Линь Бай поспешил прикрыть агента:
— Ну конечно! Она ведь давно уже прицелилась не на тебя, а на твоих жирных кур да уток. В такое-то время, когда у людей самих рта нечем заткнуть, даже дикие травы почти выкопали под корень — разве легко выкормить такую птицу? Кстати, та тётушка, наверное, щедро заплатила тебе деньгами и талонами? Почему же ты ей не продала?
У агентов, чего доброго, могло не быть при себе ни припасов, ни документов — но уж денег и талонов наверняка хватало.
Чжан Линлинь:
— Блин!
Линь Бай:
— … А?
Какая связь между «агентом» и «блин»?
Чжан Линлинь чуть не расплакалась. Лицо её вытянулось, голос дрожал от слёз:
— Я вспомнила! Теперь понятно, почему та тётушка гналась за мной!
Линь Бай незаметно выведывал:
— Почему?
Чжан Линлинь косилась на карман — оттуда торчали разноцветные бумажные талоны. Она была готова рыдать:
— Эта тётушка упорно хотела купить моих курицу и утку. Ну ладно, купила бы — и дело с концом! Но она ещё настояла, чтобы я зашла к ней попить чайку. Откуда мне знать, где она живёт? Я же её не знаю — зачем мне за ней идти? А вдруг она злодейка? А вдруг она торговка людьми? Зайду я к ней в дом, дверь захлопнётся — и всё, пиши пропало!
В деревне и так бедность, холостяков — пруд пруди, а невест не хватает. А вдруг она меня одурманит и продаст в горы? Где мне потом плакать!
На самом деле Чжан Линлинь вычитала всё это из романа — кто ж теперь не читает романы, где всё бывает! Там, мол, девочку заманили: она пожалела старушку, которая якобы голодает, купила ей еды, пошла за ней в переулок — и тут её оглушили, увезли в горы и продали. Хотя Чжан Линлинь и считала, что в наше время люди добры и простодушны, всё же лучше не связываться. Главное — её шестое чувство тревожило!
Для Чжан Линлинь шестое чувство значило больше всего.
Чжан Линлинь:
— Эта тётушка нарочно махала передо мной пачкой бумажных талонов, чтобы заманить! Говорят ведь: «Беспричинная любезность — либо злой умысел, либо воровство». Неужели она решила, будто я деревенская дурочка и глаза у меня разбегутся от такой мелочи?
Линь Бай:
— …
Я только знаю, что у неё ничего не вышло: деньги отдала, а птиц так и не купила.
Чжан Линлинь надула щёки и безнадёжно вздохнула:
— А потом, когда я отказалась продавать, она нарочно прижалась ко мне. Похоже, когда я только побежала, она засунула мне деньги в карман! Линь Бай, хорошо, что ты подоспел! Иначе она бы наверняка заявила, что я обманула её — взяла деньги, а птиц не отдала!
Неудивительно, что Чжан Линлинь не могла понять. Девушки, выросшие в мирное время, словно цветы в теплице — нежные и наивные. Обычному человеку трудно заподозрить в ком-то агента с такой высокой степенью скрытности.
Разве на лбу у злодея написано: «Я — злодей»?
Мошенники выглядят точно так же, как и все — два глаза, один нос!
Если мирная девушка хоть подумала о торговке людьми — уже неплохо!
Что мог сказать Линь Бай?
Если бы кто-то сказал тебе: «Тебя преследует агент!» — разве не испугался бы?
Военные не сообщают об агентах гражданским, чтобы не вызывать панику. Даже сам Линь Бай, несмотря на то что уже несколько раз сталкивался с ними, не осмеливался говорить об этом.
Если он промолчит, Чжан Эрья будет жить спокойно, как обычно. А если раскроет правду, она каждый день будет дрожать от страха, что за ней следят агенты, — и, не дай бог, сойдёт с ума от ужаса, даже не дождавшись, пока её поймают.
— Постой! — вдруг вспомнила Чжан Линлинь. — Даже если бы ты не пришёл, тётушка всё равно могла бы кричать, что я обманула её — взяла деньги, а птиц не отдала! Почему же, как только ты появился, она сразу исчезла?
Линь Бай хотел сказать: «Потому что они увидели меня. Я знаю, но не могу тебе рассказать».
Автор примечает:
Некоторые читатели говорят: «Героиня слишком глупа — не замечает, что рядом агенты». Автор отвечает: мошенники, сектанты, аферисты — даже их примитивными уловками обманывают целые толпы. А уж агенты — это ведь элита обмана! Без особых навыков в эту профессию не попадёшь. Не замечать их — совершенно нормально. Вы-то волнуетесь, потому что видите всё со стороны, с «божественной» точки зрения. А героиня разве сразу всё знает? Разве она сразу всё видит?
*
Молчать — не мешать себе жить. Лучше работать в поле, выращивать кур, есть досыта и радоваться жизни. (*∩_∩*)
Разговаривая, они незаметно подошли к кирпичному дому.
Стены были выложены кирпичом — не то красным, не то чёрным, дом выглядел обветшалым и невзрачным. Четыре комнаты, на крыше — большой выступ из черепицы, на котором когда-то красовался выцветший рисунок: красная пятиконечная звезда и колосья пшеницы. Краска местами облупилась, и узор едва угадывался.
Перед входом в магазин — порог из нескольких досок. Линь Бай поставил Чжан Эрья на землю. Она медленно сползла с его спины и едва коснулась ступней земли, как тут же вскрикнула:
— Ай!
Лицо её сморщилось от боли.
— Что случилось? — встревоженно спросил Линь Бай.
Его взгляд скользнул по её телу вниз — по ногам, ступням. Чжан Линлинь на миг сбилась с дыхания: ей показалось странным, как он смотрит на неё. Но взгляд вскоре опустился ниже — к её ногам и обуви.
Она посмотрела вниз и увидела: на её тканых туфлях зияли две дыры, и из них выглядывали большие пальцы ног.
— Подошва истёрлась, — неловко сказала Чжан Линлинь. — Ходить больно, ноги колет.
Она попыталась спрятать пальцы, но туфли были слишком изношены — пришлось оставить их в покое.
— В магазине есть обувь. Купим новые, — предложил Линь Бай. Он протянул руку, убрал её, снова протянул и, слегка робко, поддержал Чжан Линлинь под локоть.
Чжан Линлинь моргнула — ощущение было странным.
Такое впечатление, будто она вот-вот сунет руки на пояс, выставит живот и станет изображать беременную!
Переступив высокий порог магазина, она огляделась. Над головой — деревянные балки, внизу — деревянные прилавки. За прилавками — деревянные стеллажи с редкими товарами. У стен — низкие деревянные шкафчики: в одних лежали крупы, в других — рисовое вино и большие глиняные кувшины с разливным соевым соусом и уксусом.
За прилавком сидели две женщины в аккуратных ленинках: одна с короткой стрижкой «под Лю Хуань», другая — с двумя блестящими косами.
Они сидели боком к двери, одна — с круглым, как блин, лицом, другая — с острым, как шило, подбородком. Словно бумажные куклы, они перебрасывались фразами, лениво шевеля губами, даже не глядя в сторону входа.
Линь Бай, видимо, привык к такому приёму. Он подвёл Чжан Линлинь к прилавку и стал осматривать товары на стеллажах.
На нём была аккуратная военная форма цвета хаки, высокий рост делал его фигуру особенно стройной и подтянутой. Две продавщицы тут же обратили внимание на зелёную форму, повернулись и уставились на Линь Бая.
Их взгляды упали на его форму, и ленивые лица стали серьёзными, даже почтительными.
— Товарищ, что вам нужно? Мы сами достанем!
Чжан Линлинь, которую до сих пор игнорировали, чувствовала себя невидимкой. Она с досадой посмотрела на свои «козырные карты» — курицу в левой руке и утку в правой — и подумала: «Погодите, сейчас ваши глаза вылезут на лоб, и вы будете звать меня „папочкой“!»
Она сдавила птиц, и те тут же заквохтали и закрякали. Чжан Линлинь подняла голову — и увидела, как обе продавщицы вскочили, вытянули шеи через прилавок и уставились на птиц с жадным блеском в глазах.
— Какой жирный петушок! — восхитилась продавщица со стрижкой.
— Какая упитанная уточка! — прошептала вторая, облизнув губы.
— Девушка, продашь курицу?
— Девушка, продашь утку?
Они хором повернулись к Чжан Линлинь.
Чжан Линлинь выпятила грудь:
— Этого петуха я продаю, чтобы купить одежду.
Затем перевела взгляд на утку:
— А эту утку — чтобы купить ткань.
И, глядя на продавщиц, добавила с полной серьёзностью:
— Товарищи, у вас можно купить одежду и ткань?
Линь Бай стоял рядом и прикрыл рот рукой, сдерживая улыбку. Только что его, как военнослужащего, встречали с особым почтением, но теперь, увидев жирных птиц, обе женщины уставились на Чжан Эрья, явно колеблясь.
Чжан Линлинь сделала вид, что сейчас развернётся и уйдёт, если в магазине нет ни ткани, ни одежды.
— Девушка, разве ты не продаёшь курицу?
— Девушка, разве ты не продаёшь утку?
— Конечно, продаю! Но я продаю их именно для того, чтобы купить одежду. Зачем мне продавать птиц, если я не получу за них то, что мне нужно? Лучше уж отнесу домой. К тому же… — она задумчиво пробормотала, — по дороге я встретила тётушку, похоже, она из нашей семьи. Не заглянуть к родственнице — невежливо.
Лица продавщиц мгновенно потемнели.
В такое время все понимали, что значит «заглянуть к родственнице»!
— Девушка…
— Девушка…
*
*
*
Когда они вышли из магазина, Чжан Линлинь несла за спиной свёрток, а руками обнимала шею Линь Бая, уютно устроившись у него на спине. Линь Бай бежал легко, будто просто делал пробежку с грузом. Долгий путь домой в деревню Циншуй он преодолел в мгновение ока.
Солнце ещё не село. По широкой тропе среди полей деревня постепенно приближалась.
Чжан Линлинь думала о матери, Ван Чжаоди. Утром та ещё бушевала, а когда дочь уходила, кричала вслед: «Раз ушла — не возвращайся!» Интересно, какое выражение будет у неё на лице, когда увидит сюрприз?
— Вторая сестра!
— Вторая сестра!
Ещё не дойдя до дома, они услышали, как по деревне разносится звонкий голос.
Ван Чжаоди отстранила сыновей и, увидев, что зять несёт её дочь, сразу почувствовала тревогу: не ранена ли? Не случилось ли чего?
— Эрья! Что с тобой? Не ушиблась? — закричала она, бросаясь навстречу зятю.
Чжан Линлинь помахала ей с его спины:
— Мам, со мной всё в порядке! Просто туфли порвались, и Линь Бай меня донёс.
На самом деле туфли были порваны лишь в двух местах — ходить в них можно было, но ей просто лень было идти пешком.
Хоть Чжан Линлинь и была не из робких, ей всё же было неловко признаваться перед всеми, что устала. Хотя её и считали «переломавшей кости», сплетни всё равно неприятны. Так что она придумала отговорку: туфли порвались.
Разве можно заставить человека идти босиком?
— Ах ты, расточительница! — возмутилась Ван Чжаоди. — Вышла на час — и туфли испортила! Чем теперь будешь ходить?
Она уже заносила руку, будто собиралась отлупить дочь.
— Мам, уже обед! Бегом в общую столовую, а то вся семья останется голодной! — Чжан Линлинь показала на деревенских, которые, болтая и поглядывая в их сторону, торопливо шагали к столовой.
Слово «обед» подействовало на Ван Чжаоди мгновенно.
Хоть и кричали: «Всегда сытно!», но кто приходил рано — получал густое, кто позже — жидкое.
Никто не стал спорить. Ван Чжаоди с тремя сыновьями и Линь Бай, несущий Чжан Линлинь, бросились к общей столовой.
Когда все уже получили еду, Ван Чжаоди вдруг вспомнила про свёрток за спиной дочери и про пропавших курицу с уткой.
Не только она вспомнила. Все соседи, видевшие, как Чжан Линлинь убегала с птицами, теперь сидели с мисками и весело поддразнивали её.
Чжан Линлинь не растерялась. Она раскрыла свёрток — внутри аккуратно сложенная одежда, стопка за стопкой, заполнявшая весь мешок.
Все ахнули! Глаза у зевак округлились, и они дружно втянули воздух!
http://bllate.org/book/4777/477378
Готово:
