Ло Цзинцзин не унималась, цокая языком:
— А Суй, похоже, тебе живётся весьма… наслаждённо.
— Да уж, — улыбнулась Янь Суй, совершенно не краснея и без тени смущения, а затем обернулась к Юнь Улай с озорной ухмылкой: — Верно ведь, Юнь Улай?
Взгляд Юнь Улай вдруг стал невыносимо резким, будто её глаза обожгло — точно так же, как обожглась ладонь Чжу Кайсюаня, когда он впервые прикоснулся к раскалённому рычагу.
В голову без спроса хлынули образы, о которых никто не знал и знать не должен: влажные от пота тела, затуманенные, расфокусированные глаза, шёпот у самого уха — невыносимая мука и безумное наслаждение, сливающиеся в одно.
Ей исполнилось восемнадцать лишь на втором курсе университета. До этого он терпел — долго и мучительно. А уж когда настало разрешение… разумеется, пришлось отыграться сполна. Вплоть до её отъезда за границу те дни можно было описать лишь словами вроде «разврат без границ» или «бесконечные ночи любви» — и это было бы ещё мягким преувеличением.
Подтягивания на турнике отнимали массу сил. Оба мужчины уже изрядно выдохлись, но ни один не хотел уступить другому и упрямо висел на перекладине.
Ситуация вскоре вышла из-под контроля. Кто начал первым — неизвестно, но вскоре они уже дёргали друг друга за руки и ноги, пытаясь сбросить соперника вниз.
Дамы веселились от души, покатываясь со смеху.
Но радоваться долго не пришлось: в потасовке пиджак Чжу Кайсюаня разорвался — от плеча до самого подола, причём не по шву, а совершенно хаотично, превратившись в жалкое лохмотье, болтающееся на нём.
— Да вы что, совсем с ума сошли? — Янь Суй даже рассмеялась от злости.
Чжу Кайсюань и Фу Синцзы понимали, что натворили, но оба упорно сваливали вину друг на друга.
Янь Суй не желала слушать их оправданий:
— Хватит болтать! Говорите прямо: что теперь делать?
Кто мог подумать, что в день свадьбы произойдёт подобное? Школьной формы приготовили ровно по три комплекта для мужчин и женщин — запасных не было.
Все заспорили, предлагая решения.
Кто-то предложил просто снять все пиджаки и остаться в футболках.
Другой — срочно найти мастерицу, чтобы заштопала.
Третий — заказать в ателье новый пиджак, может, ещё успеют.
Чжу Кайсюань молчал, пока наконец не произнёс самый разумный вариант:
— У меня ещё сохранилась школьная форма со времён учёбы. Пойду принесу.
За исключением степени износа, обе формы были почти идентичны.
Разве что на спине старой красовалось имя девушки.
*
Две школьные формы со времён старших классов всё ещё бережно хранились в шкафу и теперь, спустя годы, вновь увидели свет.
Чжу Кайсюань вернулся к свадебной компании в одной из них. Цвет, конечно, уже не такой свежий и белоснежный, как у остальных, но это было несущественно — никто не станет приглядываться так внимательно, и подделка сойдёт за оригинал.
Ни Дун стоял позади него и, увидев три большие заглавные буквы на спине, сначала не понял, что это значит. Он долго размышлял, пока вдруг не осознал — и тогда его будто громом поразило. Он чуть не упал на колени прямо перед Чжу Кайсюанем.
— Брат, прости меня, брат! Прости, ради всего святого!
Чжу Кайсюань лишь слегка усмехнулся, не подавая вида.
— Давай так, — Ни Дун попытался спасти положение, — я сам наложу на себя наказание: три года без девушки. Устроит?
Его улыбка вышла жалкой, почти плачущей.
— И без того три года не найдёшь, — спокойно заметил Чжу Кайсюань.
— Тогда что мне делать? Слово не воробей — вылетело, не поймаешь. Что прикажешь? — Ни Дун тревожно ждал ответа. — Скажи — и я всё исполню.
Юнь Улай сидела в стороне, делая вид, что ничего не слышит и даже не смотрит в их сторону — полное безразличие.
Чжу Кайсюань кивнул головой в её сторону и повторил слова, сказанные ею утром:
— Не переживай. Теперь всё иначе. Смело ищи свою истинную любовь.
Ни Дун не услышал утешения — лишь леденящую душу угрозу. Его сердце затрепетало, будто в лихорадке:
— Раз супруга — значит навсегда супруга! Сто раз можешь быть спокоен, брат! Я больше и взглянуть не посмею на сноху — а если посмотрю, то вырву себе глаза в искупление!
Он сдержал слово: из детектора «снохи» превратился в её полный блокиратор. Где бы ни находилась Юнь Улай, его взгляд упрямо смотрел в противоположную сторону. Даже если приходилось смотреть туда, где она стояла, он фокусировался исключительно на других людях или предметах, не позволяя даже краешку взгляда коснуться её. В итоге чуть не свёл глаза к переносице.
Время подошло. Гости уже собрались в зале, готовые стать свидетелями самого торжественного момента в жизни Фу Синцзы и Янь Суй.
В школьном актовом зале Цзялань погасили свет.
Режиссёр на другой стороне зала подал знак подружкам и дружкам невесты — пора выходить.
Ни Дун первым взял за руку Ло Цзинцзин и медленно повёл её к сцене.
Когда пара заняла свои места, за ними последовали Хао Цзы и Ци Юаньюань.
За кулисами было темно; лишь напольный светильник слабо освещал пространство.
Чжу Кайсюань протянул руку.
Хао Цзы и Ци Юаньюань ещё шли к своим местам.
Юнь Улай на мгновение замерла, а затем медленно положила свою ладонь на его.
Его ладонь была сухой и тёплой, как всегда.
Чжу Кайсюань чуть сильнее сжал пальцы — так незаметно, что это едва можно было уловить.
Те двадцать секунд ожидания растянулись в бесконечность, будто за это время можно было перебрать все годы их сложной, запутанной истории.
Музыка достигла нужного аккорда — знак к выходу.
Они одновременно ступили на сцену. В темноте её каблук задел край ступени, и она чуть не споткнулась.
Он подхватил её, наконец крепко сжав её руку в своей — так сильно, что стало даже больно.
В тот миг, когда они вышли под яркие лучи софитов, Юнь Улай инстинктивно прищурилась.
Ей показалось, будто она шагнула в тоннель времени — обратно в те годы, о которых так мечтала.
Она снова в актовом зале Цзялань, переодетая в школьницу, в самой ненавистной форме, а рядом — парень, на спине которого написано её имя.
В зале сидят их бывшие одноклассники, друзья, знакомые учителя и школьное руководство.
Но в отличие от тех времён, теперь все улыбаются.
Многие, поздравляя молодожёнов, одновременно посылают благословения и им двоем.
Никто больше не качает головой, глядя на надпись у него на спине. Никто не мешает им держаться за руки при всех.
Те, кто их благословляет, не знают, что, хотя небеса приготовили для них прямую дорогу под солнцем, они всё равно пошли разными путями.
Когда они дойдут до конца прохода, у них больше не будет повода держаться за руки.
Когда закончится эта церемония, он снимет форму с её именем на спине.
А завтра она улетит в далёкую страну, и никто не знает, когда они снова встретятся.
Годы их запутанных отношений разлетелись в прах, и собрать их обратно невозможно.
Яркий свет софитов защипал глаза, и в них навернулись слёзы.
После церемонии начался свадебный банкет. Молодожёны, их свита и гости покинули старшую школу Цзялань и направились в отель «Яньсэнь».
На церемонию пригласили только самых близких и хороших друзей, но даже так собралось около ста человек, не считая команды организаторов и фотографов. Парковка школы Цзялань оживилась.
Теперь, в отличие от свадебного кортежа, садиться в машины можно было как угодно — просто занимай свободное место.
Юнь Улай устало забралась в одну из пустых свадебных машин и, прислонив голову к спинке сиденья, закрыла глаза, чтобы немного отдохнуть.
Едва она начала клевать носом, дверь открылась, и в салон хлынули летний зной и гул голосов — кто-то тоже собирался сесть.
Свет снаружи был таким ярким, что даже сквозь закрытые веки чувствовалась его резкость. Юнь Улай подняла руку, прикрывая глаза.
Она лишь хотела, чтобы незнакомец побыстрее сел и закрыл дверь.
Но тот не спешил: не садился и не закрывал дверь.
Сон постепенно уходил. Юнь Улай открыла глаза и сквозь пальцы увидела...
Как и следовало ожидать, это был Чжу Кайсюань.
На нём была школьная футболка, а перекинутый через левую руку пиджак болтался на изгибе локтя.
С её точки зрения лица не было видно.
Холодный воздух из кондиционера почти весь выветрился, и в салоне стало так жарко, что Юнь Улай начала злиться:
— Садишься или нет? Если нет — закрой дверь!
Чжу Кайсюань наклонился и сел, захлопнув дверь.
Юнь Улай снова закрыла глаза, но образ, запечатлённый перед этим, не спешил исчезать.
Его чёлка была слегка влажной от пота и зачёсана назад — точь-в-точь как после баскетбольной тренировки в старших классах.
Чжу Кайсюань тихо усмехнулся про себя.
Прошло несколько лет, а её утреннее настроение всё так же ужасно. Она, вероятно, даже не замечает, что, проснувшись в дурном настроении, её голос всегда слегка дрожит с лёгкой, почти незаметной интонацией обиды. Тот, кто слышит это, будто чувствует, как по сердцу провели кошачьим коготком: немного больно, но в основном — щекотно.
Многие гости, следуя принципу близости, уже расселись по машинам. Ни Дун оказался одним из последних на парковке. Увидев свободное место на переднем сиденье одной из машин, он бросился туда и, открыв дверь, уселся с возгласом:
— Ну и жара! Просто задыхаюсь...
Он обернулся, чтобы посмотреть, кто в машине, и первым делом увидел спящую Юнь Улай.
Ни Дун: «!!!»
Он застыл, как статуя, и медленно перевёл взгляд назад — на заднее сиденье. Там, подняв глаза от телефона, на него с улыбкой смотрел Чжу Кайсюань:
— Ни Дун, пришёл?
— Прости, брат! Я сейчас же уйду! — Ни Дун пулей выскочил из машины.
Он помчался к главной машине молодожёнов.
Лимузин Rolls-Royce и так пустовал — что ему, бедному Ни Дуну, добавиться?
Он не хотел ехать с родственниками Фу или Янь или с руководством школы Цзялань — незнакомые люди, неловко же.
Фу Синцзы опустил окно:
— Вали отсюда.
Мозги у Ни Дуна, конечно, не самые сообразительные, но даже он понимал, что молодожёны явно пытаются сблизить Чжу Кайсюаня и Юнь Улай. Он без стеснения пригрозил:
— Тогда мне остаётся только стать третьим колесом в компании А Кай и госпожи Юнь!
— …Твою мать, — Фу Синцзы рассмеялся, злясь и веселясь одновременно. — Ладно, возвращайся.
Но, посадив Ни Дуна, он тут же пожалел.
Эти двое и так не разговаривают друг с другом. Свет в машине или без — всё равно.
И он оказался прав.
В одной из машин на заднем сиденье двое занимали разные стороны.
Один, хоть и проснулся, делал вид, что спит.
Другой, не зная, чем заняться, уткнулся в телефон.
Машина проехала немного, и вдруг у Юнь Улай зазвонил телефон.
На экране высветилось: «Брат».
Она молча посмотрела на экран, потом ответила:
— Алло.
— Улай, — раздался в тишине салона низкий мужской голос, — ты вернулась?
Рука Чжу Кайсюаня незаметно дрогнула.
— Да, — коротко ответила Юнь Улай и замолчала, не желая продолжать разговор.
Ло Чжоу на другом конце тоже помолчал, потом кашлянул и попытался завести разговор:
— Почему не предупредила, что приезжаешь?
— Приехала на свадьбу. Скоро улетаю, — сказала она.
— Тогда зайди после банкета. У нас каникулы, Юнь Шуан тоже дома. Встретимся все вместе, — голос Ло Чжоу был таким же тёплым, как всегда.
Ло Чжоу — сын приёмных родителей Юнь Улай, на три года старше её. Они вместе с младшей сестрой Юнь Шуан много лет жили под одной крышей.
Юнь Улай удивилась: Ло Чжоу даже не упомянул, что она оставила подарок у охраны жилого комплекса, но не зашла домой. Будто ничего и не знал.
— Нет, в другой раз, — вежливо отказалась она. — Завтра утром у меня самолёт.
На самом деле билет ещё не был куплен.
— Тогда хотя бы после банкета загляни, хорошо? — Ло Чжоу, видя её молчание, усилил аргумент: — Улай, мама всё эти годы очень скучала по тебе.
Юнь Улай почувствовала, что её уязвили в самое больное место. Отказаться стало трудно.
Отец Юнь и отец Ло были друзьями с юности. После свадеб их семьи продолжали часто навещать друг друга, и Юнь Улай с сестрой Юнь Шуан признали родителей Ло своими приёмными.
http://bllate.org/book/5692/556078
Готово:
