Она вышла с ним в коридор и бросила взгляд на его высокую спину. Внезапно ощутила нечто неожиданное — надёжное, крепкое, наполняющее пустоту и разгоняющее одиночество.
Сердце её слегка сбилось с ритма, и она глубоко вдохнула. Ночь — время, когда легко потерять голову.
Не было ли какого-то научного исследования, в котором говорилось: «Не принимайте важных решений ночью»?
Они вошли в лифт. Хань Тин нажал кнопку закрытия дверей, и цифры на табло медленно поползли вниз.
— Где ты живёшь? — спросил он небрежно. — Пусть водитель подбросит тебя.
Она промолчала.
Хань Тин обернулся. Она стояла, опустив голову, лицо её пылало краской.
— Что с тобой? — спросил он.
Сердце её билось всё быстрее. Не зная, что на неё нашло, она вдруг подняла глаза:
— Ты ещё не сказал, что хочешь в качестве выигрыша по нашему пари.
Хань Тин на мгновение замолчал.
Это была его собственная оплошность — мимолётное колебание, перешедшее границы приличия. Просто атмосфера этого места ночью ослабила внутренние барьеры.
Её лицо пылало, как спелый помидор, но глаза сияли ярко и тревожно смотрели на него.
Их взгляды встретились — и оба поняли всё без слов.
Он ещё не успел ничего сказать, как она снова спросила:
— Если я выиграю, ты правда дашь мне 3,4 % акций?
— Да, — ответил он честно.
— Тогда я готова платить по счетам, — сказала она.
Она чувствовала себя сумасшедшей и не знала, пожалеет ли об этом завтра. В голове стоял звон, всё тело будто онемело. Единственное, в чём она была уверена: сегодня ночью она не сможет вернуться домой одна. Ни за что.
Двери лифта открылись. Хань Тин молча кивнул подбородком в сторону выхода, и она, опустив голову, вышла.
На первом этаже, перед тем как выйти из здания, Хань Тин снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Она слегка втянула шею, но не отказалась. Внутри пиджака ещё оставалось тепло его тела — приятное и уютное, — и витал лёгкий аромат сосны. На нём он сидел идеально, а на ней казался огромным, полностью укрывая её.
Оба молчали всю дорогу до машины, даже Хань Тин был необычно сдержан.
Водитель подвёз их к зданию «Дунъян Медикал», и Хань Тин провёл её на сорок пятый этаж.
Огромный кабинет был пуст. Стена целиком состояла из панорамных окон, отражавших ночной город. В помещении не горел свет, но от внешнего сияния было достаточно светло.
Цзи Син почувствовала лёгкую тревогу: неужели он любит заниматься этим здесь?
Пока она размышляла, Хань Тин подошёл к белой стене и нажал на какую-то невидимую кнопку. В стене бесшумно открылась дверь, за которой оказалась просторная спальня — чистая, аккуратная, с ванной комнатой. В шкафу висели костюмы и рубашки, а в отдельной секции стояли туфли. Очевидно, это было его убежище для отдыха и переодевания.
Она бывала здесь не раз, но никогда не подозревала о существовании этой комнаты.
Хань Тин, держа дверь, посмотрел, как она зашла внутрь, и сказал:
— Ещё не поздно передумать.
Цзи Син упрямо ответила:
— Мне и так не в убыток. О чём передумывать?
Хань Тин тихо усмехнулся и закрыл за ней дверь.
Щёлк — тихий звук замка словно ознаменовал начало некоего ритуала.
Хань Тин на несколько секунд замолчал. Цзи Син, стараясь казаться уверенной, подняла глаза и спросила:
— Во что мне переодеться после душа?
Хань Тин достал из шкафа рубашку и протянул ей. Та схватила её и направилась в ванную. Она не задержалась там надолго и вскоре вышла, уже в его рубашке.
Пока Хань Тин принимал душ, она свернулась калачиком в маленьком круглом кресле-вертушке у кровати и смотрела на ночной пейзаж за окном.
В этот момент она почувствовала странное спокойствие — даже успела полюбоваться видом, но тут же обеспокоилась: а вдруг кто-то снаружи увидит их? Она потянула шторы, но те не поддавались. Должно быть, где-то был пульт, но она его не находила.
Посидев немного, она обратила внимание на рубашку. Та выглядела строгой и жёсткой, но на теле ощущалась мягкой и удобной, с лёгким ароматом.
Она подняла воротник и принюхалась — да, тот самый древесный запах, что исходил от Хань Тина, как осенний лес.
— Ты что, собака? — раздался вдруг тихий голос.
Она подняла глаза. Хань Тин только что вышел из ванной в свободном халате. Волосы были влажными, пряди прилипли ко лбу. Она никогда не видела его в такой неформальной обстановке — это было слишком интимно.
— Просто проверяю, вдруг эта рубашка месяцами не стиралась, — парировала она.
Когда она нервничала или боялась, язык у неё всегда становился особенно острым. Хань Тин мысленно усмехнулся, но спорить не стал и нагнулся за пультом.
В комнате царил полумрак, освещённый лишь светом города, но Цзи Син всё равно заметила:
— Ты чего смеёшься?
Хань Тин не ответил, нашёл пульт и нажал несколько кнопок. Раздался тихий писк.
— Что это за звук? — насторожилась она.
— Кондиционер, — ответил он.
— Зачем ты его включаешь? — спросила она ещё подозрительнее.
Хань Тин опустил руку и посмотрел на неё:
— Ночью прохладно. Боюсь, ты потом простудишься.
— … — Цзи Син замолчала и, словно упрямая редиска, сидела, свернувшись в своём кресле.
Хань Тин положил пульт и потянулся к выключателю. Цзи Син тут же сказала:
— Не включай свет.
Он на секунду замер, но не стал настаивать.
Цзи Син оглянулась на окно и тихо произнесла:
— Как тут закрываются шторы?
— Они плотные. Закроешь — и сама себя не найдёшь, — ответил он.
— Но вокруг одни офисы, вдруг кто-то ещё работает…
Хань Тин прищурился:
— Там тёмно, как в угольной шахте. Кто там что увидит? Не прикидывайся передо мной неграмотной.
Цзи Син попалась, но не сдавалась:
— Но всё равно как-то… А вдруг тебе именно так нравится? У тебя особые пристрастия!
Он даже не стал спорить, на лице появилась лёгкая усмешка:
— Да, именно так. Есть возражения?
Цзи Син почувствовала лёгкий озноб — она не ожидала, что такой серьёзный человек в частной жизни окажется таким… раскованным. Она помолчала, потом решила сменить тактику и, смягчив голос, почти шёпотом проговорила:
— Давай закроем шторы… пожалуйста…
Она даже не заметила, как в голосе прозвучала ласковая нотка.
Хань Тин на секунду замер.
— Выбирай: либо включаю свет, либо закрываю шторы, — сказал он, внезапно потеряв терпение. Он хлопнул ладонью по кровати: — Иди сюда.
У Цзи Син в голове зазвенело тревожным звонком. Ей нужно ещё немного времени.
Она обхватила себя руками и упрямо осталась сидеть в своём «редисочном» убежище, не осознавая, как соблазительно выглядит в его рубашке, свернувшись у его кровати, с обнажёнными длинными ногами, маня взглянуть дальше.
Хань Тин подождал немного. Раз она не идёт — он подошёл сам, развернул кресло так, чтобы она оказалась лицом к нему.
Цзи Син внезапно оказалась совсем близко к его лицу. Он наклонился над ней, халат слегка распахнулся, открывая мощную линию груди и пресса, и от него пахло свежестью после душа. Зрительный и обонятельный шок заставил её мозг взорваться, все нервы напряглись, смешавшись с неожиданным возбуждением:
— Я…
— Я велел тебе подойти. Почему не слушаешься? — спросил он. Его взгляд сначала скользнул по вырезу рубашки, а затем медленно поднялся к её глазам.
— Я…
— Хочешь, чтобы я тебя взял на руки? — тихо спросил он, и в уголках губ мелькнула улыбка.
Она широко раскрыла глаза, но не успела ничего сказать. Он легко поднял её, словно игрушку, и положил на кровать. Цзи Син не ожидала, что её так просто поднимут и уложат.
Она упала на постель, а он, сбросив халат, навис над ней.
На мгновение она оцепенела — перед ней было словно живое олицетворение ренессансной скульптуры. В этот момент она вдруг совершенно ясно осознала, что сейчас произойдёт.
Она не могла определить свои чувства — тревога, печаль, радость, ожидание, страх, желание… Всё это ушло, осталась лишь напряжённость. Тело её напряглось, как натянутый лук.
И в тот миг, когда его рука коснулась этой «тугой тетивы», она чуть не подскочила от неожиданности, как испуганная птица, и уставилась на него.
Он тоже смотрел на неё — пристально, глубоко, будто сдерживая что-то внутри и одновременно изучая каждую её эмоцию: испуг, растерянность, тревогу…
Он будто перебирал струны, а она становилась всё напряжённее. Она думала, что всё пройдёт быстро и решительно, но для него это вовсе не должно было закончиться в мгновение ока.
Она вспомнила, как в Германии он вёл машину — его руки, сильные и уверенные, легко управляли рулём.
Сейчас она сама была этим рулём, кружась в головокружительном водовороте.
Он действовал неторопливо, методично, шаг за шагом. А она чувствовала себя как приговорённая перед казнью: каждый удар барабана усиливал напряжение, нарастало ожидание.
У него было терпение мастера, но у неё не хватало выдержки. Вскоре она сдалась, издав тихий стон. Всё лицо её пылало.
Ей было неловко и стыдно. Она отвернулась, не желая смотреть на него.
Хань Тин осторожно повернул её раскалённое лицо к себе. Он не ожидал такой напряжённости и сам немного занервничал. В темноте он тихо рассмеялся:
— Цзи Син, расслабься. Я тебя не съем.
Впервые он произнёс её имя — с лёгким пекинским акцентом, звучно и соблазнительно.
В полумраке его лицо казалось особенно красивым, а глаза — глубокими и проницательными, будто заглядывали ей в душу.
От его взгляда сердце её заколотилось. Она почувствовала на пальцах его запах — запах её собственного тела — и на мгновение испытала стыд, но тут же — странное облегчение.
Раз уж дошло до этого… Это ведь не впервые. Чего бояться? Чего стесняться? Всё равно пути назад нет.
Шао Ичэнь… он ведь тоже так же обнимает Чэнь И.
Ей стало грустно, но, глядя в глаза Хань Тину, она вдруг почувствовала, что эта грусть не так уж сильна.
Хань Тин погладил её по волосам, как ребёнка, и вдруг нежно поцеловал в губы. Она вздрогнула, сердце дрогнуло.
Она робко обняла его за шею и прижалась к нему.
Его запах — сначала незнакомый, но уже ставший родным — не вызывал отторжения. Наоборот, она чувствовала себя в безопасности, словно её внутреннюю пустоту полностью заполнили тёплом и уверенностью.
Она прижалась щекой к его лицу, не решаясь смотреть прямо, но медленно подняла голову и легко коснулась его губ.
Хань Тин опустил на неё взгляд, и выражение его лица изменилось.
Будто тонкая ледяная завеса растаяла. Они приоткрыли губы и поцеловались. Языки переплелись, губы ласкали друг друга.
Она будто очнулась ото сна и полностью отдалась ему, позволив его жару, силе и напору заполнить собой каждую клеточку её души.
Это был совершенно иной опыт.
Раньше Шао Ичэнь был молодым, горячим, как солнце после дождя. А теперь Хань Тин — зрелый, сильный, мощный, словно вино из чистого тестостерона.
Она постепенно теряла контроль, жаждая большего, и тихо застонала.
Как он и предполагал, её голос был прекрасен — звонкий, нежный, с лёгкой мольбой, проникающей в самую душу.
— Хань Тин… — прошептала она.
Он слегка напрягся — её голос неожиданно возбудил его.
Несмотря на железное самообладание, он уже с трудом сдерживался. Увидев, как она, измученная и почти лишённая сил, едва издаёт звуки, он наконец завершил эту бурную сцену.
Она лежала, покрытая потом, тяжело дыша, и слышала, как он выбросил презерватив в корзину.
Цзи Син крепко зажмурилась, нырнула под одеяло и зарылась лицом в подушку, притворяясь безумной страусихой.
Цзи Син проснулась, не зная, который час.
В комнате царил полумрак — шторы были плотно задёрнуты, не пропуская ни лучика света. Лишь на тумбочке горела маленькая лампа, но её абажур был повёрнут в противоположную сторону, чтобы не мешать сну.
Хань Тина рядом не было — он куда-то исчез.
Она попыталась пошевелиться и тут же застонала — всё тело болело, будто её разломали на части.
Ночью Хань Тин снова занялся с ней любовью. Она всегда считала его человеком сдержанным и холодным, кто бы мог подумать, что посреди ночи, когда она уже спала, он вдруг снова начнёт!
Цзи Син с трудом села, держась за поясницу, будто та вот-вот сломается, и схватила телефон. Взглянув на экран, она окончательно пришла в себя: уже одиннадцать часов дня!
Она мгновенно вскочила с кровати, натянула одежду и выбежала из спальни. Едва распахнув дверь, она замерла в ужасе.
— В данный момент «Тункэ» усиливает конкурентоспособность в городах третьего и четвёртого уровней… — Хань Тин, безупречно одетый в костюм, сидел за рабочим столом и что-то объяснял Тан Суну, держа в руках папку. Услышав звук двери, он прервал речь и поднял глаза. Его взгляд был таким же строгим и сосредоточенным, как во время деловых переговоров. Совершенно другой человек по сравнению с тем, кого она видела ночью в постели — теперь он снова был тем самым генеральным директором Ханем.
Цзи Син остолбенела.
Тан Сун тоже на миг замер, но на лице его не дрогнул ни один мускул.
http://bllate.org/book/4311/443198
Готово:
