В тот миг, когда Цзи Цаньтин двинулась вперёд, Сюй Миншань почти мгновенно вскочил на ноги и устремил на неё напряжённый взгляд. Убедившись, что приступ её недуга не повторился, он незаметно выдохнул с облегчением.
— Свидетель уже дал показания, вещественные доказательства приняты госпожой У и зафиксированы в деле. На сегодня хватит. Помощник губернатора, закройте дело.
Помощник губернатора, до этого лихорадочно выводивший записи, перевернул несколько страниц протокола и почтительно ответил:
— Доложу Вашему Превосходительству: молодой господин из семьи Ли трижды кричал в зале суда — всего набирается двести двадцать ударов палками, наказание назначено тремя частями. С какого эпизода начать исполнение приговора?
Цзи Цаньтин слегка удивилась, но тут же всё поняла: старик Сюй всё-таки проявил личную заинтересованность. Неудивительно, что сегодня он был необычайно тих — просто хотел записать побольше проступков отца и сына Ли.
Крики Ли и его сына постепенно сменились мольбами и рыданиями, а народ за пределами зала суда радостно рукоплескал. Увидев, что задача по наставлению народа и утверждению справедливости выполнена, Вэй Цзинь облегчённо вздохнул и перестал следить за тем, какое наказание постигнет отца и сына Ли. Отдав распоряжение отправить бабушку У и Ли Чаньнян в безопасное место, он поспешил выбежать наружу.
— Куда делась только что та советница Цзи? Мне нужно с ней поговорить.
— Доложу Вашему Высочеству: советница Цзи хотела остаться подольше, но карета герцога приехала и увезла её.
На лице Вэй Цзиня проступило ещё большее недоумение. Честно говоря, он сам совершенно лишён воинского дара, но даже «не евший свинины» знает, как она выглядит. Только что Цзи Цаньтин применила приём «Поперечный удар водой и огнём» — для обычного человека это могло показаться случайным движением, но даже так сквозила в нём неукротимая, яростная мощь.
…Ему обязательно нужно поговорить с герцогом Чэнским и выяснить, в чём тут дело.
Вечером того же дня Цзи Цаньтин привезли в постоялую.
Постоялая округа Цишань имела свою особую прелесть: в искусственных горках были выдолблены углубления, заполненные плодородной землёй, и каждую осень и зиму их засаживали гортензиями и белыми хризантемами. Сейчас, в начале зимы, на ветвях ещё колыхались соцветия, и от сырого зимнего ветра лепестки золотого и белого цветов устилали кирпичную дорожку перед дворцом, где остановился Чэн Юй.
Когда Цзи Цаньтин вошла во дворец, она как раз увидела Ханьлиня Сюй, прибывшего вместе с отрядом.
До того как стать чжуанъюанем, Ханьлинь Сюй считался младшим родственником Сюй Миншаня. Эти два дня, пользуясь возможностью вернуться на родину, он без устали разъезжал по округе, встречаясь с местными знаменитостями и уговаривая их выйти на службу ради спасения государства.
Цзи Цаньтин помнила, что, когда он служил у неё ханьлинем, он всегда был занозой в заднице. Его статьи были поистине блестящи, и однажды она даже собиралась продвинуть его в управление по делам чиновников. Когда она послала людей намекнуть ему готовиться к новому назначению, он лишь раз за разом ссылался на болезнь и рекомендовал других. Лишь позже она узнала, что в юности Ханьлинь Сюй был учеником рода Чэн и до сих пор питает глубокую обиду за события тех лет, когда Ши Ман совершил переворот и кровь залила дворцовые врата. Из-за этой ненависти он также избегал сотрудничества с Ши Лянъюем и не желал входить в центр власти.
Однажды, будучи пьяным, он сказал: «Тот, кто из грязи выходит чистым, — святой. Но разве в мире так много святых?»
Цзи Цаньтин наблюдала, как он вяло исполнял обязанности у неё, а потом, попав под крыло Чэн Юя, словно преобразился и стал работать не покладая рук. От этого ей стало немного завидно.
Увидев Цзи Цаньтин, Ханьлинь Сюй слегка приподнял бровь, и в его взгляде появилось странное выражение:
— …Куда вы исчезли, девушка Цзи? Вас даже сам герцог послал искать!
— Господин Сюй хотел проверить добродетель и способности Его Высочества, поэтому я пошла в управление округа понаблюдать, — ответила Цзи Цаньтин. — У вас есть ко мне дело?
Ханьлинь Сюй слегка нахмурился:
— Ничего особенного. Просто мы, советники, должны помнить своё место.
— …Вы имеете в виду?
Лицо Ханьлиня Сюй стало суровым:
— Раз уж вы требуете прямо, скажу откровенно: герцог добр и взял вас к себе лишь из-за вашего таланта. Он и покойный император с юных лет были близкими друзьями, и посторонним там не место. Между покойным императором и герцогом Чэнским… Ладно, прошу вас, ради спасения государства в этот критический час отложите пока личные чувства и ставьте дела страны выше всего. Прощайте.
…А?
Только когда Ханьлинь Сюй быстро ушёл, Цзи Цаньтин наконец осознала… Неужели этот человек, увидев, что его многолетние надежды на идеальную пару рухнули после её «смерти», в отчаянии бросил всё и сбежал?
Она растерялась и, вздохнув, толкнула дверь. Внутри Чэн Юй как раз протирал длинный лук.
— Что ты такого наговорил Ханьлиню Сюю? — спросила она.
Чэн Юй слегка улыбнулся:
— Едва он пришёл, сразу стал говорить, что ты специально купила украшения для доктора Му и теперь не отходишь от меня ни на шаг. По его мнению, твои намерения нечисты, и он советует мне быть осторожнее в выборе людей.
Откуда вообще такие выводы?
— …Я же просто уговаривала его, чтобы Его Высочеству удалось пройти все испытания старика Сюй!
— Ты не объяснилась с Ханьлинем Сюем? — спросил Чэн Юй.
— А зачем ему объяснения? Этот целитель помешан на медицине: в жизни у него только две цели — зарабатывать деньги и спасать семью. Как только мы доберёмся до Янлина, я отдам ему нужные лекарства. Кстати, расскажу тебе: сегодня Цзинь отлично себя показал…
Цзи Цаньтин села на стул рядом с Чэн Юем и с материнской гордостью стала рассказывать, как Вэй Цзинь всё грамотно организовал, словно наблюдая, как её собственный ребёнок повзрослел и стал настоящим человеком.
— Цзинь всё-таки лучше растёт под твоим началом, чем под моим. Сегодня в зале суда он так чётко провёл границу между законом и справедливостью, успокоил народ и при этом не стал жёстко давить на провинившихся. Если бы я была стариком Сюй, тоже не нашла бы к нему претензий. Верно ведь?
Чэн Юй внимательно слушал, как Цзи Цаньтин восторженно хвалила рост Вэй Цзиня, и кивнул слуге. Тот через мгновение принёс чашку чая.
— Рассказывай медленнее, выпей чаю, смочи горло, — сказал Чэн Юй.
Цзи Цаньтин действительно проговорилась до хрипоты и, ничего не заподозрив, одним глотком осушила чашку. Но вместо чая её горло обожгло кислой жгучестью, от которой она вся задрожала. С трудом проглотив содержимое, она судорожно дернула уголком рта и уставилась на Чэн Юя.
— …Я что, рыбьей косточкой поперхнулась? Зачем ты мне подаёшь уксус?
Чэн Юй положил лук, аккуратно сложил тряпицу для протирки и тихо произнёс:
— Не вкусно?
— …
Не дожидаясь её возмущённого ответа, он сам же добавил:
— Мне тоже кажется, что невкусно.
…Ладно, теперь она поняла.
Цзи Цаньтин вспомнила слухи, которые в уезде Таоси рассказывал сказитель — про её якобы девяносто один мужской гарем — и внезапно почувствовала вину. Она осторожно поставила чашку на стол, сжала ладонями лицо и вымучила из себя улыбку:
— Второй брат Чэн, пусть другие и распускают сплетни, но тебе-то точно не нужно таких утешений?
— А разве не нужно? — неторопливо ответил Чэн Юй. — Мы три года не виделись. Знаешь ли ты, как я жил всё это время?
У Цзи Цаньтин по спине пробежал холодок:
— Говорите, говорите! Я вам сейчас чай подам, воду принесу!
— Первый год я остановился в Фаньду, — начал Чэн Юй. — Люди говорили: «Император У-ди выбирает чиновников только среди молодых талантов».
У Цзи Цаньтин засосало под ложечкой:
— Да эти старики до сих пор не хотят уступать власть! Если бы я не привлекала молодёжь, как бы пережила этих мумий?
— Я знал, что это всего лишь слухи, — продолжил Чэн Юй, — поэтому на второй год уехал на другой берег реки. Там путники в разговорах упоминали: «Император У-ди так любит своих приближённых, что каждого понравившегося забирает в гарем в ту же ночь». Из-за этого в столице знатным девушкам стало трудно найти женихов.
Голос Цзи Цаньтин начал дрожать:
— …Разве плохо, что я заставляла после заседаний Вана Цзюй, Се Хоусяня и Вэнь Юнчэня помогать мне разбирать документы до ночи? Или за то, что я усердствую в делах, меня теперь осуждают?
Чэн Юй кивнул:
— Это я тоже понимал, поэтому на третий год ушёл в деревню у горы Наньшань. Однажды, беседуя с другом о музыке и дао, мы встретили дровосека, который пел песню. Мы спросили, что это за песня. Он ответил: «Это “Сто красавцев гарема императора У-ди” — каждый в народе может напеть хотя бы пару строк».
Цзи Цаньтин:
— …
Цзи Цаньтин:
— Этот трон слишком опасен. Пусть Цзинь подрастёт, тогда и возьмёт бразды правления. А я сейчас вернусь и стану настоящим тираном: устрою литературные репрессии, и ни один из этих клеветников не уйдёт от наказания!
Чэн Юй взял её за запястье и большим пальцем нежно провёл по внутренней стороне. Его глаза, словно самые глубокие воды океана, пристально смотрели на неё.
— Тогда у меня есть один мятежник и предатель, которого я хочу лично разорвать на тысячу кусков. Согласится ли тиран отдать его мне?
Цзи Цаньтин замерла, затем тихо ответила:
— Дело Ши Лянъюя началось со мной и должно завершиться мной… Как бы то ни было, в глазах народа он когда-то совершил великий поступок, пожертвовав роднёй, и косвенно отомстил за тебя. Ты… не можешь этого сделать.
Мятежника и предателя должен карать каждый, но Чэн Юй — не любой. На его плечах лежит шесть поколений безупречной чести рода Чэн.
Резкость в его словах будто растворилась в воздухе. Чэн Юй опустил глаза и спросил:
— Знаешь, почему я сегодня чищу именно этот лук?
Цзи Цаньтин вспомнила своё старое копьё, израненное годами битв, и горько усмехнулась:
— Жаль, что теперь я уже не могу сражаться рядом с тобой, как раньше.
Но Чэн Юй ответил:
— Слышала ли ты о «рокировке короля и ладьи»?
— Что это значит?
— Один человек с Запада однажды сказал мне: иногда, чтобы развязать вечную скорбь, стоит поменять местами правителя и боевую колесницу. Я хочу положить конец этой скорби через убийство.
Когда-то Цзи Цаньтин была непобедима на поле боя, а Чэн Юй за её спиной — гениальным стратегом. Вместе они в кратчайшие сроки переломили ход войны за северными рубежами.
Мир знал Цзи Цаньтин за её храбрость, но не знал её ума. Так же мир знал Чэн Юя за его мудрость, но не знал, что он тоже владеет искусством убийства.
Цзи Цаньтин долго молчала, потом встала, взяла его лук и попыталась натянуть тетиву левой рукой. Но смогла оттянуть лишь на одну «дань» и вынуждена была отпустить. Горько усмехнувшись, она сказала:
— Действительно, не получается. Придётся тебе, мастеру цитры и каллиграфии, взяться за это дело… Кстати, вспомнилось: именно ты учил меня основам боевых искусств.
— Я велел тебе учиться фехтованию, чтобы ты постигла путь благородного, — возразил Чэн Юй. — А ты упрямо выбрала копьё.
— «Чем длиннее оружие, тем сильнее преимущество», — парировала Цзи Цаньтин, явно не желая сдаваться. Она нашла стрелу без наконечника и начала искать место, чтобы попробовать выстрелить. Обежав комнату, она подошла к окну. — Велю твоим чёрным теневым стражам отойти подальше — когда я стреляю, я никого не щажу!
Чэн Юй покачал головой с улыбкой и перевёл взгляд на нефритовую подвеску в форме полной луны, плотно прикреплённую к её поясу. Его глаза смягчились.
«Хорошо, что ты снова здесь. Иначе твоё старое копьё пришлось бы хоронить вместе со мной».
Тогда, когда Цзи Цаньтин ещё сидела на троне, она, возможно, наконец-то сняла с души часть тяжести и решилась послать Вэй Цзиня к нему. В письме она робко и неуклюже спрашивала, согласится ли он вернуться, боясь его разгневать.
Он согласился. Даже если она нарушила их обещание увидеться среди гор и рек ради всего мира.
Целую ночь он думал, как ответить. Чернила на том письме, полном радостного согласия, застыли навсегда в тот самый момент, когда Вэй Цзинь в слезах ворвался к нему с криком: «Цзи Цаньтин скончалась от внезапной болезни!»
Обещание увидеться среди гор и рек всё ещё ждёт своего часа, но, оглянувшись, понимаешь: время мчится, как молния, и всё уже позади.
Его мысли ещё не успели далеко унестись, как он услышал удивлённый возглас Цзи Цаньтин у окна.
Он поднял глаза и увидел, как она протянула руку за окно, словно боясь упустить нечто мимолётное, и радостно обернулась, чтобы показать ему:
— Чэн Юй, Чэн Юй, смотри! За окном идёт снег!
Чэн Юй не стал смотреть на тающий снежок в её ладони. Вместо этого он подошёл ближе и, проведя пальцами по её виску, осторожно развязал повязку на волосах, открывая алую родинку на лбу — ту самую, что навсегда запечатлелась в его сердце много лет назад.
— Да… Каждую зиму, когда идёт снег, ты всегда возвращаешься ко мне.
…
Семнадцатый год правления императора Сюань-ди, зима.
Янлин — место, богатое историей. Когда основатель династии Вэй провозгласил его столицей, один даосский мудрец сказал: «Иероглиф “Ян” часто ассоциируется с тиранами. Выбор такой столицы — дурное знамение». Основатель лишь рассмеялся: «Все династии падают из-за тиранов — это небесная судьба. Название “Янлин” будет напоминанием потомкам: не совершайте злодеяний, иначе получите это проклятое имя».
http://bllate.org/book/4589/463220
Готово:
