В общем, по сравнению с тем великим делом, кем именно станет наставником этот ученик — вопрос второстепенный. Главное, чтобы он остался в школе Люхуа и как можно скорее достиг полного расцвета дитя первоэлемента.
Однако раз уж ученик прямо задал такой вопрос, Главам дворцов было бы невежливо отказать ему в ответе.
Се Упин прочистил горло и ответил:
— Верно.
К этому времени четверо Глав уже выяснили происхождение ученика с громовым духовным корнем, а Чу Бинчэнь и Е Шахуа всё ещё стояли друг против друга в странном, напряжённом молчании.
Иногда кто-то осторожно бросал на них взгляд, но оба будто не замечали ничего вокруг: один крепко сжимал запястье другого, и на лицах у обоих застыло почти одинаковое ледяное выражение.
Се Упин подошёл и временно прервал их молчаливое противостояние.
— Э-э, Бинчэнь… — улыбнулся он. — У тебя есть желание взять этого ученика себе в ученики?
Чу Бинчэнь даже не отвёл взгляда от лица Е Шахуа.
— Нет, — ответил он.
«Вот и не срослось…» — тихо вздохнула про себя Е Шахуа.
Она столько планировала и готовилась, но так и не могла понять — почему Чу Бинчэнь так нацелился именно на неё? Неужели он её узнал? Невозможно… да и не должно быть так!
Получив ответ, Се Упин коротко посоветовался с другими Главами и пришёл к решению. Всё шло по его замыслу.
Он подошёл к Му Жую и сказал:
— Раз уж ты обладаешь столь редким громовым духовным корнем, а Громовая сфера издревле хранится именно во дворце Тяньцзи, то пусть старик возьмёт тебя в ученики — это пойдёт тебе на пользу. Как тебе такое предложение?
Попасть прямо с порога в личные ученики Главы дворца Тяньцзи и получить в помощь Громовую сферу для культивации…
Все ученики в зале позеленели от зависти, но ведь у того — уникальный громовой духовный корень! Оставалось только завидовать: у самих таких способностей нет и в помине.
Му Жуй же был поражён. Он с изумлением уставился на только что прозвучавшее самоназвание Се Упина.
— Старик?! — воскликнул он и принялся оглядывать с ног до головы тощего, неприметного старика в даосском одеянии.
— Значит, если я стану твоим учеником, мне придётся стать даосом? Нельзя будет есть мясо, пить вино и жениться? — закричал он, переводя взгляд на остальных троих.
— Ну что ты… — слегка смутился Се Упин. — Просто привычка так себя называть. Ты станешь моим учеником, но не обязан становиться даосом. В нашей школе Люхуа ученики мужского и женского пола поддерживают друг друга, и те, кто сойдутся сердцами, нередко вступают в союз двойной культивации. Что до мяса и вина… — он запнулся, — со временем ты поймёшь, что истинному культиватору эти мирские желания уже не важны.
Большую часть его речи Му Жуй не слушал и не понял. Он уловил лишь одно: ему не придётся становиться даосом, и он сможет жить так же вольготно, как раньше, а, возможно, даже лучше.
— Отлично! — радостно согласился он, но тут же добавил: — У меня есть ещё один вопрос.
Се Упин улыбнулся так приветливо, что морщины на его лице расцвели, словно увядающие хризантемы.
— Задавай любой вопрос, — сказал он.
Му Жуй тоже широко улыбнулся, но в его глазах мелькнула… хитрость.
— Учитель, — спросил он, — ты любишь деньги?
Все в зале снова замерли.
Но Се Упин рассмеялся ещё громче, и его лицо стало ещё более неприглядным.
— Люблю, люблю! — воскликнул он. — Всем известно: больше всего на свете твой учитель любит деньги!
Это была чистая правда: в семи дворцах все знали — Глава дворца Тяньцюань обожает выпить, а Глава дворца Тяньцзи — обожает деньги…
— Вот и славно, вот и славно! — засмеялся Му Жуй и обнял старика за плечи.
Он всегда предпочитал иметь дело с теми, кого можно подкупить.
Се Упин тоже смеялся, и учитель с учеником стояли, обнявшись, совсем не похожие на великих мастеров мира бессмертных — скорее, на пару уличных бездельников, только что завершивших какое-то сомнительное дельце.
— Ученик, — сказал Се Упин, — раз уж всё решено, пойдём-ка, я отведу тебя во дворец Тяньцзи.
Действительно, ведь ещё столько других учеников ждут, чтобы их приняли в ученики, да и дело с Повелителем Побоища, похоже, ещё не завершено…
Но Му Жуй вдруг стал серьёзным и убрал руку со старческого плеча.
Его лицо стало безмятежным и холодным, будто он и не улыбался вовсе.
— Кто сказал, что я пойду с тобой во дворец Тяньцзи? — произнёс он.
Голос его прозвучал почти так же ледяно, как у Чу Бинчэня.
«Что за чертовщина?» — растерялся старик.
Ведь только что всё было так хорошо!
— Конечно, пойдём, — внезапно снова улыбнулся Му Жуй, на этот раз ещё ярче прежнего. — Но перед этим у меня есть одно-единственное маленькое условие, которое я хочу, чтобы ты и остальные Главы выполнили.
«Ну конечно, ведь он же сын купца!» — подумали про себя остальные три Главы. «Как разумно, что мы не стали спорить за него с этим стариком!»
Се Упин чуть не задохнулся от неожиданности.
— Говори, — выдавил он, — каково твоё условие?
Он уже готовился к несусветной наглости.
Но что тот может потребовать? И что он, Се Упин, может дать? Ведь даже самую ценную — нет, самую драгоценную вещь — Громовую сферу — он уже пообещал отдать ему!
— Моё условие очень простое, — сказал Му Жуй, указав пальцем на Е Шахуа, всё ещё зажатую в руке Чу Бинчэня. — Пусть она прикоснётся к точечной сфере.
Е Шахуа слегка удивилась, а затем повернулась к Му Жую и благодарно улыбнулась.
От этой улыбки у Му Жуя внутри будто мёдом заполнилось.
Но тут же он чуть не упал от страха: Чу Бинчэнь уставился на него таким взглядом, будто собирался разорвать его на куски и съесть.
— Всё? — переспросил Се Упин, не веря своим ушам. — Только это?
Му Жуй кивнул, всё ещё улыбаясь:
— Только это.
Се Упин подошёл к Чу Бинчэню и вежливо заговорил:
— Бинчэнь, послушай…
Хотя Чу Бинчэнь был младше их всех по возрасту и ниже по положению, его культивация превосходила всех присутствующих, да и он был единственным ныне живущим носителем ледяного духовного корня, потому Главы всегда относились к нему с особым почтением.
Но Чу Бинчэнь не собирался идти на уступки даже Се Упину.
— Не позволю, — сказал он.
Се Упину стало крайне неловко, и он перевёл взгляд на девушку, которую тот держал.
Остальные три Главы тоже посмотрели на неё — и невольно задержали взгляд подольше.
Дело было не в её красоте, а в том, что она казалась… очень странной.
— Почему же нет? — мягко спросил Се Упин, стараясь говорить как самый добрый наставник. — Разве она нарушила правила школы Люхуа? Тогда пусть прикоснётся к точечной сфере, а потом ты её накажешь — в чём проблема? Это займёт всего мгновение.
— Она уже прошла проверку на камне духовных корней и оказалась простой трёхкорневой. Нет смысла тратить время, — ответил Чу Бинчэнь. — Она нарушила правила школы Люхуа, и я собираюсь изгнать её с горы.
— Трёхкорневая?.. — Се Упин был ошеломлён. Даже если она прикоснётся к точечной сфере, ничего особенного не случится.
Он посмотрел на Му Жуя, и тот понял его без слов.
— И я не позволю! — закричал Му Жуй. — Если только она сама не захочет уйти, никто не смеет заставлять её или мешать прикоснуться к точечной сфере! Если вы это сделаете — я уйду вместе с ней!
Это было серьёзно.
Чу Бинчэнь больше не смотрел на Му Жуя, но его лицо стало ещё мрачнее.
С одной стороны — упрямство Му Жуя, с другой — непреклонность Чу Бинчэня. Се Упин растерялся и не знал, что делать.
Тут вперёд вышел высокий, могучего сложения мужчина — Глава дворца Тяньшу, Наньгун Цзе.
— Бинчэнь, — громко произнёс он, — пусть она проверится. Что в этом плохого?
— Нет смысла тратить время, — всё так же ответил Чу Бинчэнь и потащил Е Шахуа прочь, явно собираясь вышвырнуть её за ворота.
Лицо Чан Бо побледнело.
Юй Цзысинь же тихо хихикнула: «Как же стыдно за него!»
Но Наньгун Цзе и высокая, стройная красавица — Глава дворца Тяньсюань, также известная как Сюаньмяо, — одновременно встали у него на пути.
— Вы… — прищурился Чу Бинчэнь, и в его глазах не убавилось ледяного холода.
Сюаньмяо выглядела лет на тридцать, её черты были прекрасны, но выражение лица — строгое и бесстрастное.
— Бинчэнь, — сказала она, — мы не хотим с тобой спорить. Просто… мы тоже кое-что заметили.
У Чу Бинчэня сердце дрогнуло, и он чуть не собрал ци, чтобы нанести удар по её темени.
«Они тоже что-то заметили? Что именно?»
— Именно это, — продолжала Сюаньмяо. — При нашем уровне культивации мы обычно можем определить таланты обычного человека. Ты, конечно, видишь ещё яснее. Но эту девушку… мы совершенно не можем разглядеть. Неужели она и вправду всего лишь трёхкорневая?
«А, вот о чём речь…» — с облегчением подумал Чу Бинчэнь.
— Да, — сказал он. — Все это видели.
Старейшины поспешно закивали:
— Трёхкорневая, точно трёхкорневая! Просто вода, огонь и земля — самые обычные.
Не хуже той прислуги, что проходила проверку перед ней.
— Раз так, — раздался звонкий голос, — давайте просто развлечёмся и избежим лишних хлопот.
Это был Глава дворца Тяньцюань, Таньтай Чжэлюй, прозванный «Пьяницей Девяти Дней» или «Байцюанем».
Он подошёл, держа в руках нефритовый поднос, на котором лежала точечная сфера.
Прозвище «Пьяница Девяти Дней» означало, что из десяти дней он по меньшей мере девять проводил в опьянении, а «Байцюань» — так назывался знаменитый винный источник в провинции Фэнлэйчжоу, откуда он и взял своё прозвище.
Таньтай Чжэлюй был очень красив: лицо утончённое, благородное, и на первый взгляд казалось, что он — образец спокойствия и рассудительности.
Но походка его была неустойчивой, будто он до сих пор не протрезвел, на щеках играл румянец, а в прекрасных миндалевидных глазах, несмотря на лёгкую дымку, светился редкий для пьяницы ясный ум.
Пока Е Шахуа разглядывала его, он с улыбкой смотрел на неё и уже поднёс точечную сферу к её руке.
Но Чу Бинчэнь резко дёрнул Е Шахуа за запястье и спрятал её за спину. Девушка вскрикнула от боли.
Улыбка осталась на губах Таньтай Чжэлюя, но в глазах исчезла вся весёлость.
— Бинчэнь, что с тобой? — спросил он. — Почему ты так усложняешь простое дело?
Наньгун Цзе фыркнул — так громко и мощно, что сразу привлёк внимание половины зала.
— Бинчэнь, между тобой и этой девушкой что-то происходит, чего мы не должны знать? — сказал он. — Мы, старики, не лезем в ваши молодёжные дела. Но пусть она просто прикоснётся к точечной сфере — в чём тут проблема? Поссоритесь потом вдоволь!
Несмотря на грубоватую внешность, он был проницателен. Но эта проницательность не мешала ему говорить то, что другие предпочли бы умолчать.
Чу Бинчэнь опустил глаза и промолчал. В зале воцарилась тишина.
Для четырёх Глав дело уже не сводилось лишь к упрямству Му Жуя. Гораздо больше их тревожила неясность, исходящая от этой девушки и её духовного корня.
Она была прекрасна, но вокруг неё будто стоял лёгкий туман, придающий ей тройную долю неземной, божественной грации — и в то же время делавший её неразличимой.
И даже сейчас, когда её грубо держали за запястье, она выглядела куда больше истинной небесной девой, чем любой из присутствующих культиваторов.
Такая благородная, изысканная Линь Чжуотяо рядом с ней, одетой просто и без косметики, не выглядела ни на йоту лучше.
Чу Бинчэнь помолчал, борясь с собой, и наконец ослабил хватку.
— Ладно, — сказал он, — иди… проверься.
Голос его стал мягче и прозвучал почти с горькой покорностью.
Линь Цзяожань словно окаменела.
«Неужели… между Бинчэнем и этой девушкой что-то есть?!» — пронеслось у неё в голове.
«Нет, невозможно! Не может быть!»
Когда она сама прошла проверку и оказалась небесным корнем, Чу Бинчэнь не обрадовался. Когда выяснилось, что у неё нет редкого корня, он не расстроился. Так почему же всё его внимание приковано к этой простой трёхкорневой прислуге? И почему он так с ней разговаривает!
http://bllate.org/book/4749/474943
Готово:
