Лу Вэньсин в панике пытался определить, откуда доносится голос, но вокруг царила непроглядная тьма, а фонарь в его руке становился всё тусклее.
— Жуи! — отчаянно крикнул он.
— Хватит звать. Она уже мертва. Её величество императрица-мать подарила ей чайник Чжугэ и велела выпить яд. Неужели забыл, господин Лу?
— Господин Лу, смерть Чжао Жуи — и твоя вина тоже! Она спокойно жила в холодном дворце, пока ты не втянул её в эту историю. Теперь её репутация погублена из-за тебя, евнуха, и жизни лишилась. Доволен?
— Нет! Ты врёшь! Жуи! Чжао Жуи…!
Пальцы Лу Вэньсина непроизвольно сжались в судороге. Он хотел зажать им рты, чтобы они замолчали, и громко звать Чжао Жуи, но никто не откликался на его зов.
— Жуи…!
— Лу Сяосы, я здесь.
Чжао Жуи только что умылась и вошла в комнату, как увидела, что Лу Вэньсин, весь в холодном поту, с выражением ужаса на лице, проснулся от кошмара.
Она протянула руку и коснулась его лба, но он мгновенно сжал её запястье ладонью, мокрой от пота, и, глядя на неё глазами, красными от бессонницы, внимательно осмотрел с головы до ног, убедился, что ни один волосок не повреждён, и лишь тогда расслабил напряжённые плечи, явно измученный и измождённый — совсем не похожий на того надменного и властного евнуха, каким он был обычно.
Чжао Жуи сжалось сердце от жалости. Она отжала полотенце и стала вытирать ему лицо. Лу Сяосы сидел тихо, покорно позволяя ей делать всё, что угодно.
Снаружи он сохранял спокойствие, но внутри его сердце колотилось быстрее, чем у зайца. Раньше между ними действительно были чувства, но из-за чрезмерной застенчивости Лу Сяосы и его глубокого чувства неполноценности из-за статуса евнуха они редко прикасались друг к другу. А теперь… неожиданно всё стало гораздо ближе.
Но Лу Вэньсину всё ещё было неловко. Его продали во дворец ещё в детстве, и он рано лишился мужской силы, поэтому кожа у него была белая и нежная, кадык почти незаметный, борода не росла. За пределами дворца любой сразу бы понял, что он евнух. Поэтому, когда Чжао Жуи вытирала ему лицо, он боялся, что она проявит хоть каплю отвращения. Он даже не осмеливался открыть глаза.
Чжао Жуи действовала очень нежно. Через мгновение она убрала полотенце и легко коснулась пальцами его щеки, потом, словно очерчивая контур, её влажные от воды пальцы скользнули к его носу.
— Лу Сяосы.
— Мм?
Его ресницы, чёрные, как вороньи перья, медленно опустились, а затем поднялись, открывая ясные и светлые глаза.
Такого Лу Сяосы Чжао Жуи не могла насмотреться. Она глубоко вздохнула и, усевшись рядом, взяла его руку:
— Лу Сяосы, ты такой красивый. Я ведь тоже считаюсь красавицей при дворе, но рядом с тобой кажусь бледной тенью. Как такое возможно?
Лу Сяосы от её комплиментов расцвёл, но всё равно упрямился:
— Разве мужчину можно называть красивым? Надо бы сказать…
Он не договорил — Чжао Жуи перебила:
— Изящный и учтивый, благородный и статный, как нефритовое дерево на ветру, с величавой осанкой.
Лу Сяосы рассмеялся от её остроумия:
— Ты, конечно, много читала.
Чжао Жуи кивнула:
— Ещё бы! Пока ты хлопочешь по делам, я под твоей защитой спокойно читаю всякие книжки в покоях.
Говоря это, она приблизилась к нему так близко, что их дыхания смешались, и каждый взгляд жёг от нарастающей нежности.
Лу Вэньсин попытался отвернуться, но Чжао Жуи приподняла ему подбородок и медленно приблизила своё лицо:
— Всякие вдовы Хуан, дочери семьи Ли, да ещё и бывшая обитательница холодного дворца — госпожа Чжао… Все они без ума от любви к евнуху.
Лу Вэньсин замер, дыхание перехватило. Его руки упёрлись в пол по бокам — и этим он лишь дал Чжао Жуи возможность воспользоваться моментом. Она обвила руками его шею и поцеловала в лоб, затем медленно двинулась ниже, наслаждаясь его вкусом.
Лу Вэньсин широко распахнул глаза, сердце его заколотилось в груди. В незапертую форточку влетела шаловливая птичка и, склонив голову, с любопытством наблюдала за ними. Солнечный свет озарял пылинки в воздухе. Лу Вэньсин наконец обнял Чжао Жуи за тонкую талию и крепко прижал к себе, будто хотел влить её в собственную кровь и кости.
— Госпожа, вы проснулись? Я слышала, в комнате разговор… каша с курицей готова, принести?
Лу Вэньсин и Чжао Жуи: «!»
Они даже не успели разомкнуть объятий, как Ханьтао уже распахнула дверь. Два пары глаз уставились на неё, особенно господин Лу — с таким выражением, будто готов был вцепиться ей в горло.
Ханьтао только сейчас осознала, что помешала чему-то важному, и смутилась до такой степени, что готова была провалиться сквозь землю. Вот ведь! Не зря Лу Цзивань, увидев, как она несёт кашу, замялся и не решался заговорить — он ведь всё понял заранее! Теперь и ей, наверное, не поздоровится.
— Чего стоишь? Принеси кашу и уходи. Господин Лу останется здесь, я сама всё устрою.
Чжао Жуи спасла её от неловкости, когда та уже готова была умереть от стыда.
Каша с курицей, сваренная Лу Цзиванем, была нежной и ароматной. Чжао Жуи проспала три дня и теперь чувствовала, как желудок сводит от голода. Выпив миску каши, она наконец почувствовала, что силы возвращаются.
Лу Вэньсин после завтрака заметно посвежел: три дня он почти не смыкал глаз, дежуря у её постели. Хотя лекари и сказали, что Чжао Жуи просто приняла чрезмерную дозу мафосана, он не мог успокоиться, пока она не очнулась.
Они ещё немного повозились вместе, после чего Лу Вэньсин привёл себя в порядок и превратился из жалкого и растерянного мальчишки в величественного и властного евнуха. Правда, на этот раз их история получила слишком широкую огласку, и лишь милость императрицы-матери спасла им жизнь. Смертная казнь была отменена, но наказание неизбежно. Лу Вэньсин, годами добиравшийся до поста главного евнуха при императоре, был разжалован и понижен до должности управляющего закупками при Управлении внутренних дел.
Это решение было тщательно продумано Сяо Тунанем: с одной стороны, нужно было проучить Лу Вэньсина, с другой — он всё ещё хотел им пользоваться. Однако для самого Лу Вэньсина главное было остаться рядом с императором. Он верил, что при своём уме и способностях снова взойдёт на вершину власти — это лишь вопрос времени. Более того, теперь императрица-мать ради сохранения чести семьи объявила, что «Чжао Жуи» умерла в холодном дворце от болезни. Та, что сейчас рядом с ним, — просто обычная женщина. Лу Вэньсин часто думал: судьба действительно благоволит ему. Казалось, он зашёл в тупик, но внезапно перед ним открылась новая дорога, и все трудности, которые их ожидали, словно сами собой разрешились.
Чжао Жуи застёгивала ему рукав и, заметив, как он не может скрыть довольную улыбку, решила немного остудить его пыл:
— Неужели ты от глупости проснулся? Как можно радоваться, будучи таким образом пониженным?
Услышав это, Лу Вэньсин приподнял бровь и с горделивой уверенностью ответил:
— Что такое понижение и унижение? Всё равно поднимусь снова.
Главное, чтобы она всегда была рядом — тогда он чувствовал в себе безграничную силу и боевой дух.
В этом дворце ни один евнух не посмеет превзойти его! Мечтать не смей!
Чжао Жуи тоже улыбнулась. Она прогладила золотым утюжком складки на новом одеянии, присланном из Управления внутренних дел, и проводила его до двери:
— Времена изменились, Лу Сяосы. Отныне будь поосторожнее при дворе. Раньше ты так задирал нос, что нажил себе немало врагов. Осторожнее, а то кто-нибудь обидит тебя, и придёшь ко мне нюни распускать.
Лу Вэньсин фыркнул — она сомневается в мужской гордости! Он даже подпрыгнул от возмущения и ткнул пальцем себе в нос:
— Да разве я из тех, кто нюни пускает? Не хвастаясь, скажу: пока я здесь, все ко мне относятся с уважением.
И, не удержавшись, припомнил старое:
— Кто там ещё всех раздражал больше всех? Разве не госпожа Чжао, которой даже благочестивая императрица-мать столько лет завидовала?
Только вымолвил — сразу пожалел. В пылу гнева сказал самое больное. Наверняка Чжао Жуи расстроится.
Он уже думал, как извиниться и утешить её, но Чжао Жуи, наоборот, воспользовалась моментом и больно ущипнула его за нос:
— Ну да, ты у нас такой способный! Лу Сяосы, возвращайся пораньше.
Она поправила прядь волос у виска, и её взгляд стал нежным:
— Я буду ждать тебя к обеду.
Эти тёплые слова, будто родная душа, мягко легли ему на сердце. Всю жизнь он стремился лишь к двум вещам — власти и Чжао Жуи. А теперь Чжао Жуи, словно любящая жена, ждёт его возвращения домой. Как тут не возликовать?
Однако, заметив выходящего Лу Цзиваня, он тут же переменил тон, отмахнулся рукавом:
— Ладно, ладно, мне пора на службу. Целуетесь тут, как дети!
Когда они уже шли по дворцовой аллее, Лу Вэньсин, делая вид, что раздражён, буркнул:
— Женщины — сплошная обуза. Велел ей не провожать, чтобы не сплетничали, а она всё равно упрямится.
Лу Цзивань, вынужденный выступать в роли слушателя, поперхнулся. Он подумал, что умение своего приёмного отца хвастаться просто за гранью добра и зла. Он уже готов был притвориться, что ничего не слышал, но тут почувствовал, как приёмный отец, будто сломав себе шею, уставился на него пронзительным взглядом.
Он не выдержал, стал судорожно искать слова:
— Ну… наверное… так и есть?
Лу Вэньсин вздохнул с видом мудреца:
— Эх, ты ещё молод, многого не понимаешь. Это, видимо, и есть сладостная обуза.
С этой сладостной обузой на душе Лу Вэньсин насвистывая дошёл до покоев императора. Было ещё до пятого часа ночи, император ещё не проснулся. Дежурный юный евнух, увидев его, поспешил поклониться.
Лу Вэньсин подошёл ближе, но в палатах по-прежнему царила тишина. Он нахмурился:
— Во сколько император лег спать прошлой ночью? Обычно к этому времени он уже велит подавать умывальник.
Юный евнух подумал:
— Во втором часу ночи.
Лу Вэньсин всё понял. С тех пор как император лишил его должности и три дня держал в стороне, некому стало вести дела, и государю пришлось самому заниматься управлением. При этой мысли Лу Вэньсин даже обрадовался: раз императору некому довериться, значит, ему легче будет вернуть прежнее положение.
Юный евнух, заметив его выражение лица, тихо добавил:
— Прошлой ночью император призвал трёх наложниц для ночи. Наверное, утомился.
Лу Вэньсин нахмурился:
— А кто сейчас ведает делами императора?
Император не был бездарным правителем, он не мог целиком погрузиться в наслаждения и забыть о государственных делах.
— Отвечает господин Ян Минъюй из Управления храмов. Император услышал, что в юности тот был одарённым, обладал феноменальной памятью, разбирался в управлении и при этом был независимым, не связанным ни с кем из чиновников, поэтому и призвал его ко двору.
— Ха! — Лу Вэньсин рассмеялся от злости. — Значит, теневой кукловод так быстро нашёл замену? Всего несколько дней прошло с тех пор, как меня свергли, а он уже торопится своего ставленника на моё место втюхать?
Да не проглотит ли он сам себя, пытаясь проглотить столько за раз?
Теперь он с нетерпением ждал встречи с этим Ян Минъюем, о котором ходят слухи, что он такой умный и начитанный. Посмотрим, что это за птица.
Лу Сяосы ушёл, и в комнате воцарилась тишина. Чжао Жуи устроилась на кушетке с книжкой, но вскоре стало скучно.
Мир в книге, каким бы увлекательным он ни был, всё равно не сравнится с тем, когда рядом Лу Сяосы и дразнит её.
Жаль, Лу Сяосы на службе, и вернётся, наверное, только к ночи. Раньше она знала, чем занять себя в такие долгие дни, но теперь в голове вертелся только он, и ей хотелось быть с ним постоянно.
Раньше она считала такие чувства сентиментальной глупостью, но теперь, когда они коснулись её самой, она поняла, каково это — скучать по кому-то.
Наверное, и Лу Сяосы, стоя как деревянный истукан у императора, думает о ней?
Представив, что он так же томится и скучает, как и она, и что она не одна в этом чувстве, Чжао Жуи стало радостно на душе. Она уже улыбалась про себя, как вдруг Ханьтао крикнула во дворе:
— Госпожа, Чжан Яоцзун ждёт вас снаружи.
http://bllate.org/book/4745/474655
Готово:
