Цзин Чэн встала и подошла ближе. Логотип на пакете, который Гао Линшэнь поставил на стол, был ей до боли знаком. В детстве она частенько заглядывала в ту лавку, а позже, когда уехала учиться в другой город, каждый раз по возвращении непременно заходила туда хотя бы на одну трапезу.
— Гао Линшэнь, спасибо тебе! — сказала Цзин Чэн, подняв глаза и пристально глядя ему в лицо.
Гао Линшэнь смутился от её взгляда и потянулся, чтобы почесать затылок.
— Ни… ничего такого!
Цзин Чэн заметила: рядом с ней Гао Линшэнь особенно нервничает. Если бы она знала его не один и не два дня, то, пожалуй, заподозрила бы заикание.
— Гао Линшэнь, я… — начала Цзин Чэн, желая заранее подготовить его к разговору, но в этот самый момент на больничной койке проснулась мама. Ей, похоже, приснился кошмар: она выкрикнула имя дочери и резко села.
— Мама, я здесь! — не думая больше ни о чём, Цзин Чэн бросилась к ней и сжала её руку.
Увидев, что дочь цела и невредима, мать вздохнула с облегчением и, всё ещё дрожа от пережитого, похлопала дочь по руке:
— Чэнчэн, у меня нет никаких других желаний в жизни. Я лишь хочу дождаться, когда ты выйдешь замуж, родишь детей и будешь жить обычной, счастливой жизнью. Увидеть твоё счастье — вот и всё, что мне нужно.
Ей приснилось ужасное: будто дочь одна пробивается в мире шоу-бизнеса, попадает в руки плохих людей, её репутация рушится, и в итоге она остаётся совсем одна на старости лет.
Мать лучше всех знала характер своей дочери: Цзин Чэн была сдержанной и холодной, всех, кто не входил в её сердце, она просто отсекала. Такой человек, если не найдёт по-настоящему заботливого партнёра, действительно рискует остаться в одиночестве до конца дней. Ведь дочь — это плоть от плоти, сердце от сердца матери, и как же ей было допустить, чтобы та прожила жизнь в одиночестве!
— Чэнчэн, послушай маму, найди хорошего человека, который будет тебя любить и беречь, выйди замуж и заведи детей, хорошо?
От волнения, вызванного кошмаром, голос матери дрожал, и рядом заверещал прибор, фиксирующий показатели.
Услышав этот механический звук, Цзин Чэн тоже растерялась. Не задумываясь, уместно ли сейчас это говорить, она крепко сжала руку матери и указала на Гао Линшэня:
— Мама, не волнуйся! Я уже нашла того, кто меня любит. Смотри, я даже привела его к тебе!
Мать до этого не заметила, что в палате есть ещё кто-то. Услышав слова дочери, она удивлённо посмотрела в указанном направлении — и действительно увидела там смущённого юношу. Он был белокожим и аккуратным, но глаза его были широко раскрыты, будто он только что увидел нечто невероятное.
Заметив, что мать молча смотрит на Гао Линшэня, а прибор уже перестал пищать, Цзин Чэн немного успокоилась. Она отпустила руку матери и подошла к Гао Линшэню, которого её слова буквально парализовали.
— Мама, его зовут Гао Линшэнь. Мы учились вместе в старшей школе. Ты даже встречалась с его мамой — помнишь ту женщину, которая приходила в школу и предлагала отменить ежемесячные собрания родителей, чтобы снизить давление на учеников? Ты тогда сказала, что это самые прогрессивные родители, которых тебе доводилось видеть.
Мать действительно вспомнила. Более того, она специально тогда зашла в школу, чтобы посмотреть на ребёнка этих родителей. И как раз застала, как тот мальчик обижал её дочь. Правда, её Чэнчэн не из тех, кто терпит обиды, и мальчишка ничего не выиграл.
Цзин Чэн прищурилась, разглядывая перед собой этого круглолицего парня. Как же трудно было связать его с тем несчастным хулиганом из прошлого!
В это время Гао Линшэнь наконец пришёл в себя после шока, вызванного словами Цзин Чэн. Его лицо покраснело, и он, не сводя глаз с матери Цзин, выдавил:
— Мама, здравствуйте!
Эти три слова повисли в воздухе, и в палате воцарилась странная тишина.
— Ай! Нет… нет! — спохватившись, Гао Линшэнь замахал руками. — То есть… здравствуйте, тётя! Здравствуйте, тётя!
Глядя, как юноша готов сгореть от стыда, мать Цзин Чэн вдруг рассмеялась. Даже если слова дочери были выдумкой, ей всё равно понравился этот парень. Говорят, что те, кто легко краснеет, — люди искренние. Да и она заметила, как он несколько раз незаметно бросал взгляды на её дочь. Значит, он действительно дорожит её мнением.
А кто дорожит мнением — тот любит. Улыбаясь, мать махнула рукой:
— Хорошо, хорошо! Всё хорошо! Мама устала. Чэнчэн, сходи с Сяо Гао вниз, купите чего-нибудь. У меня тут нечего предложить гостю, так что постарайся его как следует угостить.
Цзин Чэн подумала, что сейчас всем будет полезно немного отдохнуть от напряжения, поэтому послушно вывела Гао Линшэня из палаты.
Так как они наняли сиделку, Цзин Чэн не переживала, что за матерью некому будет присмотреть. Поэтому, выйдя из больницы, она сразу повела Гао Линшэня туда, куда чаще всего ходила, когда была дома.
Родной город Цзин Чэн находился у моря. Бескрайние пляжи и обилие морепродуктов делали местных жителей сравнительно состоятельными, а сам город — идеальным местом для спокойной, размеренной жизни, если, конечно, у человека нет особых амбиций.
Гао Линшэнь шёл следом за Цзин Чэн, наблюдал, как она неторопливо пинает мелкие камешки на песке, и вдруг почувствовал, как напряжение, которое держало его в тисках всё это время, начало отпускать. Он снял обувь и, как и она, босиком пошёл по мягкой песчаной кромке, наслаждаясь лёгким морским бризом.
Гао Линшэнь тоже несколько лет жил в этом городе, когда его родители находились за границей, а он оставался с бабушкой и дедушкой. Позже они все переехали за рубеж, и с тех пор он не возвращался сюда.
— Кажется, раньше здесь был огромный валун, — сказал он, указывая на пустое место слева впереди.
Цзин Чэн, хоть и проводила много времени вдали от дома, всё же возвращалась сюда гораздо чаще, чем он. Кроме того, её мать постоянно жила здесь, поэтому она знала обо всём больше.
— Два года назад власти увезли его, — улыбнулась она, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца. — Сказали, что перенесут в парк как элемент ландшафта.
— А жаль. Раньше я с друзьями устраивал соревнования: кто быстрее залезет на его вершину.
Воспоминания о прошлом озарили лицо Гао Линшэня лёгкой улыбкой. Тогда он был таким беззаботным и дерзким.
Лёгкая, непринуждённая беседа придала Цзин Чэн смелости сказать то, что она давно хотела. Она обернулась к Гао Линшэню. Его фигура, окутанная солнечным светом, выглядела настолько мягкой и тёплой, что и её сердце невольно смягчилось.
— Гао Линшэнь, моя работа такова, что я не могу позволить себе остановиться и спокойно искать человека, с которым можно было бы постепенно сблизиться и узнать друг друга. Мне не хочется проходить через этот процесс. Но в то же время я не хочу ради брака выбирать кого-то наобум — это было бы неуважением к собственной жизни.
Раньше ты тоже ходил на свидания вслепую, наверное, из-за давления родных. Поэтому… давай создадим семью вместе. Ты согласен?
Слова её звучали легко, но за спиной руки были крепко сжаты в замок. Она давно задумывалась об этом, ещё с тех пор, как поняла, что Гао Линшэнь испытывает к ней чувства. Мир шоу-бизнеса слишком сложен и коварен. Она не хотела связываться с кем-то из индустрии и рисковать. А её образ жизни и окружение не давали возможности по-настоящему сблизиться с обычным человеком. Поэтому простой, тёплый и внимательный Гао Линшэнь показался ей словно глоток свежего воздуха — чистой родниковой воды в её бурной жизни. С ним она впервые почувствовала желание остановиться и пристать к берегу.
Именно это чувство подтолкнуло её к тому, чтобы в тот вечер притвориться пьяной и проверить Гао Линшэня. И он прошёл испытание. Поэтому сегодня она без колебаний представила его своей матери — она действительно хотела попробовать построить с ним что-то настоящее.
Цзин Чэн так думала, но Гао Линшэнь воспринял её слова иначе. Он решил, что она предлагает это только ради того, чтобы успокоить больную мать.
Гао Линшэнь не ответил сразу.
— Можно мне немного подумать?
Цзин Чэн понимала, что её предложение прозвучало неожиданно, поэтому кивнула. Ведь это решение касалось не только её.
Хотя Гао Линшэнь и попросил время на размышления, в больнице он полностью посвятил себя заботе о матери Цзин. Поскольку Цзин Чэн — публичная персона и часто не могла сама появляться на виду, всю эту суету взял на себя Гао Линшэнь.
Цзин Чэн заметила, что за эти дни он немного похудел, и ей стало за него неловко. Поэтому на следующее утро, навестив мать, она надела маску и шляпу и вышла из больницы.
Ещё с тех пор, как мать стала плохо себя чувствовать, Цзин Чэн научилась готовить. А чтобы улучшить свои навыки и разнообразить меню для мамы, она даже прошла стажировку в отеле. И всё это благодаря Лу Синъянь — ведь шеф-повар, у которого она училась, был отцом Синъянь.
А в это время Гао Линшэнь встречался с Сюй Лином в чайной.
Хотя Гао Линшэнь часто раздражался из-за болтливости друга, в трудные моменты всё равно предпочитал советоваться именно с ним. Поэтому, так и не приняв решение за два дня, он вызвал Сюй Лина.
— Ты хочешь сказать, что Цзин Чэн тебе сделала предложение? — чуть не поперхнулся Сюй Лин, едва не обдав друга чаем. — Ты уверен, что тебе не приснилось?
Он даже начал подозревать, не заболел ли Гао Линшэнь всерьёз.
Гао Линшэнь понимал, насколько шокирующим звучит его рассказ. Ведь и сам он тогда чуть не оглох от неожиданности, решив, что у него галлюцинации.
Без колебаний он рассказал Сюй Лину всё, что произошло за эти дни, особенно подробно описав разговор Цзин Чэн с её матерью.
— То есть получается, она хочет быть с тобой только ради того, чтобы успокоить маму? — нахмурился Сюй Лин, выделяя суть.
Гао Линшэнь опустил голову и начал помешивать чай в чашке. Он не любил горький вкус, но другу нравился.
— Думаю, да, — ответил он тихо.
— «Думаешь»?
Гао Линшэнь горько усмехнулся:
— Да, думаю. Иначе зачем такой совершенной и успешной женщине выбирать меня — толстого и некрасивого?
Толстый — он это признавал. Но некрасивый? Вовсе нет! Белая кожа, округлое лицо, ясные глаза — всё это вместе выглядело очень мило. Сюй Лин не верил в самоуничижение друга.
— Если всё действительно так, как ты говоришь, то как ты собираешься поступить? — серьёзно спросил Сюй Лин, глядя Гао Линшэню в глаза.
Тот мрачно уставился на него. Если бы он знал ответ, не стал бы звать его сюда.
Сюй Лин неторопливо отпил глоток кофе и перевёл взгляд на другой столик, где, похоже, разгорался скандал.
— Просто следуй за своим сердцем, — сказал он. — В жизни важно не упускать возможности, иначе потом будешь жалеть. Не стоит зацикливаться на внешних обстоятельствах — возможно, то, что для тебя проблема, для другого человека вовсе не имеет значения.
С этими словами он встал и направился к месту ссоры.
Гао Линшэнь, погружённый в свои мысли, даже не заметил, куда ушёл друг. Он просто сидел и смотрел в свою чашку.
Ссорились муж и жена. Когда Сюй Лин подошёл, он услышал, как муж обвинял жену в том, что она не уважает его на людях и не ведёт себя так, как подобает жене — мягко и покладисто.
Жена спокойно пила кофе, не поднимая глаз. Сюй Лин вспомнил, что и при расставании с ним она вела себя точно так же.
Про себя он усмехнулся, уже готовый вмешаться на стороне «обиженного» мужа, но в этот момент женщина медленно встала, вылила содержимое своей чашки ему на голову и с презрением произнесла:
— При свадьбе ты хвалил меня за ум и деловитость, говорил, что я принесу пользу и тебе, и семье, и что наш союз — самый удачный. А теперь вдруг недоволен, что я не такая «нежная и покладистая», как тебе хочется? Вы, мужчины, всегда считаете, что окружающие должны меняться под ваши капризы. Не получилось — и сразу ищете повод завести любовницу!
— Я…
— Что «я»? — перебила она. — Ты же любишь компьютерные игры? Все твои персонажи — это результат твоих усилий, времени и вложений, чтобы они соответствовали твоему идеалу. Даже набор данных ты превращаешь в совершенство! А я — живой человек. Ты ничего для меня не сделал, а теперь ещё и критикуешь? На каком основании?
С этими словами она схватила сумку со стула, бросила: «Завтра в отделе разводов!» — и развернулась, чтобы уйти. И тут её взгляд упал на знакомое лицо Сюй Лина.
http://bllate.org/book/5463/537231
Готово:
