— Боюсь, Юйчэну и жены не сыскать!
Госпожа Ван Ваньчжэнь вовсе не была глупа — просто привыкла жить в страхе и осторожности, и поначалу не могла заглянуть дальше собственного носа. Но теперь, когда Гу Юйчэн всё ей растолковал, она наконец осознала, как мало думала раньше.
— Хорошо, что хоть немного поучил тебя грамоте. Теперь умеешь смотреть вперёд. Раз так, давай разделимся. Да и мастер сказал: раздел — к добру.
Она вытерла слёзы и, наконец, приняла решение.
Гу Юйчэн дождался, пока мать допьёт чашку воды и уйдёт в комнату, и лишь тогда рухнул на постель.
Он был до крайности измотан и едва закрыл глаза, как тут же провалился в сон.
Благодаря благоприятному дню, указанному Тяньлин дао жэнем, и множеству зевак из деревни, уже через три дня семья Гу торжественно установила Гу Дахэ весьма приличный памятник с одеждами и шапкой.
Госпожа Ван Ваньчжэнь стояла перед могилой и чуть не лишилась чувств от плача. Лишь с помощью сына ей удалось добрести домой.
Однако этот дом скоро перестанет быть её домом. Уже на следующий день бабушка Лю принялась устраивать раздел имущества.
Только на сей раз всё пошло не так, как задумывалось: вместо того чтобы просто выгнать вторую ветвь семьи, появились староста деревни и участковый, чтобы засвидетельствовать делёж.
— Дао жэнь Тяньлин — самый точный в предсказаниях! — говорила бабушка Лю, широко улыбаясь. — Он сказал: «Разделитесь — и благословение потомков будет неиссякаемым». Так что делиться надо! Ради детей же! А дерево у благоприятной могилы, что он указал, ветвится строго по три ветки!
В деревне Сикоу больше всего жило людей по фамилии Ван, и старостой был тоже Ван — Ван Фацай, крепкий мужчина лет сорока. Участковый, тощий старик по фамилии Лю, весь в морщинах, но с глазами, полными проницательного блеска, явно был человеком сметливым и деловитым.
Поболтав немного с бабушкой Лю, оба перешли к делу и спросили, есть ли у семьи какой-то план раздела.
Они не раз участвовали в подобных делах: обычно достаточно было просто засвидетельствовать, а иногда и посодействовать справедливому решению — но сначала всегда выясняли, чего хочет сама семья.
— Ну что ж… — затараторила бабушка Лю, подробно рассказывая о всех трудностях, которые пришлось пережить дому, — …старик умер, на лечение ушли почти все деньги. А потом ещё и Эрлан в обмороке лежит, пьёт одни лекарства, а дети учатся… Всё это вместе взятое — и не осталось почти ничего. Эти остатки я, старуха, оставлю себе на гробовые.
Ван Фацай и старик Лю переглянулись: оба поняли, что сегодняшнее дело будет непростым.
Ведь все в деревне знали, как живёт семья Гу. Глава семьи был трудягой, все три сына — работящие. За столько лет они накопили столько, что могли бы построить ещё один большой двор.
Да и сами они были знакомы с покойным Гу. Навещали его в болезни — а умер-то он всего через несколько дней после начала недуга. Откуда такие расходы? А уж про Эрлана и говорить нечего: госпожа Ван ходила в ломбард — и участковый сам указал ей дорогу.
Но теперь в доме заправляла бабушка Лю. Она заявила, что оставляет деньги на гробовые — и что могут с этим поделать чужие люди? Староста вздохнул и спросил, как быть с землёй: делить всю или оставить бабушке несколько му?
Бабушка Лю посмотрела то на одного, то на другого и, наконец, улыбнулась госпоже Ван:
— Думаю, второй ветви и земля ни к чему — ведь у вас нет кормильца. Лучше возьмёте побольше домашней утвари.
От этой притворно ласковой интонации у Гу Юйчэна едва не вывернуло желудок. Он прижал ладонь к животу и уставился на бабушку:
— Бабушка, вы не делите дом — вы просто выгоняете нас, вторую ветвь! Где в мире такой порядок раздела?
— Вы говорите, будто землю не обработать. А как же моя мать, которая всё это время ходила в поле? Почему тогда вы не говорили, что не может? А теперь, когда урожай уже в доме, вдруг «не может»?
— Если уж совсем честно — не умеет работать в поле третий дядя. За все эти годы он впервые вышел на ниву только в этом году.
— Врёшь, подлец! — заорала бабушка Лю, но всё же не осмелилась, как раньше, вскочить и замахнуться.
С тех пор как Гу Юйчэн вышел из масляного котла невредимым, она дрожала от страха. Ей мерещилось, что внук — нечистый.
Гу Дафу, опасаясь, что раздел сорвётся, вступился за мать:
— Дом — мамин! Она решает, как делить! Тебе тут не место!
Автор примечает:
Завтра вернусь к обновлениям в девять утра. Сжимаю кулаки!
— Чего кричишь? Молодёжь нынче совсем нетерпеливая, — вмешался старик Лю, обращаясь к бабушке Лю. — У тебя три сына — все трудолюбивые. Ты — женщина счастливая. Дахэ-то, помнишь, в начале года мне шкаф сделал — крепкий, аккуратный. До сих пор в доме стоит. Жаль, добрый парень рано ушёл… Эх.
Бабушка Лю подыграла, вытерла слёзы и дважды всхлипнула: «Мой несчастный Дахэ…», но настаивала на своём — землю второй ветви не давать.
Ван Фацай спросил:
— После раздела вы всё равно родные. С землёй можно подождать. А как насчёт ухода за вами, бабушка? К какому сыну хотите переехать?
— Конечно, к старшему! — ответила бабушка Лю. — С тех пор как старик ушёл, Дашань — глава семьи. Всё держится на нём.
Гу Дашань покраснел и замахал руками, а его жена, тётушка Чжоу, с гордостью взглянула на госпожу Ван.
Бабушка Лю снова заговорила о домашнем имуществе и земле, но суть была одна: денег почти нет, второй ветви ничего не полагается. Пусть забирают только то, что в их комнате, а из общего — ни гроша.
Гу Юйчэн понял: дело плохо. Похоже, бабушка и старшая ветвь договорились. Если так разделиться, его семье из трёх человек нечего будет есть. Старик Лю, хоть и справедливый, пытался тронуть бабушку воспоминаниями о добром Гу Дахэ, но её материнское сердце осталось каменным.
Ван Фацай вёл себя двусмысленно: то жалел бабушку, то старшую ветвь, а потом вдруг стал расхваливать Гу Минцзу, сына Дашаня и тётушки Чжоу.
В голове Гу Юйчэна вдруг вспыхнула догадка — и сердце упало.
Гу Минцзу стал сюйцаем. Хотя у него ещё нет чиновничьего жалованья, он уже имеет право не платить подати и не служить в повинностях. Многие туншэны, став сюйцаями, начинают оформлять земли родственников и односельчан на своё имя, получая за это небольшую плату — обоюдная выгода.
Хотя такое «оформление» и не одобрено властями, на деле это распространённая практика. Гу Минцзу с самого начала заявил, что не будет заниматься таким, и, хоть это и вызвало недовольство, никто не стал особо возражать: ведь он первый сюйцай в деревне Сикоу, а если станет чиновником — вся деревня получит выгоду.
Но теперь всё ясно: Гу Минцзу тайно оформил земли избранных односельчан. И, судя по всему, среди них — сам староста Ван Фацай.
Если бы не нынешняя ситуация, Гу Юйчэн, пожалуй, поаплодировал бы дальновидности Минцзу.
Пока Ван Фацай продолжал хвалить Минцзу, собираясь уже закрепить раздел, Гу Юйчэн задумался и сказал:
— Раз бабушка так решила, у меня нет особых требований. Прошу лишь одно: составить письменное соглашение. Чётко указать, что кому досталось. Четыре экземпляра — по одному каждой стороне.
Второй ветви явно почти ничего не достанется. Спорить бесполезно — лучше зафиксировать всё на бумаге, чтобы в будущем не было лишних хлопот.
Пусть уж лучше проиграть, но не втихую.
Старик Лю мельком взглянул на Гу Юйчэна и мысленно одобрительно кивнул.
Этот юноша молодец! На первый взгляд, требование простое, но на деле — удар прямо в слабое место бабушки Лю. Всего у семьи десять му земли. Даже если она оставит себе два му, остаётся восемь. По четыре му старшей и младшей ветвям — и ни одного второй! Где тут справедливость?
Даже если они не могут обрабатывать землю, её ведь можно продать!
К тому же, похоже, бабушка хочет выгнать вторую ветвь, а сама остаться жить вместе со старшей и младшей. Но теперь, когда требуют письменное соглашение, придётся чётко разграничить, сколько кому. А при таком разграничении спрятанные бабушкой деньги не утаишь.
Гу Дафу лихорадочно соображал, как быть, но тётушка Чжоу опередила его:
— Отличная мысль! Разделимся раз и навсегда — и в будущем не будет недоразумений.
Бабушка Лю пообещала ей: если старшая и младшая ветви не разделятся, то Дашань станет главой, и все доходы с земли и деньги будут уходить старшей ветви. Но «в будущем» — это когда? Судя по здоровью бабушки, ждать придётся до свадьбы сына Минцзу.
А сейчас единственный, кто работает, — это Дашань. Бабушка Лю, конечно, не в счёт. Тётушка Чжоу почти двадцать лет замужем и прекрасно знает, за кого вышла: Гу Дафу — человек, который только тратит, ничего не зарабатывая. А если у него родятся ещё дети, разве старшая ветвь будет их кормить?
Лучше сейчас всё чётко разделить!
Она готова заботиться о свекрови, но не о деверях и их семьях!
Услышав это, бабушка Лю почернела лицом и про себя прокляла невестку за жадность.
— У нас и так ничего нет! — ворчала она. — Зачем писать какие-то бумаги?
И подмигнула Дашаню.
Но Дашань никогда не отличался сообразительностью, да и двадцать лет прожил с тётушкой Чжоу, которая, хоть и не без недостатков, всегда заботилась о нём и сыне. Поэтому, поймав взгляд матери, он лишь глупо ухмыльнулся и промолчал.
Бабушка Лю настаивала на устном разделе без бумаг, тётушка Чжоу требовала чёткости ради будущего ухода за старухой, а Гу Юйчэн заявил:
— Мы, вторая ветвь, и так почти ничего не получим. Это наше единственное условие. Если не согласитесь — позовём больше людей, пусть рассудят.
Короткий союз между бабушкой и старшей невесткой распался. Три стороны стояли на своём, никто не уступал.
Видя это, старик Лю и Ван Фацай вышли во двор, поговорили между собой, а затем по очереди вызвали бабушку Лю, Гу Дашаня и тётушку Чжоу и что-то шепнули каждому. Наконец, они позвали Гу Юйчэна и спросили, что он теперь думает.
Гу Юйчэн поклонился обоим и, подняв голову, уже с красными от слёз глазами, дрожащим голосом сказал:
— Благодарю вас, дяди. Я — юнец, моё слово мало что значит, и спорить с бабушкой мне не пристало. Но у меня над головой — вдова-мать, под ногами — младшая сестра… Что мне остаётся делать?
— Отец при жизни каждый день трудился не покладая рук. Мать — то дом вела, то вышивала на продажу. Каждый год она приносила бабушке по паре лянов серебром. А теперь…
Он резко вытер лицо, но слёзы всё равно катились градом. Больше он не мог говорить — только стоял, опустив голову, и плакал, выглядя особенно одиноко и беспомощно.
Старик Лю похлопал худенького парня по плечу и велел идти домой. Потом повернулся к Ван Фацаю:
— Говорят: «Не унижай юношу — он может стать великим». Видимо, нам сегодня придётся потрудиться.
Многолетнее партнёрство подсказало Ван Фацаю, что имел в виду старик Лю. Тот помедлил, но кивнул.
Ещё несколько дней назад этот парень гордо выходил из масляного котла, а теперь плачет, как ребёнок. Всё-таки ещё мальчишка.
Решившись, оба вернулись в дом и начали улаживать спор. В итоге нашли компромисс:
Бабушка Лю заявила, что денег почти нет и выкладывать их не хочет — ну и ладно, не стали настаивать. Остальное поделили так:
Землю — старшей ветви четыре с половиной му, младшей — четыре с половиной, а бабушке оставили один му, который будет обрабатывать старшая ветвь.
Двор тоже разделили: главный зал и прежние комнаты старшей ветви остались ей, бывшие комнаты второй ветви отошли младшей, два маленьких флигеля — по одному каждой, а единственного быка — содержать сообща.
Вторая ветвь отказалась от земли, поэтому старшая и младшая должны были выплатить Гу Юйчэну стоимость двух му — всего восемь лянов серебром. Бабушка Лю сначала не хотела платить, но старик Лю остановил её:
— Ведь будет письменное соглашение! Как вы посмеете так поступить с сиротами Дахэ и останетесь лицом в деревне Сикоу?
Она попыталась заставить платить только старшую ветвь, но тётушка Чжоу парировала:
— Не знаю, как там младшая ветвь, но все деньги старшей — у вас, мама.
Бабушка неохотно выложила серебро.
Под пристальными взглядами старосты и участкового она добавила ещё две связки монет — «на подмогу».
Что до письменного соглашения — бабушка Лю так упорно сопротивлялась, что составили только один экземпляр, который она и оставила себе.
Жильё для второй ветви тоже нашлось: прошлой зимой в деревне Сикоу умер старый вдовец, оставив хижину с маленьким двориком. По правилам, она должна была перейти в общее владение деревни, но теперь её передали второй ветви на год.
Аренду, разумеется, должен был платить Гу Дафу.
У того были немного свои сбережения, но он всё равно попросил у матери. Бабушка Лю выложила ещё полсвязки монет и так скривилась от боли, будто её лицо смяли в комок.
Ван Фацай и старик Лю получили арендную плату, хорошо поели и попили в доме Гу, а после обеда оформили все документы.
http://bllate.org/book/4850/485668
Готово:
