Будто решить не получается, но упрямо не хочет признавать поражение, крепко стиснув губы — жалостнее и быть не может.
Сердце Шао Юя мгновенно сжалось.
— А Юй… — девушка услышала шаги и обернулась к нему. Её ресницы слиплись от влаги, а губы покраснели от укусов.
— Я не могу… — всхлипывая, прошептала она и тонкими белыми пальцами вцепилась в его рукав, будто утопающая, ухватившаяся за последнюю соломинку.
— Ты же уже объяснял мне, а я всё равно не понимаю… Я такая глупая!
— Ничего не умею…
Кончик её носа покраснел, глаза ещё сильнее налились слезами, и крупные капли, которые до этого лишь дрожали на ресницах, потекли по белоснежным щекам, словно дождь, не прекращаясь ни на миг.
В сердце Шао Юя тоже пошёл дождь.
Он не удержался и прижал её к себе, погладил по голове. При свете лампы его лицо было невероятно нежным, а в глазах застыла такая густая, почти осязаемая нежность, что, казалось, вот-вот перельётся через край.
Он приоткрыл губы, чётко артикулируя слова, и заговорил тихо, медленно, будто осторожно утешал её, вплетая в голос сильные, но сдержанные чувства:
— Нашей Сысюй всё равно ничего не удаётся — это не беда. Принцессе положено, чтобы ей подносили всё самое лучшее.
До того как увидеть эту девочку в своих объятиях, Шао Юй бесчисленное множество раз представлял себе, какой она станет.
В памяти Вэнь Баосы всё ещё оставалась той самой мягкой, беленькой малышкой — послушной и милой до невозможности, которая всегда бегала за ними следом, переваливаясь с ножки на ножку.
Тогда она особенно любила липнуть к нему и то и дело карабкалась к нему на колени.
Трёхлетний ребёнок весь пропах молоком, улыбался мелкими белыми зубками, и от этого на щёчках появлялись две ямочки.
Шао Юй и сам не знал, почему запомнил всё так чётко.
Возможно, потому что после её исчезновения он бесконечно вспоминал, какой она была рядом с ними.
Сначала каждый раз, вспоминая её, он чувствовал тупую боль в груди — иногда будто кто-то сжимал сердце, иногда будто по нему били тяжёлым молотом.
Потом стало легче: он уже мог спокойно вспоминать о ней, а со временем, по мере взросления, стал думать о ней всё реже.
Разве что, увидев на улице или в школе девочку её возраста, машинально начинал представлять, какой стала бы она.
В воображении рисовался образ той крошечной девочки, выросшей где-то в этом мире в стройную, изящную красавицу.
После исчезновения Вэнь Баосы трое друзей безумно искали её некоторое время.
Кроме того что они задействовали ресурсы своих семей, они делали ещё множество упорных, но тщетных попыток.
Например, напечатали горы листовок и после уроков раздавали их на улицах и дорогах.
Три раза в неделю бегали в полицию — устраивали скандалы, угрожали, умоляли.
Такое безумное поведение продолжалось около месяца, пока надежда не стала таять. Тогда семьи принудительно остановили их безрассудство.
Однажды Шао Юй тайком искал в интернете, чем обычно заканчивается судьба похищенных детей, и в следующее мгновение застыл, увидев результаты поиска.
Ужасающие фотографии и заголовки, от которых кровь стынет в жилах. Дрожащей рукой он открыл одну из ссылок.
Похищенных детей чаще всего калечат и отправляют просить милостыню либо продают в отдалённые горные деревни: девочек — в жёны, мальчиков — на чёрные фабрики. Бывало и хуже — из них вырезали органы.
Хотя он и был готов к худшему, в тот момент всё же ощутил отчаяние.
«Как будто провалился в ледяную пропасть» — это было слишком слабым описанием его состояния.
Скорее, будто внезапно погас свет, перехватило дыхание, и крупные слёзы сами покатились по щекам.
Тогда в голове Шао Юя крутилась лишь одна мысль:
«Лишь бы она вернулась… Я достану для неё даже звёзды с неба».
Большинство воспоминаний о том шестилетнем лете уже стёрлись, но те мучительные переживания сопровождали его всю жизнь.
Никто не знал, какие чувства переполняли его, когда он узнал, что младшую дочь семьи Вэнь нашли. Никто не знал, с каким отчаянием он бросился домой и добежал до её комнаты. И уж точно никто не знал, что он почувствовал, увидев перед собой целую и невредимую девушку, ставшую такой изящной и прекрасной.
В тот миг Шао Юю хотелось отдать ей весь мир.
Девушка в его объятиях уже перестала плакать и, словно опомнившись, смущённо спрятала лицо у него на груди, не решаясь пошевелиться.
Шао Юй мягко улыбнулся, поднял её подбородок и, взяв за рукав своей рубашки, аккуратно вытер слёзы с её щёк.
— Не стыдно? Из-за такой ерунды расплакалась, — поддразнил он нарочно, и, как и ожидалось, Вэнь Баосы стало ещё неловчее.
— Мне теперь стыдно показаться людям, — прошептала она, вырвавшись из его рук и спрятав лицо в ладонях. Голос доносился приглушённо.
Шао Юй вздохнул нарочито тяжело:
— Эх, всё ещё маленький ребёнок.
— Вовсе нет! — тут же опустила она руки и уставилась на него широко раскрытыми, покрасневшими, как у зайчонка, глазами. — Мне уже шестнадцать исполнилось!
— Да-да, конечно, совсем взрослая, — усмехнулся он.
Вэнь Баосы никогда ещё так остро не желала повзрослеть.
Тайком измеряла свой рост, выбрасывала из шкафа детскую и милую одежду, подолгу смотрела в зеркало на своё ещё не до конца сформировавшееся лицо и вздыхала.
Именно в тот период, когда она с таким нетерпением ждала взросления, Ци Юань вдруг завёл девушку.
В выходные, как обычно, собрались все вместе — поужинать и повеселиться. Когда Шао Юй привёл Вэнь Баосы в комнату, она увидела рядом с Ци Юанем красивую, нежную девушку.
Ещё не успев справиться с изумлением, она услышала его представление:
— Сысюй, это моя девушка. Зови её просто Сяо Цин.
— А… Хорошо, Сяо Цин, — послушно кивнула Вэнь Баосы.
— Очень приятно. Ци Юань много рассказывал о тебе, но я не ожидала, что ты такая красавица, — улыбнулась девушка мягко и изящно, излучая зрелую уверенность.
Вэнь Баосы с завистью посмотрела на неё и поспешила замахать руками:
— Нет-нет, это вы невероятно красивы!
— Ой, наша Сысюй сегодня, наверное, сладости наелась! — подмигнул Тан Яо, подошёл ближе и принюхался, прищурившись. — Ага… От неё прямо сладостью веет!
Вэнь Баосы закатила глаза.
Когда рядом были посторонние, она обычно молчала. В отличие от Вэнь Ин, которая легко находила общий язык с теми, кого хотела, и почти не разговаривала с нелюбимыми, сохраняя холодную отстранённость, заставлявшую других держаться на расстоянии.
Вэнь Баосы просто стеснялась незнакомых людей. Ей требовалось время, чтобы раскрыться. Как котёнок: только с близкими она становилась мягкой и милой, позволяя себе расслабиться полностью.
Вечером Тан Яо, живший ближе всех, быстро добрался домой. Ци Юань проводил свою девушку. Остались только Шао Юй и Вэнь Баосы, идущие рядом.
Холодный лунный свет, словно снег, осыпал дорожку. По обе стороны росли густые деревья, а тусклый фонарный свет выхватывал из темноты небольшой участок земли.
В голове Вэнь Баосы невольно всплыли недавние сцены общения Ци Юаня с его девушкой, и она почувствовала лёгкую грусть.
— А Юй…
— Да?
— Ты тоже заведёшь себе девушку?
Она подняла на него глаза, чистые и прозрачные, как у лани у лесного ручья.
Он мягко улыбнулся и медленно произнёс:
— Я не тороплюсь.
— А почему? — удивилась она, моргнув.
Всё это время ей казалось, что они ещё дети, но вдруг оказалось, что пора вступать в законные отношения. Только она по-прежнему жила в мире детской наивности.
— Потому что… — Шао Юй опустил глаза и улыбнулся, уголки губ изогнулись нежно, а во взгляде читалась неуловимая, но глубокая привязанность.
— Всё ещё жду.
В голосе прозвучал лёгкий вздох — то ли с сожалением, то ли с тоской. У Вэнь Баосы сердце заколотилось, и она, стараясь говорить легко, хлопнула его по плечу:
— Ничего страшного, она обязательно появится.
На самом деле Вэнь Баосы очень надеялась, что та девушка никогда не появится.
Тогда он сможет подождать, пока она сама вырастет.
Шао Юй опустил на неё взгляд, в глазах играла ещё большая улыбка. Он потрепал её по голове и с лёгкой грустью произнёс:
— Ты уж и впрямь…
—
После Нового года наступило ещё одно апрельское утро.
Вэнь Баосы с нетерпением ждала этого дня — наконец-то ей исполнился ещё один год.
В Бэйчэне в апреле летали тополиные пуховые шарики. Лёгкие белые комочки кружились в воздухе, а в густых местах напоминали снег, покрывая землю белым ковром.
Шао Юй стал редко выходить из дома: либо сидел в общежитии или в классе, либо запирался в своей комнате. Даже когда ему приходилось выходить по делам, он плотно закутывался в маску и шапку.
Вэнь Баосы знала лишь, что у него лёгкая форма астмы, из-за которой он быстро уставал после баскетбола или других активных занятий и сразу же уходил отдыхать.
Однажды она заходила к нему в комнату.
Там царил пугающий порядок — всё было чисто до блеска, будто ни пылинки. В то же время комната казалась холодной и безжизненной.
Просторное помещение с паркетным полом, посреди — большая кровать, комплект стола со стулом и шкаф у стены.
Всё.
Его бледность была не просто врождённой особенностью — в ней чувствовалась болезненность.
Впервые она увидела приступ собственными глазами в самый разгар цветения тополей.
У неё никак не получались несколько заданий, а Шао Юй не мог выйти из дома, поэтому Вэнь Баосы пришлось принести тетради к нему.
Едва горничная открыла дверь, как сверху раздался громкий удар — будто упали стул и что-то тяжёлое. За этим последовали испуганные возгласы.
Вэнь Баосы бросила портфель и бросилась наверх.
Дверь его комнаты была распахнута. Госпожа Шао и господин Шао окружили кровать, рядом стоял семейный врач в белом халате. Сквозь щель между людьми Вэнь Баосы увидела лицо Шао Юя — мертвенно-бледное.
Он лежал, будто его душили, с мучительным выражением на лице. Грудь судорожно вздымалась, брови были нахмурены, кулаки сжаты, а спина согнута от приступа кашля.
Это продолжалось несколько минут, пока врач не дал ему ингалятор. Постепенно приступ утих. Юноша без сил растянулся на кровати, уставившись в потолок. На лице читалось облегчение после пережитого ужаса и привычная апатия.
Сердце Вэнь Баосы сжалось от боли. Она застыла на месте, не решаясь подать голос. В этот момент Шао Юй вдруг посмотрел в её сторону и замер.
Сквозь толпу людей Вэнь Баосы увидела, как его губы дрогнули. Слёзы уже стояли у неё в глазах, но она всё равно разобрала два прошептанных слова:
— Не смотри.
Причиной приступа стало то, что новая горничная забыла закрыть окно, и в комнату залетел тополиный пух. Её сразу уволили.
Шао Юй несколько дней провёл дома, отдыхая. Когда Вэнь Баосы навестила его, он уже выглядел как обычно, но ей всё равно было за него больно.
— Тебе лучше?.. — спросила она, сидя рядом с ним у кровати и нервно теребя рукав его пижамы, скручивая мягкую ткань между пальцами.
— Уже всё в порядке, — улыбнулся он, хотя губы по-прежнему оставались бескровными, а лицо бледным, отчего ресницы казались ещё чёрнее.
— Так давно не болел, что чуть не забыл, что у меня вообще есть эта болезнь, — пошутил он нарочно, но у Вэнь Баосы тут же навернулись слёзы.
Она отпустила рукав и взяла его за руку.
Тёплая, незнакомая кожа — более жёсткая, чем её.
Вэнь Баосы подняла на него глаза, полные жалости и обиды, как у ребёнка, которого собираются бросить.
— А Юй, ты обязательно должен быть здоровым… Всегда здоровым и рядом со мной.
Лёгкий ветерок влетел через занавеску, коснувшись их лбов. В её ладони чувствовалась мягкость и тепло. Шао Юй сжал её руку и тихо ответил, словно давал обещание:
— Хорошо, я обещаю тебе.
После этого случая врач запретил ему выходить из дома. В школе ему оформили длительный отпуск, а Тан Яо с друзьями каждую неделю приносили ему конспекты.
Вэнь Баосы после уроков сразу бежала к Шао. Каждый раз она приносила ему какие-нибудь забавные безделушки, боясь, что ему скучно одной дома.
Шао Юй был и тронут, и растроган, и в конце концов сложил все её подарки в коробку и убрал в шкаф.
Потом они усаживались: один за столом делал уроки, другой — на кровати читал книгу, время от времени помогая ей разобраться с заданиями.
В тихой комнате они занимали каждый свой уголок — уютно и гармонично.
В мае, когда тополиный пух исчез, Шао Юй вернулся к обычной жизни и снова стал ходить в школу.
http://bllate.org/book/5840/568087
Готово:
