В пятницу Линь Сяньцзюнь вышел из библиотеки и направился в столовую пообедать. Пришёл он поздновато: свободных мест почти не осталось, и пришлось бродить между столами в надежде к кому-нибудь подсесть. Проходя мимо последнего столика в четвёртом ряду, он услышал оживлённый разговор нескольких парней. Поначалу он не придал этому значения, но стоило до слуха долететь имени «Гу Янь», как его шаги невольно замедлились.
— «Тщательно разберёмся», проверят они, как же, ни хрена! Всё это чистая показуха, держат людей за дураков! Вон история с Гу Янем — разве не спустили её в итоге на тормозах? Ждать от них внятного ответа всё равно что ждать, пока петух яйцо снесёт!
— Так по делу Гу Яня вроде сказали, что доказательств не нашли?
— Не нашли доказательств? Да в том доносе всё было расписано до мельчайших подробностей! И как деньги по проектам тратились, и как авторство в статьях ставилось, и как он со студентами обращается — ну не может же это всё быть выдумкой! Эта университетская комиссия, если по-честному, просто отбывала номер. Да кто он такой? Столп гуманитарного факультета, лицо университета — станет ли руководство по-настоящему под него копать? Вот увидите, с нынешним доносом на Ли Сюаня с биомедицинского факультета будет ровно та же история, что и с Гу Янем.
— Вообще, в каком вузе нет академической нечистоплотности? Весь вопрос в том, станут ли проверять и как именно. Людей уровня Гу Яня или Ли Сюаня университет всегда прикроет, лишь бы те совсем уж берега не теряли.
Того, кто распалялся больше всех и буквально брызгал слюной, Линь Сяньцзюнь знал: это был Чэнь Хао, такой же магистрант третьего курса, как и он сам. Его научным руководителем числился другой профессор гуманитарного факультета — исследовательское направление у них с Гу Янем совпадало, но отношения давно не ладились. Гу Янь не жаловал того профессора за мелочность и расчётливость: говорил, что тот думает лишь о том, как бы повыше взобраться по карьерной лестнице, а на студентов ему плевать.
Сам Чэнь Хао тоже никогда не вызывал у Линь Сяньцзюня симпатии. Любитель покрасоваться, он неизменно оказывался там, где пахло сплетнями и склоками, целыми днями бил баклуши, но умел так складно подлизываться, что научный руководитель души в нём не чаял.
Линь Сяньцзюнь замер чуть позади и сбоку от их столика, слушая, как Чэнь Хао наперебой с двумя приятелями перемывает кости прошлогоднему доносу на Гу Яня и недавней жалобе на профессора Ли Сюаня с биомедицинского.
— А вы знаете? — таинственно понизил голос Чэнь Хао. — Говорят, ту жалобу на Гу Яня накатал кто-то из его ближайшего окружения. Только свой человек мог ударить так больно — откуда бы иначе взялись все эти внутренние подробности? Но тут ничего не попишешь: ты у него учишься, разоблачишь — и как потом защищаться? Поэтому доносчик так и остался анонимом, не засветился. В конечном счёте в этой среде всё так и устроено: рука руку моет, все всё понимают без слов. Не знаю уж, что стало с тем человеком после проверки, но со стороны Гу Яня вроде никаких движений не было — не видно, чтобы он с кем-то сводил счёты.
— Может, это его родной сынок постарался? А то с чего бы ему никого из своих студентов не выгнать? — ехидно усмехнулся другой парень.
Сказав это, все трое грохнули со смеху. Впрочем, всерьёз в такое никто не верил: научным руководителем Гу Циня был сам Гу Янь, и доносить на собственного отца и наставника не сулило Гу Циню ни малейшей выгоды для будущего.
От этих слов у Линь Сяньцзюня тяжело сдавило грудь, стало трудно дышать. Перед глазами всплыла прошлая осень: он стоит под домом Гу Яня, смотрит на освещённые окна и не решается подняться; потом тот день, когда он под предлогом сдачи рукописи всё-таки зашёл, и измождённый Гу Янь устало тёр глаза, а Чжоу Цин стояла к нему спиной на кухне, и её плечи мелко дрожали…
Те дни вонзились ему в сердце острыми иглами. Он никому не признавался, что тогда ночами почти не спал, ворочался с боку на бок, гадая, кто же написал тот донос, обойдётся ли всё для Гу Яня и что делать ему самому, если наставника действительно накажут или снимут с должности. Он даже думал: если уж такой человек, как Гу Янь, запятнал себя нечистоплотностью, есть ли вообще смысл продолжать учёбу? Разве сможет любой другой научный руководитель оказаться чище того Гу Яня, которого он знал сам?
Позже пришли результаты проверки — Гу Яня оправдали. Линь Сяньцзюнь верил, что всё осталось позади, но сегодня, услышав эти полные злобы речи, он вновь оказался во власти прежнего ужаса, и по телу пробежал озноб.
— То, как Гу Янь занимается со студентами, по нынешним временам и правда ни в какие ворота, — вставил сосед Чэнь Хао. — Телесные наказания в любом вузе под строжайшим запретом.
— У них там система «наставник — ученик», старая традиция. Посмотри на учёных старой закалки — многие так учеников держат. Сейчас это официально запретили, но за закрытыми дверями всё по-прежнему. Если обе стороны согласны, какое дело посторонним?
Линь Сяньцзюнь вспомнил, как впервые пришёл к Гу Яню домой на индивидуальное занятие. Гу Янь велел ему расставить цзюйдоу — пунктуацию в классическом тексте, и он ошибся в трёх местах. Тогда наставник достал ту самую бамбуковую линейку и ударил его по ладони. Линь Сяньцзюнь обомлел от страха и возмущения: какой абсурд, в каком веке они живут, чтобы бить студентов?
Но со временем он понял. Гу Янь бил не со зла и не из прихоти, а потому что в текстологии ошибка в один иероглиф способна исказить смысл до неузнаваемости. Боль от линейки, обжигавшая ладонь, стала правилом, выжженным в его душе. Стоило ему хоть раз захотеть схалтурить или отделаться отпиской, как в памяти тотчас вспыхивало жгучее саднение, напоминая: в науке нет обходных путей.
Цену этого урока мог понять лишь тот, кто сам прошёл через такую выучку.
— Оно-то так, но жалобу на него подали не зря. Рукоприкладство нигде не оправдать, не при феодализме живём.
— Да его ученики сами не жалуются, чего ты за них переживаешь? — хмыкнул Чэнь Хао. — Может, им это вообще за милость! Вон хоть на Линь Сяньцзюня посмотри — разве не бегает за ним целыми днями как привязанный?
— Повтори, что ты сказал? — не выдержал наконец Линь Сяньцзюнь. Голос его прозвучал негромко, но гомон за столом оборвался в ту же секунду.
Чэнь Хао обернулся, увидел его, и удивление на его лице мгновенно сменилось пренебрежительной ухмылкой.
— А, это ты… И что же я такого сказал? — усмехнулся Чэнь Хао, — Сказал, что у учителя Гу традиционный подход к ученикам. Разве в наших кругах этого кто-то не знает?
— Кто, по-твоему, считает это милостью? — отчеканил Линь Сяньцзюнь.
— Я сказал: «может, ученики считают это милостью», — вскинул брови Чэнь Хао. — А что? Чего ты так завёлся? Или ты и сам так считаешь?
Линь Сяньцзюнь подошёл к нему вплотную, не отводя жёсткого взгляда:
— По доносу на учителя Гу давно вышло официальное заключение, ты разве не видел? Разве всё, что ты сейчас наговорил, — не клевета?
— Да что я такого сказал? Просто обсуждал обстановку в академической среде. Чего ты так дёргаешься — рыльце в пушку? — всё так же нагло бросил Чэнь Хао.
— В чём мне стыдиться?! — Голос Линь Сяньцзюня задрожал от ярости. — Ничего этого не было, всё выдумано! Вы ни черта не знаете, а сидите тут и мелете языками! Какое вы имеете право?!
Чэнь Хао мрачно насупился:
— Ты, блядь, совсем больной? Где мы что-то выдумали на пустом месте? Что академическая нечистоплотность есть в любом вузе — факт? Что донос был расписан в деталях — факт? Что методы Гу Яня по нынешним правилам незаконны — тоже факт! Какое из моих слов неправда?!
Голос его зазвенел на всю столовую, и несколько проходивших мимо студентов уже остановились поглазеть. Сидевшие рядом приятели дёрнули Чэнь Хао за рукав:
— Ладно, забей, хватит уже.
— С хера ли мне забивать?! — Чэнь Хао стряхнул их руки и уставился на Линь Сяньцзюня. — Знаешь, почему дело твоего учителя замяли? Потому что он — Гу Янь! Попался бы на его месте обычный преподаватель — давно бы, нахрен, вылетел! А ты тут ещё за него впрягаешься. Знаешь вообще, сколько народу за спиной про это шепчется?!
— Заткнись! — почти прокричал Линь Сяньцзюнь.
Он понимал, что теряет контроль. Понимал, что нельзя устраивать скандал на людях и показывать себя в таком виде, но сдержаться уже не мог.
Перед глазами стоял кабинет Гу Яня: наставник в очках проверяет его работу, а листы рукописи испещрены убористыми красными пометками. Гу Янь всегда был до крайности строг и честен в деле, и Линь Сяньцзюнь не мог вместить в голову, по какому праву эти люди парой небрежных фраз сводят всю его жизнь к грязному «делу», которое якобы «замяли».
— Да ты, блядь, кто такой вообще?! — окончательно рассвирепел Чэнь Хао и шагнул вплотную. — Кем ты себя возомнил? Обычный студентишка, а ведёшь себя так, будто ты Гу Яню родной сынок и наследник!
Рука Линь Сяньцзюня взметнулась сама собой. Он не помнил, в какой миг сжал кулак и когда нанёс удар — лишь почувствовал, как костяшки врезались во что-то твёрдое, и руку пронзила острая боль.
От удара в правую скулу Чэнь Хао отшатнулся, едва удержался на ногах, и приятели подхватили его под локти.
— Ты, сука, драться полез?! — Выровнявшись, Чэнь Хао уставился на него налитыми кровью глазами и с размаху выбросил кулак Линь Сяньцзюню в переносицу. — Ну, сам напросился!
Вокруг мгновенно поднялась суматоха. Сбегались зеваки, кто-то уже снимал происходящее на телефон, кто-то перешёптывался. До Линь Сяньцзюня долетали обрывки фраз: «Надо бы позвать преподавателя», «Хватит, разойдитесь!», «Так это же студент Гу Яня…».
В голове гудело; он лишь инстинктивно уворачивался и отмахивался, чувствуя, как на тело то и дело сыплются удары.
— Что здесь происходит?!
Снаружи сквозь толпу пробился властный окрик — это был заместитель заведующего кафедрой китайской филологии Чжоу Юаньань. Протолкнувшись вперёд, он окинул мрачным взглядом обоих помятых, едва растащенных парней:
— Оба — ко мне в кабинет. Сейчас же.
Линь Сяньцзюнь разжал кулаки и поплёлся следом за Чжоу Юаньанем. Руки его мелко дрожали. За всю свою жизнь он ни разу никого не ударил — с самого детства был тем тихим, безответным мальчишкой, который молча сносил обиды и не смел пикнуть, даже когда его травили.
Но в ту минуту, когда он бросился в драку, в голове билась одна-единственная мысль: никто не смеет так говорить о Гу Яне.
Он не мог позволить никому произносить это имя таким тоном.
В кабинете Чжоу Юаньаня они встали по разные стороны письменного стола: Чэнь Хао слева, Линь Сяньцзюнь справа. Оба молчали, и воздух в комнате стал тяжёлым, удушливым.
— Кто первый начал? — спросил Чжоу Юаньань, опустившись в кресло.
— Он, — ткнул пальцем в Линь Сяньцзюня Чэнь Хао.
Чжоу Юаньань перевёл взгляд на Линь Сяньцзюня:
— Почему ты полез в драку?
— Он обвинял профессора Гу в академической нечистоплотности и говорил, что университет его покрывает, — ответил Линь Сяньцзюнь.
— Враньё! — мигом вскинулся Чэнь Хао, напрочь забыв, что нёс минуту назад, и принялся выкручиваться. — Я только сказал, что нечистоплотность в любом вузе бывает, я имел в виду…
— Достаточно, — оборвал его Чжоу Юаньань. В университет как раз недавно поступил донос на Ли Сюаня, и руководство ходило как на иголках, так что, услышав причину драки, замзавкафедрой сразу проникся к Чэнь Хао неприязнью. К тому же с Гу Янем у него были отличные отношения, а Линь Сяньцзюня он знал давно и считал толковым студентом. Поглядев на его ободранную руку и кровоточащие царапины на шее, Чжоу Юаньань велел: — Сходи сначала в медпункт, обработай раны. С вашими научными руководителями я сам переговорю.
Линь Сяньцзюнь не сдвинулся с места. Хотелось что-то сказать, но слова не шли, а в груди стоял тяжёлый ком.
— Выйди! — повторил Чжоу Юаньань.
Линь Сяньцзюню ничего не оставалось, кроме как развернуться, потянуть на себя дверь и выйти.
Коридор был пуст. Он шёл медленно, словно ступал по вате. Опустил глаза на собственные ссадины, и всё происходящее вдруг показалось нелепым сном.
Он подрался. Он, Линь Сяньцзюнь, тихоня, который сроду не смел ни с кем связываться, поднял на человека руку.
Он не помнил, как добрёл до медпункта. Холодный ветер бил в лицо, отчего щипало глаза.
Вспомнилось, каким он обычно бывает рядом с Гу Янем: вечно робким, порой боящимся даже голос повысить. Перед каждой сдачей работы ладони потели от волнения — до того страшно было не угодить, схлопотать линейкой или увидеть в глазах наставника разочарование. Случалось, он втайне сетовал на чрезмерную строгость Гу Яня, обижался, что тот не замечает, как ему тяжело, и не отпускает его на вольный выпас, как другие научные руководители.
Но эти обиды ни разу не обернулись сомнением. Он никогда не сомневался ни в порядочности Гу Яня, ни в его искренней заботе.
Потому что знал, что за человек Гу Янь.
Разве мог такой человек оказаться таким, каким его выставили в том письме? Тем более что донос написал Гу Цинь. Он нарочно перемешал правду с ложью, состряпав бумагу, которая на первый взгляд казалась убедительной, но при проверке рассыпалась, — лишь бы побольнее ударить Гу Яня в самое сердце, выбрав единственной мишенью для нападок его метод обучения. Это навсегда осталось незаживающей раной в душе наставника.
У входа в медпункт ледяной ветер задувал за воротник, пробирая до дрожи. Но заходить внутрь не хотелось — как не хотелось возвращаться в общежитие и вообще видеть кого-либо.
Он свернул в туалет и подставил расцарапанные руки и шею под струю холодной воды. Ледяная вода обожгла ссадины острой болью. В этот миг в кармане завибрировал телефон. Стряхнув капли с пальцев, Линь Сяньцзюнь достал мобильник и увидел сообщение от Гу Яня:
«Приходи днём домой, насчёт сегодняшней драки нам нужно поговорить. Оставайся на ужин, жена наставника потушит баранину».
Линь Сяньцзюнь уставился на эти строки. В глазах защипало, и слёзы закапали прямо на экран телефона.
Лишь спустя долгое время он вытер лицо рукавом и набрал ответ:
«Хорошо, учитель».
Потом шмыгнул носом, убрал телефон в карман и зашагал к воротам университета.
【Яя говорит: в следующей главе будет порка.】
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42389/5423711
Готово: