— Цинъюэ! Цинъюэ! Цинъюэ!
Сюй Цинъюэ резко распахнула глаза.
— Цинъюэ! Цинъюэ! Цинъюэ! — Цзян Цин крепко схватила её за плечи и начала трясти. — Доченька моя! Да что это с тобой? Ты спишь или весь дом пугаешь? Хочешь, чтобы мама от страха умерла?
Сюй Цинъюэ с трудом повернула голову и увидела перед собой лицо Цзян Цин, похожее на недозревший горький огурец. У изголовья кровати стоял Сюй Синъюань и с тревогой смотрел на неё.
— Цинъюэ, что случилось? Кошмар приснился?
Увидев, что дочь пришла в себя, Сюй Синъюань обрадовался и, не сдержав волнения, сжал её руку:
— Папа! — закричала Сюй Цинъюэ, бросилась ему на шею и зарыдала: — Папа, папа! Ты живой! Ты целый!
Сюй Синъюань вздрогнул от неожиданности, даже Цзян Цин остолбенела — неужели дочка до сих пор во сне бредит?
— Доченька, я всегда здоров, — мягко ответил Сюй Синъюань, хотя и был совершенно озадачен. Он ласково поглаживал её по спине, успокаивая.
— О чём тебе приснилось? — нежно спросил он.
Сюй Цинъюэ запнулась, и даже её отчаянный плач прервался.
Как она могла сказать отцу: «Мне приснилось, что мама тяжело больна, а ты умер»? Или даже просто: «Ты исчез без вести»? Нет, это было бы кощунством! Она едва сглотнула ком в горле и с трудом выдавила:
— Пап, мам… Мне приснилось, что я работу потеряла, и вы оба взяли веники и начали меня колотить…
Цзян Цин не выдержала и фыркнула:
— Пф! Да у тебя ещё ни одного волоска на подбородке не выросло, а ты уже о работе мечтаешь! Лучше бы ты спать продолжала. Сейчас четыре часа ночи, через два часа вставать. Полстраницы контрольной, что я тебе на стол положила, — доделай хоть как-нибудь. Хоть кружочки рисуй, но чтоб всё было заполнено! Учительница сегодня собирать будет!
?
Сюй Цинъюэ удивлённо подняла голову и уставилась на Цзян Цин с недоверием.
Цзян Цин была растрёпанной, но волосы у неё были густые и чёрные, без единой седины. Видимо, дочь разбудила её среди ночи. Хотя она и выглядела раздражённой, в ней чувствовалась бодрость и энергия — никаких признаков болезни.
Сюй Цинъюэ в ужасе повернулась к Сюй Синъюаню, которого крепко обнимала. И обнаружила, что и он помолодел: морщин больше нет, знакомая короткая стрижка, мышцы напряжены — явно в расцвете сил.
В голове мелькнула озаряющая мысль. Сердце её забилось так сильно, будто хотело вырваться из груди. Она чуть не закричала от радости:
«Небеса услышали! Я вернулась!»
***
Однако вскоре Сюй Цинъюэ поняла: дело не только в перерождении.
Казалось, она получила доступ к какому-то скрытому коду внутри собственного тела.
В шесть утра, когда она впервые за много лет открыла школьный учебник по математике, формулы и последовательности вдруг показались ей простыми и понятными.
«Да они вовсе не такие ужасные…» — подумала она про себя.
Бегло просмотрев весь школьный курс, она отметила для себя: логика чёткая, объяснения ясные, материал хорошо структурирован.
Сюй Цинъюэ одобрительно кивала: авторы учебника явно знали своё дело.
Не в силах остановиться, она принялась листать один за другим сборники: «Полный разбор типов задач ЕГЭ», «Сто лучших школ», «Бешеная прокачка: маленькие задания».
Когда она закрыла последнюю книгу, произошло чудо!
Каждое слово, каждая формула, каждый пример запечатлелись в её памяти с абсолютной точностью.
Сюй Цинъюэ с изумлением осознала: её разум теперь работает как сверхмощный компьютер. Всё, что она прочитала или решила, мгновенно становится её собственным знанием.
Это означало, что прежние проблемы — нерешаемые задачи, забываемые слова, исторические даты, которые ускользали из памяти, — теперь канули в Лету!
Кровь закипела в жилах. Она вбежала в ванную, уставилась в зеркало и ущипнула щёку: лицо стало моложе, черты — мягче. Но глаза остались прежними: яркие миндалевидные, аккуратный носик, губы, словно вишнёвые лепестки.
Она провела пальцами по высокому лбу — всё знакомо. Но содержимое изменилось!
«Ха-ха! Так я теперь стану отличницей?»
***
Когда Сюй Цинъюэ вышла в гостиную, Цзян Цин как раз расставляла завтрак на столе.
— Вышла? Задания доделала? — спросила Цзян Цин, не отрываясь от тарелок. Она лишь надеялась, что дочь хотя бы заполнит все поля в тетради. Что до содержания — ей и Сюй Синъюаню было всё равно.
Сюй Цинъюэ училась плохо. Цзян Цин много лет пыталась помочь, но безрезультатно. Сюй Синъюань часто утешал её: «Наша дочь такая, какая есть. Главное — у неё доброе сердце и правильные взгляды. Этого достаточно, чтобы прожить достойную жизнь».
Цзян Цин давно смирилась: «Что написано на роду, того не избежать». Пусть Цинъюэ и не блещет умом, зато она старается: если не умеет решать — всё равно заполняет листы; если не запоминает — упрямо зубрит до поздней ночи, лишь бы выучить хоть пару строк.
— Да, мам, всё сделала, — улыбнулась Сюй Цинъюэ.
Цзян Цин обрадовалась: «Пусть и глуповата, зато добрая и послушная. Всегда весёлая, никогда не унывает. За депрессию или нервный срыв можно не переживать».
— Молодец! — похвалила она и протянула дочери тарелку с миндальным печеньем. — Попробуй, что прислал дядя Лу. Знал, что ты любишь. Привёз специально для тебя, когда приезжал навестить Ханьюня.
Сюй Цинъюэ опустила глаза. Услышать эту фамилию после всего пережитого было особенно неприятно.
Решив задание, оставленное Цзян Цин на столе, она поняла: сейчас она в выпускном классе. Поскольку для сдачи экзаменов нужно быть зарегистрированным по месту прописки, сын дяди Лу, Лу Ханьюнь, вернулся в Сучэн на последний год школы.
Дядя Лу, настоящее имя — Лу Шитао, был боевым товарищем Сюй Синъюаня. Оба демобилизовались одновременно: Сюй Синъюань устроился испытателем в государственную автокомпанию Сучэна, а Лу Шитао — заместителем директора на станкостроительный завод на юге.
Когда Сюй Цинъюэ училась в восьмом классе, компания отца попала в кризис, и его уволили одним из первых. Это стало тяжёлым ударом для Сюй Синъюаня — бывшего образцового солдата, который после армии оказался без работы. Ему потребовалось немало времени, чтобы оправиться.
Но воин не сломить. Вскоре он нашёл выход: вместе с бывшим коллегой дядей Ли начал работать таксистом. С тех пор три года в семье Сюй всё шло гладко, и они жили вполне благополучно.
Лу Шитао остался на юге, и его сын Лу Ханьюнь учился там же. Однако регистрацию они не перевели, поэтому перед выпускными экзаменами Ханьюню пришлось вернуться в Сучэн.
Он приехал за несколько дней до начала учебного года и временно поселился у семьи Сюй: родители Лу оба занимали руководящие должности на юге и не могли приехать сами, а в Сучэне у них уже не было жилья.
Сюй Цинъюэ знала: весь этот выпускной год Лу Ханьюнь будет жить у них, пока они оба не сдадут экзамены.
— А где Лу Ханьюнь? — как бы между делом спросила она, намеренно обходя миндальное печенье и беря вместо него солёную капусту.
— А? Разве забыла? В прошлые выходные дядя Лу с тётей Фан приезжали. Мы даже всей семьёй поужинали в «Лоувайлоу». Ханьюнь, конечно, уехал с родителями. Всего-то два дня прошло! — удивилась Цзян Цин. «И правда, у неё с памятью проблемы», — подумала она про себя.
— Ах да! Вспомнила! Мы действительно ходили в ресторан! — поспешно согласилась Сюй Цинъюэ. Главное — знать, что Ханьюнь скоро вернётся. Что до деталей — пусть мама говорит, как хочет.
— В эти выходные его родители уезжают, и Ханьюнь снова переедет к нам, — добавила Цзян Цин.
— Хорошо, — пробормотала Сюй Цинъюэ, подавляя раздражение, и принялась жадно хлебать рисовую кашу.
— Вчера я постирала одеяло для Ханьюня, но оно до сих пор не высохло на балконе. Сегодня у тебя месячные, так что будь осторожна — не испачкай, а то мне негде будет стирать.
Сюй Цинъюэ медленно опустила палочки и молча уставилась на мать.
— Чего уставилась? Быстрее ешь! — нахмурилась Цзян Цин.
— Мам, зачем ты так заботишься о чужом ребёнке?
— Как это «чужом»? — удивилась Цзян Цин. — Это же сын дяди Лу! Разве он чужой?
Сюй Цинъюэ промолчала. Сейчас бесполезно объяснять матери, какой Ханьюнь на самом деле — неблагодарный эгоист. Но теперь, когда она «вернулась из будущего», она точно знает его истинную суть. И в этот раз не даст ему воспользоваться их добротой!
— Мам, я просто хочу сказать: я твоя дочь. Ты должна сначала думать обо мне. Например, с постиркой одеяла — лучше сначала учесть мой график. Парням ведь всё равно, чистое ли у них одеяло. Даже если ты его выстираешь до аромата цветов, он всё равно не заметит разницы…
Цзян Цин расхохоталась:
— Доченька, с чего это ты вдруг? Раньше ты постоянно твердила: «Братец Ханьюнь это, братец Ханьюнь то», сначала ему давала игрушки, потом угощения… А теперь вдруг ревнуешь? Боишься, что я полюблю кого-то больше тебя? Или переживаешь, что мама тебя бросит?
Глядя на довольное лицо матери, Сюй Цинъюэ только вздохнула про себя: «Теперь я поняла — мама самая счастливая женщина на свете. У неё есть любимый муж и любящая дочь. А я…»
Глаза её защипало. Она быстро отогнала грустные мысли и, улыбнувшись, обняла мать:
— Мама — только моя! Не смей никого любить больше меня!
Раньше она никогда не говорила таких нежных слов. Всегда предпочитала шутки и дурачество. Цзян Цин искренне удивилась, заглянула дочери в глаза и увидела в них мерцающий свет.
На мгновение ей стало немного грустно. Сегодня Цинъюэ казалась повзрослевшей, совсем не такой, как прежде. Но в чём именно разница — она не могла понять.
Чтобы не расплакаться, Цзян Цин резко встала и, делая вид, что ничего не происходит, хлопнула дочь по плечу:
— Ладно, хватит нежностей! Быстрее ешь! Уже почти восемь, опять опоздаешь!
— Знаю! — Сюй Цинъюэ схватила ложку, быстро доела кашу и побежала в комнату переодеваться.
http://bllate.org/book/4534/458982
Готово:
