Чжао Шинин на мгновение замер, затем кивнул. В конце концов, это всего лишь вежливость — зачем упрямиться и ставить друг друга в неловкое положение? Не дожидаясь, пока Чжао Шици закончит разговор, он встал и сказал:
— Если больше ничего, я пойду. У меня скоро встреча.
Увидев, что Чжао Шици не пытается его остановить, Чжао Шинин развернулся, собираясь найти Ин Няньчжэнь, но вдруг услышал за спиной тихий голос:
— Прости.
Это были первые слова такого рода, которые Чжао Шинин когда-либо слышал от старшего брата.
Будто всё, что накопилось между ними за годы, наконец обрело конец. Возможно, этот финал был не слишком ярким и не отвечал каждому ожиданию, но всё же он существовал — и дал пристанище тем чувствам, что раньше не находили покоя и медленно тлели внутри.
Чжао Шинин решил, что с этого момента начнёт учиться отпускать.
Он сказал Ин Няньчжэнь:
— Только что мой старший брат извинился передо мной.
Ин Няньчжэнь удивилась:
— За что?
— Не знаю, — ответил он. — Просто вдруг сказал: «Прости».
Если бы она не вела машину, Ин Няньчжэнь непременно обернулась бы, чтобы хорошенько рассмотреть его лицо. Но сейчас она могла лишь сосредоточиться на дороге и тихо произнести:
— Тогда, наверное, он извинился сразу за всё, что было между вами раньше.
— Не знаю, — сказал Чжао Шинин, — но мне приятно. Не так, как раньше, когда я мечтал наладить с ним отношения, а просто… теперь я чувствую, что могу постепенно отпустить это.
Голос Ин Няньчжэнь стал ещё мягче, в нём даже прозвучала лёгкая улыбка:
— Это даже лучше. Знаешь, иногда мне кажется, что именно в ожидании чего-то человек легче всего теряет радость.
Чжао Шинин тихо кивнул.
Когда они вышли из машины, его настроение уже пришло в равновесие, а в голове естественным образом начали выстраиваться планы. Он снова стал тем решительным и целеустремлённым младшим господином Нином.
Сун Шичан пришёл ещё раньше них. В кабинке стоял большой круглый стол. Место заказал Сун Шичан, и когда Ин Няньчжэнь открыла дверь, ей показалось странным его решение. Чжао Шинин на мгновение замер, но не остановился — уверенно прошёл к месту напротив Сун Шичана. Ин Няньчжэнь села рядом с ним.
Сун Шичан заметил перемену в её взгляде, увидев Ин Няньчжэнь, а когда Чжао Шинин занял место прямо напротив него — самое далёкое за столом, — всё сразу стало ясно.
— Дядя Сун, — начал Чжао Шинин, — я думал, что сегодня встретимся только мы вдвоём. Не ожидал, что вы закажете такой большой стол. Неужели кого-то ещё ждём?
— Я тоже думал, что нас будет двое, — ответил Сун Шичан.
Чжао Шинин понял, что тот имеет в виду Ин Няньчжэнь, и улыбнулся:
— То, что я собираюсь сказать вам, дядя Сун, не секрет для посторонних. Линн очень внимательна и дотошна — без неё я боюсь что-то упустить.
Ин Няньчжэнь смутно почувствовала, что Чжао Шинин привёл её сюда, чтобы избежать недоразумений. Хотя она и была его подчинённой, за её спиной стояла компания Цзиньсю, и её присутствие придавало вес его словам. Пока она здесь, она может подтвердить многое и заставить Сун Шичана отказаться от определённых мыслей.
Сун Шичан больше не стал настаивать на этом. Он бросил взгляд на круглый стол и небрежно пояснил:
— Заказал много блюд — вот и взял большой стол. Будем есть и заодно поговорим.
Он уже выбрал всё меню до прихода Чжао Шинина. Едва он это сказал, как официант принёс первое блюдо. Ин Няньчжэнь взглянула на Чжао Шинина, а тот, глядя на Сун Шичана, спокойно произнёс:
— Дядя Сун, я не тороплюсь. Вы можете начать, когда сочтёте нужным.
— Шинин, — спросил Сун Шичан, — ты знал, что твой отец составил завещание?
Рука Чжао Шинина, подносившая еду Ин Няньчжэнь, на миг замерла, но он всё же аккуратно положил блюдо в её маленькую пиалу и передал ей. Затем он посмотрел на Сун Шичана:
— Я знал, что отец время от времени пересматривает завещание, чтобы избежать споров о наследстве в случае внезапной смерти.
— А знаешь ли ты, сколько акций «Чжэнжун» причитается тебе по последнему завещанию?
Сун Шичан замолчал и перевёл взгляд на Ин Няньчжэнь.
Его намёк был очевиден: если Чжао Шинин заинтересуется, то дальше разговор пойдёт только между ними двумя.
Ин Няньчжэнь не думала, что Чжао Шинин соблазнится. Отец, старший брат и «Чжэнжун» больше не были его болью. И действительно, Чжао Шинин не выказал намерения просить её уйти, а лишь спокойно улыбнулся Сун Шичану.
— У твоего отца в руках 39,7 % акций «Чжэнжун», — продолжил Сун Шичан. — Он оставил 22,7 % твоему старшему брату, 12 % — твоему несовершеннолетнему младшему брату, а тебе… всего 5 %. У меня в руках 4,3 %. Если ты согласишься сотрудничать со мной, у нас ещё есть шанс побороться.
Чжао Шинин обнаружил, что не так уж и потрясён. Может, потому что хотя бы 5 % всё же достались?
Он улыбнулся:
— Дядя Сун, честно говоря, если бы вы сказали мне об этом вчера, я бы, возможно, подумал и всё же отказался.
Сун Шичан изначально не собирался раскрывать все карты сразу — это был его главный козырь. Но с того самого момента, как Чжао Шинин сам связался с ним, предложив встретиться, Сун Шичан почувствовал, что всё пойдёт не так, как он надеялся. Присутствие Ин Няньчжэнь, тонкое отношение Чжао Шинина — всё это подтверждало его опасения. Поэтому он и решил рискнуть, бросив последнюю карту в отчаянии.
Вдруг Чжао Шинин спросил:
— Дядя Сун, у вас ведь не только те 4,3 % акций, что видны на бумаге?
Сун Шичан поднял глаза, посмотрел на него и тяжело вздохнул:
— Похоже, я действительно состарился.
Чжао Шинин мягко улыбнулся, будто бы вовсе не был задет распределением наследства отца, и спокойно обратился к Сун Шичану:
— Мой отец был очень проницательным человеком. Стоит уловить его замысел, и из этого распределения становится ясно многое. Он всегда сильно на вас полагался, но в таких вопросах всё же проявлял осторожность. Он знал, что в прошлом поступал с нами несправедливо, и боялся, что я, получив акции, начну борьбу с братьями. Поэтому он тщательно рассчитал доли: мне — 5 %, младшему брату — 12 %. Даже если бы я попытался заручиться поддержкой других акционеров совета директоров, это было бы почти невозможно: за все эти годы семья Чжао так и не смогла собрать больше 39,7 %. Даже если бы я объединился с вами, мне пришлось бы ещё скупать акции у мелких держателей — это сложно, рискованно и легко раскрыть. Даже если бы мы объединились с вами и младшим братом, у нас было бы всего 21,3 % — всё ещё меньше, чем у старшего брата с его 22,7 %. Разница небольшая, и вы правы — шанс побороться есть. Но я не думаю, что вы человек, который пойдёт на такой риск без расчёта. Скорее всего, за эти годы вы незаметно приобрели ещё несколько акций, просто держите их под чужим именем, чтобы не раскрывать себя.
Чжао Шинин сидел спокойно, молодой и вежливый, но Сун Шичан сквозь эту учтивую внешность увидел в нём ту же решительность и хладнокровие, что были у Чжао Юна в молодости. Он раскрыл завещание, надеясь поколебать Чжао Шинина и заполучить себе молодого и сильного союзника, но тот не только остался невозмутим, но и использовал полученную информацию, чтобы раскрыть его собственные тайны, лишив его ещё одного козыря.
Сун Шичан вздохнул и вдруг потерял желание продолжать игру. Чжао Шинин переоценил его: он не был осторожен — просто годы спокойной жизни погасили в нём амбиции, и он уже не мог выносить риска.
Сун Шичан замолчал, и Чжао Шинин не стал давить. Втроём они спокойно принялись за еду. Сун Шичан действительно заказал отличные блюда, и в этот момент, кроме него самого, только двое молодых людей могли по-настоящему наслаждаться вкусом. В этом тоже была своя горькая ирония.
Ин Няньчжэнь сначала не обратила внимания, но когда подали последнее блюдо, заметила: за столом много любимых яств Чжао Шинина. Она невольно посмотрела на него. Тот, очевидно, тоже это заметил — на лице играла его обычная улыбка, но Ин Няньчжэнь уловила в ней лёгкую дрожь чувств. Хотя Чжао Шинин всегда вежливо называл Сун Шичана «дядей», она думала, что это просто формальность. Теперь же она поняла: между Сун Шичаном и семьёй Чжао, возможно, были более тёплые отношения, чем она предполагала. Эта карта чувств, которую Сун Шичан пытался сыграть, не была бесполезной — просто он с самого начала растерялся под натиском Чжао Шинина и так и не сумел ею воспользоваться. А теперь, когда это стало очевидно, оставалось лишь сожаление.
Никто больше не заговаривал. Трое молча доели ужин.
Чжао Шинин отложил палочки, допил последнюю чашку супа и вдруг сказал:
— Дядя Сун, я помню всё доброе, что вы для меня сделали. Помню, как вы сопровождали меня к врачу, как водили обедать. Сейчас наши позиции разошлись, но я не собираюсь загонять вас в угол. Я проверил: дело с матерью Шихуая к вам не имеет отношения. И после того как мой отец впал в кому, вы прекратили контакты с противной стороной, верно?
Сун Шичан не ожидал, что Чжао Шинин докопался до такого. Он горько усмехнулся:
— Ну и что с того? Когда меня уговаривали, я всё же поддался искушению и помог. Даже если теперь я остановился, это не оправдывает меня. Я действительно предал доверие, которое ваш отец оказывал мне все эти годы.
— Я понимаю ваши амбиции, — спокойно сказал Чжао Шинин. — С вашей точки зрения, вы не прибегали к подлым уловкам — это была просто деловая конкуренция.
Сун Шичан посмотрел на него. Нельзя отрицать: слова Чжао Шинина облегчили ему душу, но он знал — тот ещё не договорил.
И действительно, Чжао Шинин продолжил:
— Но, как я понимаю вашу позицию, так и вы, надеюсь, поймёте мою. После всего случившегося отец и старший брат уже не смогут доверять вам, как раньше. Лучше вам самому сделать шаг назад. Продайте сейчас свои акции моему старшему брату по рыночной цене — пусть у них будет больше контроля над «Чжэнжун». Я уверен, они не станут вас преследовать, и вы сможете спокойно уйти с деньгами.
Сун Шичан долго молчал, а потом принял решение:
— Хорошо.
Чжао Шинин добавил:
— Ещё хотел спросить: вы не знаете, где сейчас мать Шихуая?
Между ним и Чжао Шихуаем не было особой близости, но случившееся не могло не тронуть. Он не собирался специально помогать Шихуаю, но если представится возможность — не откажется.
Сун Шичан знал немного, но рассказал всё, что слышал. Глядя на Чжао Шинина, он не мог удержаться и перед уходом спросил:
— Шинин, я думал, что, возможно, ты не настолько ненавидишь отца и старшего брата, чтобы поддаться на мои уговоры. Но я не ожидал, что ты пойдёшь так далеко, чтобы помочь им.
Чжао Шинин улыбнулся:
— Дядя Сун, вы не знаете: человек всегда цепляется за то, чего не может получить, думая, что если постарается ещё чуть-чуть — обязательно добьётся успеха. Раньше я был таким. А теперь немного поумнел. Он дал мне жизнь и растил более двадцати лет. Я не хочу вступать с ним в смертельную борьбу. Хочу просто отплатить ему последний раз за всё — и тогда всё будет чисто и ясно. Дядя Сун, вы пришли слишком рано. Если бы подождали ещё немного, я, возможно, и вовсе не стал бы вмешиваться.
Сун Шичан на миг представил, как было бы, если бы он подождал. Но тут же понял: Чжао Шинин просто шутит. Больше не размышляя, он встал и ушёл.
Когда Сун Шичан ушёл, Чжао Шинин откинулся на спинку стула, улыбка исчезла с лица, брови невольно сдвинулись, и он потёр виски, будто пытаясь хоть немного облегчить головную боль. Он был далеко не так спокоен, как казался, и слова, сказанные Сун Шичану, не оставили его равнодушным.
Хорошо, что он был не один — и рядом с ним была не та, кого нужно держать на расстоянии, с кем надо прятать истинные чувства за маской слов и действий.
Чжао Шинин глубоко вздохнул, будто пытался выдохнуть вместе с воздухом всю тяжесть, что накопилась в груди.
Ин Няньчжэнь спросила:
— Вы раньше были близки?
Чжао Шинин покачал головой:
— Не так близки, как ты думаешь.
http://bllate.org/book/5301/524750
Готово:
