— О, — холодно отозвалась я, потянув за ленту, но не сдвинув её с места.
Сюй Цзяюнь стоял неподвижно, спокойно прислонившись к перилам.
— Отпусти уже.
Он снова улыбнулся — уголки глаз мягко изогнулись, словно серпик молодого месяца, и от этой улыбки щекотно закололо в груди.
Подойдя ближе, он положил руки мне на плечи и развернул спиной к себе:
— Ты же не видишь. Давай я завяжу.
Я фыркнула. Весь накопившийся за это время порох готов был вырваться наружу единым взрывом:
— Кому ты…
Не успела договорить — поясницу коснулось что-то тёплое и лёгкое, медленное и нежное.
— Не двигайся, — прошептал он прямо у самого уха, будто делился со мной каким-то секретом.
Лента слегка затянулась. Его пальцы мельком коснулись талии и тут же отстранились, но от этого прикосновения по коже разлилась жаркая волна — от поясницы вверх, к ушам. Каждая жилка на лице забилась, пульсируя, кровь хлынула в голову, оглушая.
Внезапно за дверью загремели хлопушки. Я вздрогнула, инстинктивно потянувшись к ушам, но вместо своих ладоней накрыла чужие — большие, с чётко очерченными суставами, длинные и сильные.
Я затаила дыхание. Уши раскалились, сердце в груди заколотилось так, будто вот-вот выскочит наружу. В голове будто выделилось какое-то неизвестное вещество, вызывая лёгкое покалывание по всему телу.
Наконец хлопушки умолкли. Он медленно убрал руки, похлопал по аккуратному банту и, совершенно не замечая моей странной реакции, мягко сказал:
— Готово.
Я не знала, покраснела ли, даже не осмелилась обернуться и, не сказав ни слова, бросилась прямо в зал. Там я уселась рядом с госпожой Юй и машинально обхватила её руку.
Госпожа Юй как раз собиралась проводить гостей, но, увидев моё пылающее лицо и молчаливое состояние, обеспокоенно спросила:
— Что случилось?
Прежде чем я успела отрицательно мотнуть головой, она протяжно «охнула»:
— Понятно. Тебе неловко стало из-за того, что тебя вызвали на сцену? Да?
Я чуть не подавилась собственным дыханием и, не в силах ничего объяснить, сердито кивнула:
— Да! Этот дядя вообще перегнул палку!
Если бы не он, у меня бы и в голову не пришли эти странные мысли, я бы не злилась на Сюй Цзяюня из-за пухленького малыша и не оставила бы свой телефон.
Именно! Всё дело в том, что я не смогла забрать телефон. Только и всего!
Госпожа Юй похлопала меня по руке в утешение, на удивление воздержавшись от насмешек:
— Да ладно тебе. Он же ведущий свадеб — у него уже профессиональная болезнь. Выпьет пару бокалов, и всё: в голове каша. Прости его.
У меня перехватило дыхание. Значит, всё это время действительно шла речь о свадебной церемонии.
Что за день! Кажется, весь мир сегодня сговорился против слова «свадьба».
Из-за множества обстоятельств в университет отправились только я и Сюй Цзяюнь. Перед отъездом господин Чжао и госпожа Юй наставляли нас не разговаривать с незнакомцами и ни в коем случае не давать деньги просящим.
Я похлопала себя по груди, давая понять, что всё в порядке:
— Я же не такая глупая.
Однако они переглянулись и в один голос стали просить Сюй Цзяюня присматривать за мной.
В их глазах я была той самой, которой стоит сказать «иди за мной» — и она тут же побежит следом, радостно подпрыгивая. На самом деле, благодаря детективам и романам с расследованиями, я прекрасно осознавала коварство мира.
Но, сколько бы я ни уверяла, что всё в порядке, они всё равно считали меня глупышкой.
Сюй Цзяюнь, впрочем, разделял их мнение. Он говорил, что мои знания о безопасности — лишь теория, и если бы я столкнулась с кем-то жалким и просящим помощи, то непременно смягчилась бы и бросилась помогать.
Университет позаботился о новичках: у выхода с вокзала нас уже ждали волонтёры в футболках Цинхуа с красными повязками на рукавах. Поскольку студенты прибывали со всей страны и многим был незнаком город, университет арендовал автобусы для доставки до кампуса.
Путь из Лочжэня в Цинши охватывал почти половину Китая, поэтому у нас с Сюй Цзяюнем почти ничего не было с собой.
Кроме чемодана на двадцать четыре дюйма с сезонной одеждой, всю бытовую утварь предстояло докупать на месте.
Цинши — крупный город с высокими ценами, но к моему облегчению, цены в студенческом городке оставались вполне приемлемыми.
На нашем факультете было много студентов, а число девушек при делении на четыре давало остаток один. Это означало, что одна из нас окажется в смешанном общежитии — с девушками из других специальностей, которых тоже «выбросило» из основной группы.
Это создавало определённые трудности: вы не сможете ходить на пары вместе с соседками по комнате, да и распорядок дня вряд ли совпадёт. Честно говоря, ситуация не из лёгких.
По дороге Сюй Цзяюнь успокаивал меня, что не стоит волноваться: в университете распределение по группам обычно следует рейтингу баллов ЕГЭ. Он видел список поступивших на нашу специальность — мои результаты, хоть и не самые выдающиеся, но точно не самые низкие, так что меня вряд ли «выкинут».
Однако никто из нас не ожидал, что в этом году Цинхуа решила продемонстрировать, что не делает акцент на баллах, и изменила систему распределения.
Так я и стала той самой счастливицей из смешанного общежития. Всё из-за того, что моя фамилия — Чжао.
Сюй Цзяюнь помог мне оформить все документы и проводил до комнаты, после чего отправился заниматься своими делами.
Как только он ушёл, новые соседки начали представляться — от родного города до баллов на экзаменах и выбранной специальности.
После короткой болтовни все уже чувствовали себя почти знакомыми. Одна из девушек спросила, кто был тот парень, и я пояснила, что это мой детский друг, тоже учится в Цинхуа.
Она тут же изобразила многозначительную улыбку и подмигнула:
— Детство, проведённое вместе? Я всё понимаю.
Я не дура и прекрасно уловила скрытый подтекст. Щёки заалели, и я не знала, стоит ли отрицать.
Другая девушка расстроилась:
— Ах, я-то думала, он твой старший брат или кто-то вроде того… Хотела попытать удачу.
Моё желание не отрицать достигло пика. Я мысленно поблагодарила себя за колебания.
После этого разговор быстро перешёл на тему романтических отношений.
В нашей четвёрке трое были свободны, кроме одной девушки с парнем на расстоянии, так что она безоговорочно заняла пост «любовного гуру» общежития 304.
Она уже собиралась поделиться своими секретами соблазнения, когда зазвонил телефон Сюй Цзяюня.
Я тут же попросила её подождать и, схватив телефон, выскочила из комнаты.
Внизу, под деревом, стоял Сюй Цзяюнь. Белая футболка с широким вырезом открывала изящные ключицы и длинную шею. Он стоял прямо, глядя на вход, но не разглядывал прохожих. Его глаза были чистыми, чёлка аккуратно зачёсана в стороны, обнажая высокий лоб.
Среди суеты и толпы он увидел, как я иду к нему, и уголки губ приподнялись, будто в его глазах вспыхнул свет.
Мне показалось, что воспоминания слегка исказились: на забеге на четыреста метров он смотрел точно так же — сквозь толпу, видя только меня.
Такой же сосредоточенный взгляд повторился и сейчас, хотя поводом была самая обычная встреча.
Я вдруг задумалась: а не упустила ли я что-то важное? Может, он всегда был таким, просто я из-за своей невнимательности пропускала это снова и снова?
Но почти сразу отвергла эту мысль. Ведь для неё необходимо одно условие — он должен меня любить.
А любит ли он меня? Я не знала.
*
Лоб неожиданно постучали. Сюй Цзяюнь уже стоял передо мной:
— О чём задумалась?
Я покачала головой и сказала «пойдём», и он раскрыл зонт, полностью накрыв меня тенью.
Цинши — город с чётко выраженным климатом. До отъезда я изучила прогноз: лето здесь не такое душное, как на юге, но ультрафиолет гораздо сильнее. Поэтому я взяла два зонта и всю летнюю одежду с длинными рукавами — ведь ничто не сравнится с физической защитой от солнца.
Сюй Цзяюнь относился к этому спокойно, но в конце концов уступил и купил себе зонт, положив его в чемодан.
Правда, я обожаю выходить из дома с пустыми руками, и если зонт не лежит на видном месте — непременно забуду. Его звонок застал меня врасплох, так что я, конечно, ничего не взяла.
Зонт был большой, создавая под собой отдельный мир. За его пределами — шумный кампус и суета, под ним — мы с Сюй Цзяюнем, на расстоянии менее двадцати сантиметров: я — напряжённая, он — спокойный.
Чувства — удивительная штука. Когда ты вдруг что-то осознаёшь, все твои органы чувств обостряются, и ты становишься невероятно восприимчивым.
Я шла вперёд, высоко подняв голову, с виду уверенно и гордо, но всё моё внимание было приковано к Сюй Цзяюню.
Один взгляд, второй… и в третий раз наши глаза встретились.
Когда тебя ловят на месте преступления, лучше не отводить взгляд — это выдаст смущение. Поэтому я, пытаясь казаться умной, натянуто улыбнулась:
— Ты поел?
— Голодна? — Сюй Цзяюнь взглянул на экран телефона, где чётко горело «15:23», будто издеваясь над моим жалким предлогом.
Чёрт! Мы же только что поели на вокзале, и прошло меньше двух часов. Как я могла это забыть? Но раз уж сказала, пришлось упрямо кивнуть:
— Да, голодна.
Он кивнул:
— Обед и правда был невкусный.
И, снова раскрыв зонт, спустился по ступенькам.
— Куда ты? — Я уже приподняла половину занавески у входа в магазин и не знала, опускать её или нет.
— Поедим.
— Мы же уже здесь! Давай сначала купим всё, а потом поедим.
Сюй Цзяюнь покачал головой и взял меня за руку:
— Выбирать долго. А ты уже голодна.
Раньше я бы обязательно спросила: «Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, что я жадина и не могу подождать?»
Но теперь я почувствовала в его словах лишь искреннюю заботу и внимание.
Хорош ли со мной Сюй Цзяюнь? Безусловно. Он терпел меня безгранично, и эта терпимость ничем не отличалась от родительской.
(Хотя сравнение не самое удачное.) В большинстве случаев он играл роль моего опекуна — переживал за меня и постоянно прикрывал мои промахи.
Заботиться о ком-то — это привычка. И со временем можно забыть, зачем ты это делаешь.
Я не могла определить, какого рода его доброта ко мне. И не могла быть уверена.
В тот самый момент, когда он потянул меня к себе, я окликнула его по имени.
Он наклонил зонт в мою сторону, оставив половину своего тела под палящим солнцем, и повернулся ко мне:
— Что?
«Почему ты всегда так добр ко мне? Ты считаешь меня членом семьи? Или… ты меня любишь?»
Горло сжалось, и все эти вопросы уже готовы были сорваться с языка, но в последний момент разум включился. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула:
— Да так… Просто захотелось куриного супа с тоненькими пельменями.
Сюй Цзяюнь усмехнулся:
— Ты и правда умеешь выбирать.
К сожалению, в Цинши пельмени оказались огромными, с такой плотной начинкой, что казалось, будто ешь не пельмени, а маленькие булочки, слепленные в форме пельменей.
Чёрт! Я только что покинула Лочжэнь, а уже скучаю по «Шэнъюань» — закусочной у рынка.
Сюй Цзяюнь сидел напротив, скрестив руки на груди. Увидев моё недовольство, он приподнял бровь:
— Не вкусно?
Я энергично кивнула, выражая неудовольствие всем телом, и добавила:
— Это просто ужасно.
Раньше, когда я готовилась к поступлению в Цинхуа, еда была делом второстичным — я ела быстро и без приверед. Привычка к избирательности исчезла сама собой. Если есть что-то вкусное — ем вкусное, если нет — ем всё, что можно есть (кроме свиной печени).
Но эти пельмени… либо у меня испортился вкус, либо повар сегодня не в ударе. В общем, есть их было мучительно.
Сюй Цзяюнь зачерпнул ложкой один пельмень и, с трудом проглотив, вздохнул:
— Думаю, тебе лучше потерпеть до ужина и съесть что-нибудь другое.
— Ни за что, — решительно отрезала я и откусила ещё кусочек. — Это же пустая трата.
Теперь, когда я живу самостоятельно, каждая копейка на счету. Пельмени, рис — всё это деньги и еда.
Обед на вокзале — заурядный, скудный, но стоивший 48 юаней — уже преподнёс мне урок. Эти пельмени за 8 юаней я тоже не собиралась выбрасывать. Каждый недоешенный кусочек — это не только деньги, но и хлеб.
http://bllate.org/book/4787/478153
Готово:
