По идее, Фу Сюйюань прекрасно понимал: нельзя врываться в жизнь Лянь Е, пока она ещё не сняла все свои защитные щиты. Но ведь был Туаньтуань — благодаря ему у всего нашлось оправдание. В конце концов, он-то ни в чём не виноват! Всё из-за этого непоседы, у которого столько требований.
Завтра же отправлю его обратно к родителям.
Туаньтуань, вероятно, и не подозревал, что в глазах дяди Фу он — всего лишь инструмент, которым пользуются и тут же выбрасывают. Иначе бы непременно вскочил и со всей силы ударил бы того по коленке!
В оставшейся части пути Лянь Е молчала, Фу Сюйюань тоже не говорил, а Туаньтуань немного посмотрел мультики и уснул. Долгое время в салоне царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего ребёнка. В первом классе, где кроме них троих никого не было, господин Фу уже решил, что и Лянь Е задремала, когда она тихо произнесла:
— Звонок в обед… был от моего… отца. Он сказал, что бабушка серьёзно заболела и хочет меня видеть.
Фу Сюйюань погладил её по голове.
— Бабушка… единственный человек на свете, который ко мне по-настоящему хорошо относился. В детстве родители постоянно ругались и дрались, никто не обращал на меня внимания — только бабушка. Она стирала мне одежду, готовила еду, провожала в школу… Мои родители меня не любили. Мне исполнилось девять лет, прежде чем я пошла в первый класс.
Она говорила спокойно — за долгие годы она уже приняла эту реальность.
— Потом у дяди родился сын, и они запретили бабушке меня воспитывать. Бабушка ничего не могла поделать. Тогда я… училась во втором классе, но сильно отличалась по возрасту от одноклассников, и никто не хотел со мной дружить. Учитель перевёл меня сразу в четвёртый класс. Я многого не знала, но обо мне никто не заботился.
— Я жила одна дома. Хотя родители всё время ругались, дома всегда было что поесть. Но когда я возвращалась, мне приходилось слушать их бесконечные ссоры. Я так боялась, что они ударят и меня, что пряталась под кроватью и даже есть не смела выходить. Поэтому… я не хочу туда возвращаться.
— Молодец, — прошептал Фу Сюйюань и поцеловал её волосы. — Ты боишься.
Лянь Е дрожала. Она могла бы никогда больше туда не возвращаться, но бабушка — самый родной человек, и теперь, когда та больна и просит её увидеть, она не может отказаться. Однако, вернувшись, ей предстоит столкнуться со слишком многим. Некоторые вещи она не решалась рассказать Фу Сюйюаню.
Ей было стыдно и тревожно, но Фу Сюйюань такой добрый и хороший человек — как она может втянуть его в свои проблемы?
Лянь Е обняла этого мужчину. Впервые за столько лет она почувствовала, что у неё есть опора, что в страхе она больше не одна, что этот человек защитит её. Но в то же время она эгоистично не хотела, чтобы он в это ввязывался.
— Ты с Туаньтуанем просто гуляйте где-нибудь, — сказала она. — Я проведаю бабушку и сразу вернусь.
Фу Сюйюань не стал настаивать, лишь тихо ответил:
— Хорошо. Я буду ждать тебя.
Сколько бы ни пришлось ждать.
Он обнял её одной рукой и больше не заговаривал, не спрашивал, что ещё она скрывает. То, что она вообще заговорила о прошлом, уже казалось ему подарком судьбы. У него было бесконечно много времени и терпения, чтобы постепенно проникнуть в её сердце.
Лянь Е прижалась к груди Фу Сюйюаня и снова вспомнила детство: нескончаемые ссоры, пронзительные крики матери, рёв отца, их драки при малейшем поводе. Никто не замечал её. Как только начинали грохотать стулья, она пряталась под кроватью. Та кровать была деревянной, с ящиками — ребёнок мог залезть внутрь, а взрослому там не поместиться. Так, даже если бы они захотели её ударить, не смогли бы достать.
Та испуганная девочка никогда не исчезала. Она всё ещё жила в глубине памяти Лянь Е, в том месте, о котором та сама не знала. Любое потрясение могло пробудить её снова и сделать шаг вперёд для Лянь Е невозможным.
Она держала её в оковах, тянула назад и мучила.
Позже Лянь Е не заметила, как уснула у Фу Сюйюаня на руках. Очнулась она уже почти перед прилётом, умылась и вышла, чтобы сесть и молча смотреть вдаль. Фу Сюйюань чувствовал, что она стала ещё молчаливее обычного. В этом городе, G, у неё не осталось ни одного светлого воспоминания. Если бы можно было, он увёз бы её прямо домой.
В Хэюане он берёг её с такой осторожностью, что она лишь чуть-чуть начала раскрываться и перестала быть такой напуганной. Но стоило им оказаться в G, как она уже задрожала от страха.
Фу Сюйюань не хотел разбираться, чего именно она боится, и не собирался спрашивать. От таких вопросов радости не будет — и ей тяжело рассказывать, и ему больно слушать.
Из аэропорта им предстояло ещё ехать на машине. В детстве Лянь Е жила в уезде. Позже родители развелись, каждый устроил себе новую жизнь и купил квартиры в городе. Дядья и дядюшки тоже переехали из уезда. Только бабушка, будучи в годах, осталась в старом доме. После развода родителей Лянь Е оказалась никому не нужной — везде её встречали холодно, поэтому она жила одна в старом доме в уезде. Но потом началась реконструкция, и дом, оформленный не на неё, был снесён. Отец без колебаний забрал деньги, и у Лянь Е не осталось даже места, куда вернуться.
Она хотела сразу поехать к бабушке, но мысль о встрече с нежеланными людьми давила на неё тяжёлым грузом. Фу Сюйюань погладил её по голове:
— Хочешь, я с тобой пойду?
— Нет, я сама справлюсь, — ответила она. Не собиралась она втягивать господина Фу в свои дела — это было бы для него осквернением.
Внезапно Лянь Е словно что-то вспомнила:
— Я прямо к бабушке. Паспорт у тебя?
Фу Сюйюань кивнул — он забрал его под предлогом покупки билетов.
— Давай я пока подержу его. Съезди, посмотри, как там дела, а вечером вернись. Я пошлю за тобой человека, ладно?
— Пошлёшь… кого?
— Это тебе знать не надо. Сама увидишь, — Фу Сюйюань поцеловал её в щёку. — Я подготовил для тебя машину. Ты сможешь раньше добраться и проверить, в каком состоянии бабушка.
Он так естественно назвал её «бабушкой», что лицо Лянь Е покраснело — на её обычно бледных щеках появился румянец жизни.
— Ладно, — кивнула она. — Пусть паспорт пока у тебя остаётся. Но машину не надо — здесь отлично ходит автобус. Если соседи увидят такую хорошую машину, начнут болтать, а объяснить будет сложно. Я пойду.
Она взяла рюкзак и повернулась, чтобы уйти, но Фу Сюйюань вовремя окликнул её:
— Тяньтянь!
Лянь Е растерянно обернулась. Он кивнул своему телохранителю, и тот поднёс ей коробку с подарками:
— Ты же не можешь прийти к бабушке с пустыми руками. А то соседи и родственники начнут осуждать, — пояснил он. Хотя у него самого почти не было старших, в таких делах он разбирался.
Лянь Е словно очнулась — она совсем забыла об этом. Приняв коробку, она искренне поблагодарила:
— Спасибо.
Туаньтуань поднял своё личико и посмотрел на неё:
— Учительница, я буду ждать тебя!
— Хорошо.
Она улыбнулась этим двоим — большому и маленькому — и тут же подбежала к остановке, лихорадочно выискивая монетки. Фу Сюйюань чуть сердце не выпрыгнуло из груди — она переходила дорогу, даже не глядя по сторонам!
В автобусе нашлось место, но минут через двадцать Лянь Е уступила его пожилой женщине. Этот маршрут ходил из центра города в уезд, поэтому народу было много, и строгого контроля за числом пассажиров не вели. Лянь Е даже за поручень ухватиться не могла — только держалась за спинку сиденья. Всё это время она смотрела в окно, потерянная и задумчивая. Она не была здесь уже много лет, и всё вокруг казалось чужим — даже чужее, чем город А.
Будто её существование в этом городе стёрли без следа.
Лянь Е глубоко вдохнула, пытаясь взять под контроль выражение лица. В автобусе было так тесно, что пассажиров набили, как сельдей в бочку. Когда она уезжала в прошлый раз, ситуация была похожей, только тогда автобусы были гораздо старее. Теперь же она держала единственную сумку с вещами и крепко стиснула зубы, внушая себе: не плакать.
Потому что слёзы всё равно ничего не изменят.
Она — дикая трава, которую не уничтожить огнём. Она умеет жить одна. Так она говорила себе.
Но теперь она вернулась.
Когда уезжала, она носила простую, слегка поношенную одежду, в руках держала пятнадцатирублёвый мешок из продуктового магазина, в котором можно было унести много вещей, и при ней было совсем немного денег. Тогда она была нищей, опустившейся и несчастной.
А сейчас…
Лянь Е сошла с автобуса и огляделась на обновлённой улице. На мгновение её охватило замешательство. Остановка оказалась прямо перед банком, и гладкая зеленоватая стена отражала её нынешний облик.
На ней было тёмно-синее платье, волосы немного отросли и мягко лежали на плечах, кожа — белая с румянцем. Фигура, хоть и не худощавая, но лишь слегка полноватая. Главное — она выглядела прекрасно.
Совершенно не похожа на ту Лянь Е, которая уезжала.
По памяти пройдя два перекрёстка и спросив дорогу, она наконец нашла дом бабушки.
Бабушка жила в жилом комплексе энергоснабжающей компании. Её старший свёкор когда-то там работал, но общежития давно обветшали, и теперь там в основном жили пожилые люди. В отличие от воспоминаний Лянь Е, жёлтые песчаные дорожки теперь стали широкими бетонными, а извилистые тропинки выложили аккуратным красным кирпичом. Дома, хоть и старые, но все заселены. Раньше на углу был ларёк, теперь — удобный магазинчик; парикмахерская сделала ремонт, появились даже две мини-гостиницы.
Жизнь у всех становилась лучше.
Лянь Е подошла к двери бабушкиного дома и услышала изнутри голоса. Она не хотела звонить отцу, хотя тот просил сообщить, как только она приедет.
Прошло секунд десять, и кто-то спросил:
— Кто там?
— Это я, Лянь Е.
Внутри наступила тишина, и дверь открылась. Перед ней стояла тётя, жена старшего дяди. Она постарела, но сделала модную завивку и была одета со вкусом. Зайдя в гостиную, Лянь Е увидела множество родственников и вежливо со всеми поздоровалась. Из кухни вышла бабушка:
— Старшая невестка, кто там?.. Лянь Е?!
— Бабушка, — сдержанно ответила Лянь Е. Она до сих пор не умела легко общаться с людьми, даже с родными. — Я приехала проведать вас.
Бабушка радостно схватила её за руку:
— Ну наконец-то вернулась, проказница! Садись, садись скорее! Мао Мао, принеси тёте водички, живо!
Лянь Е не узнала, кто такой Мао Мао, пока тётя не пояснила, что это её младший внук. Только тогда до неё дошло.
Она чувствовала себя гостьей в чужом доме, причём не слишком желанной: все родственники смотрели на неё холодно и отстранённо, даже когда говорили, в их голосах звучала формальная вежливость, отгораживающая на расстоянии.
Руки Лянь Е дрожали. Она поставила подарки на стол:
— Бабушка, не хлопочите. Папа сказал, что вы плохо себя чувствуете.
— Да что со мной не так… Он тебе звонил?! — Бабушка удивилась, но тут же хотела что-то сказать, как вдруг третья тётя окликнула её. Пожилые люди быстро забывают, и бабушка тут же позабыла, о чём собиралась говорить. Лянь Е осталась в недоумении. Второй дядя взглянул на неё:
— Ты отцу не сообщила, что приехала?
Лянь Е покачала головой:
— Почему? Разве с бабушкой не всё в порядке?
— Даже если бы всё было в порядке, ты должна была приехать! Кто тебя растил, когда родители тебя бросили? Бабушка! Ты что, совсем совесть потеряла? — недовольно бросила третья тётя. — Отец наверняка звал тебя по делу. Пусть сам тебе и скажет. Кстати, где ты работаешь? Сколько получаешь? Если мало — лучше вернись домой. Пусть старший дядя устроит тебя секретарём или кем-нибудь вроде того. Две-три тысячи, зато рядом с бабушкой и стабильно.
Лянь Е уже собиралась ответить, как вдруг заметила, что маленький Мао Мао рыщет в её сумке. Она подошла и мягко сказала:
— В сумке у тёти лежат важные вещи. Не трогай, хорошо?
Она всегда говорила с детьми ласково. Но Мао Мао посмотрел на неё с явной враждебностью и, даже не раздумывая, швырнул в неё бутылку воды, после чего быстро юркнул к тёте на руки.
Тётя извиняющимся тоном проговорила:
— Лянь Е, не обижайся на Мао Мао. Дети же любопытны. Зачем ты сумку на диван положила? Разве он не полезет?
На несколько секунд Лянь Е оцепенела. Туаньтуань младше Мао Мао, но никогда не лезет в чужие вещи. Она не из тех, кто вступает в споры, поэтому лишь тихо извинилась и убрала сумку в спальню бабушки.
http://bllate.org/book/4553/460264
Готово:
