Аньцзинь с силой шлёпнула тесто на стол, придала ему квадратную форму, тщательно обернула пищевой плёнкой и аккуратно вылепила прямоугольный брусок. Затем поместила его в специальную форму и отправила в холодильник.
Было уже почти время обеда, а тесту требовалось пролежать в морозилке около часа. Она решила воспользоваться этим временем и заняться приготовлением ланча.
Сварив рис, Аньцзинь смешала его с яичным порошком и мясной стружкой, слепила несколько маленьких рисовых уточек. Из тонких ломтиков моркови вырезала клювы, точечками наметила глазки и нанесла щёчки из томатного соуса, а затем облачила каждую уточку в комбинезон из листа нори. В дополнение к этому получился простенький овощной суп — и обед был готов.
Перед едой Аньцзинь специально отложила самую крупную уточку, завернула её в пищевую плёнку и решила подарить соседу вместе с печеньем после обеда.
После трапезы она включила духовку для разогрева и достала уже окаменевшее тесто с клюквой. Разрезав «кирпич» на аккуратные пластины толщиной полсантиметра, выложила их ровными рядами на пергамент и поставила в духовку.
Примерно через двадцать минут из духовки повеяло сладким ароматом выпечки. Аньцзинь подошла поближе и заглянула внутрь: печенье заметно распухло, а в свете оранжевой лампы казалось, будто его покрыли мерцающей золотой пудрой. Клюква внутри отсвечивала особенно ярко — почти как зёрнышки граната.
Она подождала три минуты и вынула противень.
Только что испечённое печенье ещё было мягким — хрустким оно станет позже, после остывания, — но цвет уже был идеальным: в центре — светлый, почти как само сливочное масло, а по краям — насыщенно-золотистый, как корочка поджаренного тоста.
Она попробовала один кусочек — сладость была в самый раз. Подумав немного, Аньцзинь отложила себе семь штук, а остальные тридцать собрала в большой стаканчик для торта с принтом Hello Kitty.
Делать нечего — других контейнеров не было, а уж тем более не хотелось складывать печенье просто в пакет.
С этими дарами она вышла из дома и направилась ко второму визиту в домик цвета виноградной лозы. На этот раз звонок в дверь дался ей гораздо легче, но ответа, кажется, пришлось ждать дольше.
Неужели его нет дома?
Она уже собиралась уйти, как вдруг услышала за спиной голос Чэн Фэна:
— Там, сзади.
Аньцзинь резко обернулась и увидела, как он выходит из розового дворика. Она на миг замерла.
Разве в Деревне Дураков принято ходить в гости?
Нет, подожди… В руках у него были садовые ножницы.
— Ты здесь что делаешь? — вырвалось у неё без раздумий. Сразу же она пожалела об этом: зачем спрашивать? Ведь утром он тоже выходил из её дома!
Чэн Фэн тем временем уже оценил содержимое её рук и, не глядя на неё, бросил:
— Помогаю с садом.
Она сделала пару шагов вперёд, чуть опустила голову и протянула ему стаканчик с печеньем и рисовую уточку:
— Спасибо, что помог утром. Это я сама испекла.
Чэн Фэн повернулся и повесил ножницы на забор. Жест почему-то показался зловещим. Затем он обернулся и взял у неё угощение:
— Не за что.
— …
Но ты же уже принял печенье.
— …
Просто привычка такая.
Они странно посмотрели друг на друга. Аньцзинь неловко кашлянула:
— Ладно, я пойду. Надо кухню прибрать.
— Хм.
Звучит почти как рифма.
Аньцзинь быстро зашагала прочь, чувствуя, что рядом с ним ей некомфортно — наверное, потому что он слишком высокий, и от этого создаётся ощущение давления.
Чэн Фэн проводил её взглядом до самого домика цвета сливочного сыра, потом опустил глаза на рисовую уточку, лежащую у него на ладони.
Мило. Надо добавить в запасной вариант эскиза.
— Чего стоишь? Разобрался с цветами — заходи, — донёсся из окна голос старика.
У Чэн Фэна дёрнулась височная жилка. Он решил сначала спрятать уточку и печенье, чтобы никто не отобрал…
Ясное весеннее утро. Тонкий туман, словно осознав свою обречённость, уже укрылся в горах и лесах, оставив лишь самых неповоротливых своих собратьев в тени аллеи.
Когда солнце прорвало облака, верхушки кедров засияли, будто их посыпали флуоресцентной пудрой, а под ними клубился зелёный туман — всё это напоминало размытую акварель.
Аньцзинь катила по этой картине тележку цвета тыквы. В ней лежали садовые инструменты разного размера, а на ручке болтался ярко-зелёный цилиндрический мешочек с ланчем и свежим молоком. Мешочек покачивался в такт ветру и, казалось, перебрасывался шутками с цветами у обочины.
У красно-белого домика на выцветшей синей скамье сидел пожилой человек. У его ног дремал пушистый шпиц — тот самый, которого Аньцзинь видела на второй день в Деревне Дураков.
Шпиц, хоть и был весь в шерсти, закрывавшей глаза, мгновенно почуял приближение человека. Он вскочил, уставился на Аньцзинь и громко лаянул:
— Гав!
Аньцзинь и так уже смотрела на него, а теперь широко улыбнулась — той самой умильной «тётиной» улыбкой:
«Какой милый пёсик!»
Шпиц:
«…»
Да как ты смеешь?! Я же рычу!
Пёс начал метаться у ног старика, надеясь, что хозяин наконец обратит на него внимание. Но тот лишь прикрыл глаза, блаженно покачивая головой, а на ушах у него красовались модные наушники. Пальцы его ритмично постукивали по колену.
Аньцзинь решила, что он слушает рок, и тихо прошла мимо.
Едва она дошла до следующего перекрёстка, как по аллее поплыл аромат карамельного попкорна. Она глубоко вдохнула и вдруг поняла, что вчерашнее печенье больше не кажется таким вкусным.
Стараясь определить источник запаха, она остановилась у домика цвета лаванды. Окна были распахнуты, а под ними на небольшой грядке росли зелёный лук и чеснок. Чем ближе она подходила, тем слаще становился аромат.
Аньцзинь заглянула внутрь: на кухне, залитой светом, стояла полная женщина в фартуке и что-то делала у окна — возможно, отделяла готовый попкорн.
Пройдя ещё немного, она увидела сад этого домика. Там спиной к ней сидел мужчина, а другой, тоже в фартуке, вынес из дома ведёрко попкорна и передал ему.
— …
Неужели это семейный ресторан?
В этот момент получатель встал. Судя по спине, это был молодой человек в строгой чёрной рубашке. Он кивнул мужчине в фартуке — видимо, поблагодарил — и направился к калитке.
Аньцзинь испугалась, что он свернёт на аллею, и поспешно опустила голову, ускорив шаг.
На этот раз она шла прямо, даже не обращая внимания на весенних бабочек, пересекла широкую дорогу, спустила тележку по склону у ступенек и направилась к участку №1.
Если весну когда-нибудь и разобьют на осколки, то самые большие из них непременно спрячутся в земле —
ведь именно здесь живёт самая настоящая весна.
Даже в такой вольной Деревне Дураков все придерживаются весенних правил и собираются на полях, чтобы работать. Аньцзинь думала, что пришла рано, но оказалось — последней.
Подойдя к первому участку, она увидела, как пожилой человек в соломенной шляпе копает землю у грядки. Она остановилась и пригляделась.
Кажется, где-то уже видела…
— А? — старик поднял голову, заметил ярко-тыквенный цвет тележки и, увидев Аньцзинь, добродушно улыбнулся. — Аньцзинь, доброе утро.
Она кивнула:
— Доброе утро, господин Цзин.
Этот господин Цзин, конечно же, был самим главой деревни. На его участке уже пробивались зелёные ростки, но часть земли ещё оставалась необработанной.
— Умеешь работать в огороде? — спросил он, подходя к забору.
— Немного, — неуверенно ответила она, проводя пальцем по тканевому мешочку, — купила книгу по садоводству…
Старик громко рассмеялся:
— Молодец! Если что — спрашивай у соседей.
Она кивнула, внешне соглашаясь, но про себя подумала, что лучше никого не беспокоить.
— Тогда за работу. Мне после посадки редьки ещё в управу нужно.
Аньцзинь не стала задерживать его и отправилась к своему участку — точнее, к тринадцатому.
Сорок квадратных метров — не так уж много и не так уж мало. Подойдя к саду с тележкой, Аньцзинь на миг показалось, что участок стал гораздо больше, чем в прошлый раз. Она вошла через калитку, прошла по тропинке к сараю и оглядела участок №13.
Рядом с забором пышно цвела роза «Кремовый Эдем» — настолько эффектно, что затмевала всё вокруг. Согласно её плану, зона отдыха должна была располагаться именно здесь, рядом с розами: во-первых, чтобы любоваться красотой, а во-вторых — чтобы можно было делать вид, будто эти розы посадила она сама.
Единственное, что её беспокоило — вдруг соседу не понравится, что она так близко подсела к его цветам. Но эту тревогу она уже вчера выбросила из головы.
Всё равно он занял её участок №14 — значит, они в расчёте.
Она достала из тележки крестообразную мотыгу и провела две линии вдоль забора между участками, обозначая место для зоны отдыха. Затем приступила к перекопке.
Травы на участке было много, но её не нужно было вырывать — достаточно перевернуть вместе с землёй, и она станет отличным удобрением. Аньцзинь начала с угла слева от калитки. Взяв мотыгу, она с усилием воткнула лезвие в землю —
и от резкого толчка у неё занемели руки.
Она опустила инструмент и посмотрела на ладони, ощутив внезапный страх. Неужели после первого же удара она уже выдохлась? Стоя в углу, она снова окинула взглядом весь участок и вдруг почувствовала, что он стал ещё больше.
Мотыга косо вонзилась в землю. Аньцзинь вспомнила «Трёхшажный вальс с крестовой мотыгой» из книги «Садовые инструменты и вальсы», снова схватилась за ручку, выдернула ком земли с травой — но корни остались в почве.
Неужели сил не хватает?
Она вонзила мотыгу в то же место ещё раз, вывернула второй ком и наконец увидела изуродованные корни. Теперь начинался последний шаг «вальса» — засыпка.
Она перевернула верхний слой земли так, чтобы трава оказалась внизу, и прикрыла всё нижним слоем. Цвет этой части участка сразу потемнел.
Осознав практическую пользу «вальса», Аньцзинь взяла другой инструмент — четырёхзубую вилку, младшую сестру девятизубой. Она с силой воткнула её в землю, но зубья не вошли так глубоко, как мотыга, зато захватили больше ширины.
Наклонившись, она изо всех сил подняла большой пласт земли, но корни снова не вышли. Пришлось добавить второй заход, чтобы перевернуть достаточно глубоко. Засыпка, перекопка, подъём… Пройдя таким образом одну полосу у калитки, она уже чувствовала усталость.
Может, к тому времени, как она закончит перекопку, весна уже закончится.
Она мысленно вздохнула, но не сдалась и двинулась ко второй полосе.
В этот момент она не замечала, что далеко вдали многие сидели в своих зонах отдыха и наблюдали за ней — будто весенние правила труда к ним не относились…
Чэн Фэн не стал готовить завтрак и, вернувшись домой, просто налил молока и открыл стеклянный контейнер на столе. Внутри лежало клюквенное печенье.
Слишком сладкое.
Действительно слишком сладкое.
Он бросил взгляд на приторные печенюшки и продолжил есть, думая про себя: но вчера он хотя бы не бросил после первого укуса.
Надо привыкнуть. Всё-таки это подарок — невежливо не доедать.
Безэмоционально он съел несколько штук, выпил молоко и вышел из дома.
Под стеной из плетистых роз уже патрулировали две сообразительные пчёлки, проверяя цветы. Чэн Фэн подошёл к велосипеду, легко вскочил на него и покатил по аллее.
К тому времени зелёный туман уже полностью рассеялся. Он ехал быстро — будто действительно стремился оправдать своё имя и промчаться, словно ветер. Лишь достигнув конца аллеи, он позволил велосипеду скользить по инерции.
Солнечные зайчики то появлялись, то исчезали среди кедров, будто застенчивые девушки. Жёлтая бабочка тоже напоминала девушку — Чэн Фэн обогнал её, и она упорно гналась за ним до самого конца аллеи, пока не сдалась.
Он остановился у дороги, со стороны огородов. Хотел было съехать по склону, но заметил кого-то на первом участке и поэтому аккуратно слез с велосипеда и пошёл туда пешком.
Сначала его внимание было приковано к старику, сажающему редьку. Но, увидев, как тот то и дело поглядывает в сторону, Чэн Фэн последовал за его взглядом.
Рядом с его участком молодая девушка с тонкой талией упорно копала землю. Даже со спины было видно, как ей тяжело даётся работа.
Он редко морщился, но сейчас нахмурился и подошёл к первому участку:
— Ей достался тринадцатый?
Он не верил, что совпадение может быть таким точным.
Господин Цзин обернулся и недовольно буркнул:
— Если не ошибаюсь, тринадцатый — твой.
— …
Чэн Фэн сохранил невозмутимое выражение лица. Он не только не почувствовал стыда за то, что занял чужой участок, но даже позволил себе раздражение:
— Тогда пусть тянет жребий ещё раз.
http://bllate.org/book/4565/461106
Готово:
