчас.
Если дядя Линь спросит: «Зачем ты пришёл?»
Он скажет: «Дедушка велел передать вам вино!»
А ещё нужно попроситься в ученики.
Иначе как?
До брачного возраста ещё далеко, и в таком возрасте явно не приходят договариваться о помолвке!
Тем более нельзя говорить: «Я просто хотел напугать вашу дочь».
Это прямой путь к новому пинку.
Хотя, конечно, только идиот такое скажет.
И, кстати, такой идиот действительно существовал.
Просто он пока об этом не знал.
Дун Чэнлань помнил, что дом с красными стенами принадлежит семье Линь.
Семья Линь была особенной даже среди жителей двора.
Если бы пришлось делить обитателей двора на категории, то семья Линь стояла бы на самой вершине пирамиды.
Дети и внуки семьи Линь добились успеха во всех сферах.
Особенно отец Юй Ланьсинь: в детстве он был королём двора, а вырос — и стал королём везде, куда бы ни пришёл. Большая часть его личного дела до сих пор остаётся засекреченной.
Это не лесть — дядя Линь и правда был его кумиром.
Он даже специально ходил в дом Чэнь Цзяйи, чтобы поклониться фотографии своего кумира. В ту ночь, когда он перелезал через стену, он убежал слишком быстро и не разглядел как следует лицо дяди Линя.
В общем, он пришёл сегодня именно для того, чтобы поговорить с дядей Линем.
Иначе он бы принёс не вино, а ожерелье.
Когда до дома Линь оставалось шагов пятьдесят, Дун Чэнлань вдруг заметил молодого человека в камуфляже, который свернул с угла и тоже направлялся туда.
Сначала он обратил на него внимание из-за цвета кожи — чёрной, как дно котла.
Но при втором взгляде узнал в нём Цзянь Сяоюй.
Дун Чэнлань и Цзянь Сяоюй не ладили, но теперь ему семнадцать, а не семь, и он не собирался без слов бросаться на неё с кулаками.
Если бы он так поступил, их вражда, наверное, началась бы ещё в прошлой жизни — и была бы кровавой.
Хотя Дун Чэнланю и было неприятно, он всё же поздоровался с Цзянь Сяоюй, которая, погружённая в свои мысли, даже не заметила его. Только тон его голоса был слегка насмешливым и громким:
— Эй, как ты вернулась?
Цзянь Сяоюй никого не боялась — даже собственных родителей. Но только не отца Сяоюй.
Чем ближе она подходила к дому Линь, тем сильнее тревожилась.
Поэтому крик Дун Чэнланя напугал её до смерти.
Вот ведь не повезло — ещё не дойдя до дома Линь, она столкнулась со своим заклятым врагом из двора.
Цзянь Сяоюй недовольно бросила:
— Тебя это не касается.
И правда, не касалось!
К тому же Дун Чэнлань сегодня не хотел драться — он так элегантно оделся и не собирался превращаться в грязного оборвыша перед встречей с дядей Линем.
Обычно они просто обменивались колкостями и расходились в разные стороны.
Но пройдя ещё пару шагов, оба вдруг поняли, что идут в одном направлении.
На этот раз первой заговорила Цзянь Сяоюй:
— Ты зачем идёшь за мной?
— Да ты что, с ума сошёл? — раздражённо ответил Дун Чэнлань.
— Тогда… — Цзянь Сяоюй не знала, как спросить, и всё ещё надеялась: неужели совпадение… правда?
Но Дун Чэнлань вдруг всё понял. По её одежде было ясно — она только что вернулась. Даже издалека чувствовался запах, будто её неделю держали в закрытом контейнере.
Возможно, она даже не заходила домой и так спешила куда-то.
Неужели к своей маленькой подружке детства?
В его голове прозвучало сразу несколько громовых раскатов — один за другим, прямо как фейерверк.
И эти раскаты раздавались не только у него.
Цзянь Сяоюй тоже почувствовала, как внутри всё вспыхнуло от ярости.
http://bllate.org/book/6063/585574
Готово:
