Едва Си Ци оказался в новом мире, как его накрыла волна острой, пронизывающей до самых костей боли. Из горла против воли вырвался тихий стон.
Он ещё не успел прийти в себя и разобраться в происходящем, как перед ним вспыхнула голографическая проекция входящего видеозвонка. В углу экрана светилось имя контакта: «Мама».
Си Ци поднял глаза. На экране появилась элегантная женщина с мягкими, утончёнными чертами лица; каждая деталь её облика — от безупречной укладки до подола платья — выдавала ухоженность и аристократизм. Вглядевшись в бледное, покрытое испариной лицо сына, она недовольно поморщилась.
— Говори быстрее, у меня мало времени! — бросила она с явным раздражением.
Си Ци не ожидал такого холодного приёма. Поскольку воспоминания прежнего владельца тела ещё не успели раскрыться в его разуме, он решил ответить как можно проще, чтобы не выдать себя:
— Мне очень плохо. Всё тело безумно болит.
— Знаю я, что болит. Только мне-то ты зачем звонишь? Я тебе не врач, — её терпение лопнуло почти мгновенно. — Если нездоровится, выпей обезболивающее. Ты уже взрослый и должен понимать: у меня полно своих дел, я и так завалена работой и очень устаю. Нечего трезвонить мне по всяким пустякам.
Си Ци стиснул зубы, пытаясь заглушить накатывающие волны боли, и сосредоточился на её словах.
Судя по всему, спасти его сейчас могло некое «обезболивающее». Превозмогая судороги, он огляделся по сторонам в поисках лекарства.
Взгляд выхватил валявшуюся на тумбочке пустую, наспех разорванную картонную пачку.
Стало ясно: прежний хозяин тела решился набрать материнский номер лишь потому, что таблетки закончились.
— Таблеток не...
Он не успел договорить. Проекция мигнула и погасла — женщина просто прервала вызов.
Си Ци молча перевёл дыхание и нажал кнопку повтора.
Гудок шёл от силы секунды три, после чего звонок сбросили.
Он набрал снова — опять сброс.
На четвёртую попытку экран больше не показывал чёрную пустоту ожидания. Вместо этого выскочило системное уведомление: «Вызов не может быть завершён. Ваш номер отсутствует в списке разрешённых контактов абонента».
Си Ци лишился дара речи.
Его преспокойно внесли в чёрный список.
Оставив тщетные попытки достучаться до «матери», он прикрыл глаза и погрузился в сознание, принимая память прежнего владельца тела. Нужно было срочно найти способ выжить.
Бывший хозяин этого тела когда-то был любимым, хоть и обделённым вниманием наследником богатого и влиятельного семейства. Его родители поженились по расчёту; супруги почти не общались, вечно пропадали на светских раутах или деловых встречах и дома практически не появлялись.
В день своего шестилетия мальчик узнал, что отец с матерью наконец-то приедут поздравить его. В порыве радости он бросился встречать их, но на полной скорости оступился на лестнице, покатился вниз и, сильно ударившись головой, потерял сознание.
Очнулся он вовсе не в стерильной больничной палате.
Малыш обнаружил себя в крошечной, тёмной и зловонной каморке. На нём были грязные обноски, а собственные ладошки и ступни казались неестественно худыми и истощёнными — совсем не такими, как до падения.
Испуганный и дезориентированный, мальчик расплакался и начал звать на помощь. Его крики привлекли внимание спавшего неподалёку пьяного хозяина трущобы. Тот, не говоря ни слова, наотмашь ударил ребёнка пустой пивной бутылкой.
Мальчик чудом выжил после жестоких побоев, несколько дней провалявшись в тяжелейшем бреду. Но перебитая нога так и не срослась правильно — он остался хромым на всю жизнь.
Едва оправившись от лихорадки, ребёнок поймал своё отражение в осколке стекла и замер от ужаса. Потребовалось немало времени, чтобы его детский разум осознал страшную правду: каким-то немыслимым образом он оказался заперт в чужом теле.
Первым делом он попытался связаться с родителями. Однако у нищего оборвыша, в теле которого он очнулся, с рождения не было вживлено биологического чипа. Мальчик не мог подключиться к сети усилием мысли. Лишь когда жар спал и он смог ползать, ему удалось выпросить у сердобольного соседа допотопный коммуникатор, чтобы набрать заветные цифры.
Но звонок сорвался.
Именно тогда изнеженный, выросший в тепличных условиях ребёнок впервые столкнулся с жестокой реальностью этого мира. Оказалось, что даже каналы связи здесь строго разделены по кастовому признаку. Житель трущоб с его копеечным тарифом физически не мог дозвониться до обитателей элитных кварталов верхнего города — система блокировала подобные попытки на корню, если только богач сам не инициировал вызов.
Добраться из грязного гетто до сияющих высот верхнего яруса и уж тем более встретиться с родителями казалось невыполнимой задачей. В этом обществе кастовая сегрегация была абсолютной: для каждого сословия предназначались свои дороги, свои правила и свои законы, а роскошные частные резиденции бдительно охранялись.
Целых восемь лет ушло у искалеченного мальчика на то, чтобы вырваться из трущоб, добраться до родного дома и предстать перед семьёй.
Он до сих пор помнил, как стоял посреди залитого солнцем фамильного сада, глядя на безупречную, сияющую счастьем четвёрку. Мать ласково держала за руку утончённого, дорого одетого юношу. Отец стоял чуть поодаль, нахмурившись и храня молчание. А младшая сестрёнка, которая когда-то так нежно звала его старшим братом, теперь воинственно загородила собой чужака и с нескрываемым отвращением выкрикнула:
— Проваливай! У меня только один брат!
Все те обиды, горести и лишения, что копились в его душе долгие годы, так и застыли невыплаканными слезами в горле.
Выживание на самом дне общества до срока лишило его детской наивности. Восемнадцатилетний юноша прекрасно понимал, что означает эта сцена.
Он неподвижно стоял на садовой дорожке, провожая взглядом сестру, которая гневно уводила самозванца прочь.
Воспоминания о счастливом детстве, которые он береёг в сердце как величайшее сокровище, помогли ему. Он заставил родителей выслушать его, назвав множество личных, известных только им деталей, подтверждающих его личность. А затем, глотая слёзы в гнетущей, застывшей тишине, поведал о том аде, через который ему пришлось пройти.
Он надеялся услышать слова утешения, заслужить хоть каплю родительского тепла или крепкие объятия, которых так долго ждал. Но стоило ему замолчать, как мать с каменным лицом повернулась к отцу и холодно произнесла:
— Наш Сяо Ци не должен возвращаться в те трущобы.
Мальчик замер, на мгновение решив, что она говорит о нём — ведь его звали Си Ци.
Но не успела в его душе затеплиться надежда, как отец резко отрезал:
— Разумеется, он никуда не уйдёт! В его жилах течёт моя кровь, он мой сын! Кто посмеет выгнать его?
Эти слова обухом ударили по голове. Только в эту секунду юноша осознал чудовищную истину: под именем «Сяо Ци» родители имели в виду того, другого парня, занявшего его законное место.
Его забила крупная дрожь. Сорвавшимся от ужаса голосом он прохрипел:
— А как же я? Настоящий Си Ци — это я!
Мать устало потерла виски, раздражённо бросив:
— Никто и не спорит.
— Ты тоже наш ребёнок, — бесстрастно добавил отец. — Мы обеспечим тебе достойную жизнь.
Никаких объятий, ни единой слезы жалости. Семейного воссоединения не случилось. С полуслова поняв друг друга, супруги жестом велели дворецкому проводить гостя в комнату.
Юноша понимал: родители хотят остаться наедине, чтобы обсудить, как поступить с незваным гостем. Волоча искалеченную ногу, он покорно поплёлся за слугой. Но когда за спиной негромко прозвучало распоряжение матери подготовить «гостевую спальню», он не выдержал, резко обернулся и процедил сквозь зубы:
— Я хочу спать в своей комнате!
— Это исключено, — без тени сомнения отрезала мать.
Наткнувшись на его полный ярости и боли взгляд, она слегка замялась, но тут же сухо добавила:
— Сейчас это... неудобно.
Бессильный что-либо изменить, юноша сжал кулаки и ушёл под конвоем дворецкого.
Когда он принял душ и переоделся в выданную чистую одежду, обсуждение внизу уже завершилось. Супруги восседали на роскошном кожаном диване. Они окинули стоявшего перед ними заплаканного парня холодными взглядами, и отец высокомерно произнёс:
— Твоё нынешнее тело генетически не имеет отношения к нашему роду, да и в свете тебя никто не видел все эти годы. Объяснить твоё появление без лишних слухов невозможно. Поэтому мы официально оформим над тобой опеку как над приёмным сыном.
Юноша до крови закусил губу, слушая их сухой, полный скрытой угрозы тон:
— Ты упомянул, что страдаешь от тяжёлой генетической болезни. Без первоклассной медицинской помощи люди с таким диагнозом редко доживают до двадцати. Пока поживи в доме, старайся не выходить без спроса. Мы пришлём к тебе личного врача.
«Моя болезнь?! Да этот недуг достался мне от настоящих родителей того ублюдка, который сейчас живёт в моём теле!»
Ярость мгновенно затмила разум. Осознав, какую участь ему приготовили, парень сорвался на крик:
— Я хочу вернуть своё тело! Своё имя! Я не стану терпеть это издевательство! Всё, что принадлежит ему — моё! По закону моё! Почему вы так поступаете со мной?.. Я прошёл через ад, чтобы вернуться к вам... Разве вы не мои родители?!
Он кричал и плакал, пытаясь достучаться до их сердец, но вся его боль разбивалась о ледяную стену безразличия. Родители лишь брезгливо кривились.
— Не повышай голос, — недовольно заметил отец. — Годы, проведённые на панели, полностью лишили тебя манер. Прежде чем показывать тебя людям, придётся нанять учителей, чтобы привить тебе хоть каплю благородства. Иначе ты просто опозоришь нашу фамилию.
Внутри у юноши всё оцепенело.
Даже в тот день, когда он впервые увидел своё уродливое отражение на дне бутылки, он не чувствовал себя настолько брошенным и беззащитным.
Так он сделался приёмным сыном под именем Си Дин. Видя холодное, граничащее с брезгливостью отношение родителей к новому члену семьи, светское общество быстро сделало свои выводы. Все сошлись на том, что парень — обычный бастард, нагулянный отцом на стороне. В лицо ему сыпались утончённые оскорбления и насмешки, а его жалкие попытки защитить свою честь вызывали лишь презрительный смех.
Но сильнее всего он ненавидел того холёного юношу, который украл его жизнь. Того, кто годами хранил молчание, пока настоящий Си Ци гнил в трущобах и терпел побои.
Самозванец, пользуясь его телом и его лицом, разыгрывал перед ним образ заботливого брата и «искренне» просил прощения.
Многолетняя ложь и предательство преподносились им как глупая детская ошибка, совершённая от страха. И стоило этому лицемеру пролить пару фальшивых слёз, как родители тут же бросались его утешать. А младшая сестра, ничего не знавшая о подмене, наброслась на Си Дина с обвинениями: мол, как он смеет требовать извинений от её любимого брата и кем он вообще себя возомнил?
Проведя год под присмотром врачей и немного стабилизировав здоровье, Си Дин принял решение переехать в школьное общежитие.
Он отчаянно хотел вырваться из этого золочёного склепа, получить образование, о котором бедняки в трущобах могли только мечтать, встать на ноги и навсегда забыть этих людей.
Из-за того что в шестилетнем возрасте его душа переселилась в тело десятилетнего У Дина, он пропустил все школьные годы. После восьми лет бродяжничества и года лечения девятнадцатилетний парень обладал знаниями на уровне третьего класса начальной школы. Ему пришлось переступить через гордость и пойти в средние классы вместе с младшей сестрой. С его позорной успеваемостью и клеймом «незаконнорождённого» он мгновенно стал идеальной мишенью для издевательств.
И его собственная сестра была главной зачинщицей этой травли.
С тех пор прошло несколько лет. Сейчас ему исполнилось двадцать два года, и он учился в одном классе с сестрой на первом курсе старшей школы. Его врождённый недуг обострился до предела: без ежедневной дозы блокираторов боли по вечерам он не мог даже сделать шаг.
Сегодня кто-то украл его лекарства. Обыскав после уроков всю комнату и не найдя ни одной таблетки, он в отчаянии решился позвонить матери.
А дальше произошло то, что застал Си Ци. Женщина просто сбросила вызов, не пожелав выслушать собственного сына.
Прежний хозяин тела привык к подобному обращению, да и сам Си Ци, занявший его место, ничуть не удивился. В конце концов, Бюро Быстрой Трансмиграции никогда не отправляло своих сотрудников в тела баловней судьбы — их подопечные всегда находились на грани гибели.
Он уже собирался извлечь из своего пространственного хранилища портативную медицинскую капсулу, захваченную из высокотехнологичного мира будущего, как вдруг устройство связи на его запястье вновь завибрировало.
Над экраном развернулась проекция. Перед Си Ци предстало красивое, сочащееся притворной заботой лицо юноши.
— Брат, я слышал, тебе нездоровится?
Си Ци промолчал. Остаточное эхо ненависти прежнего владельца тела было настолько сильным, что ему претило даже смотреть на это холёное лицо. Однако собеседник продолжал с улыбкой:
— Я заметил, что мама несколько раз сбрасывала твои звонки, а потом и вовсе заблокировала твой номер. Опять ты её разозлил? Братец, ну сколько можно дёргать маму по пустякам? У неё столько забот, ей некогда возиться с твоими капризами. Нельзя быть таким эгоистом, нужно ценить чужой труд.
С этими словами юноша слегка развернул камеру, показывая просторную VIP-зону роскошного бутика. На изысканном диване с чашкой чая в руках вальяжно устроилась госпожа Си.
Перед ней заискивающе суетились консультанты и манекенщицы, демонстрируя эксклюзивные новинки из последних коллекций одежды и сумок.
По её безмятежному лицу было видно, что шопинг доставляет ей колоссальное удовольствие. Не наблюдалось и следа той «невероятной усталости» и «занятости», о которой она твердила сыну пару минут назад, оправдывая свой отказ помочь ему в момент дикой боли.
Продемонстрировав эту идиллическую картину, парень заговорил вновь, лучась фальшивым дружелюбием:
— Но ты не переживай, мы о тебе помним. Я попросил маму присмотреть что-нибудь и для тебя. Считай это нашим скромным подарком. Вернёшься на каникулы — примеришь.
Тут он притворился, будто только что заметил капли холодного пота на лбу Си Ци, и картинно охнул:
— Ой, тебе действительно так плохо? А где же твои таблетки? И почему ты упрямишься и не хочешь жить дома? Там ведь папа, мама, сестрёнка... Пусть у них и нет времени на тебя, но в случае приступа домашний врач хотя бы оказал тебе помощь.
Заметив, что стоявшая поодаль мать отставила чашку и повернула голову в их сторону, самозванец мгновенно сменил ядовитый тон на маску искреннего сострадания. Он виновато опустил глаза и вздохнул:
— Как бы мне хотелось поменяться с тобой местами... Все эти страдания должен был нести я, а не ты.
Как он и рассчитывал, до ушей женщины долетела последняя фраза. Её голос мгновенно заледенел от гнева:
— Сяо Ци, о чём ты говоришь?! Какое отношение его болячки имеют к тебе? С чего это ты должен страдать из-за него?!
Затем она перевела колючий, полный ярости взгляд на экран и пригрозила Си Ци:
— Хватит устраивать сцены и давить на жалость! Перестань изводить брата своими вечными жалобами.
Юноша послушно умолк, но продолжал жадно вглядываться в лицо Си Ци, надеясь уловить признаки скорого нервного срыва или бессильной злобы. В глубине его зрачков плясало искреннее, извращённое торжество.
Однако Си Ци оставался абсолютно спокоен. Не дождавшись желанной истерики, самозванец заметно разочаровался.
— Сяо Ци, милый, подойди-ка сюда, — позвала мать уже совершенно другим, ласковым и нежным голосом. — Помоги выбрать. Мне кажется, те комплекты простоваты, а вот этот костюм сядет на тебя идеально.
— Извини, братец, мама зовёт. Мне пора, — заискивающе улыбнулся самозванец и отключил связь.
Шагая к дивану, он громко произнёс:
— Иду, мам! Твоему вкусу я доверяю безоговорочно, ты всегда выбираешь самое лучшее.
Голографический экран свернулся, но в последнюю секунду перед тем, как динамик окончательно умолк, Си Ци успел расслышать счастливый смех женщины:
— Золотой мой ребёнок, что бы я без тебя делала...
В комнате общежития вновь воцарился полумрак. Си Ци сидел на кровати, его взгляд застыл в пустоте.
Он тихо вздохнул. Мысленно убрав медицинскую капсулу обратно в пространственный карман, он перевёл внутренний взор на сияющую груду спиритических камней, скопившихся в дальнем углу его личного хранилища.
Эти артефакты он вывез из древнего мира культиваторов. Они были переполнены чистейшей духовной энергией, которая прекрасно работала в любых измерениях.
«Что ж, раз этот самозванец так отчаянно жаждет забрать мою боль себе — глупо отказывать ему в столь благородном порыве»
Си Ци начал доставать один кристалл за другим и аккуратно выкладывать их на полу. Ему предстояло начертить Массив привлечения душ.
Из-за непрекращающихся судорог пальцы не слушались, и кропотливая работа шла медленно. Лишь к глубокой ночи сложнейший сакральный узор из мерцающих камней был наконец завершён.
Массив привлечения душ вспыхнул. Мягкое молочно-белое свечение плавно пульсировало, словно живой организм. Си Ци медленно прошёл в самый центр круга, опустился на колени и зачитал слова заклинания привлечения душ.
Мгновение — и его сознание вытолкнуло из измученной плоти. Лишённое поддержки духа, искалеченное тело У Дина безжизненно рухнуло на холодный пол общежития.
Когда он вновь открыл глаза, изнуряющая боль бесследно исчезла. Тело было непривычно лёгким, а под спиной ощущалось что-то невероятно мягкое, словно он парил на пушистом облаке.
Си Ци приподнялся на локтях и огляделся. Оказалось, он лежал на огромной, роскошной постели с шёлковым бельём.
Он сладко потянулся всем телом и тихо, с наслаждением выдохнул. Массив сработал безупречно — его душа вернулась в законную, родную оболочку.
В то же самое время в скромной спальне студенческого общежития на другом конце города тело Си Дина на полу резко содрогнулось. Веки распахнулись, обнажив безумный, дикий взгляд.
А в следующий миг стены комнаты содрогнулись от жуткого, нечеловеческого вопля. Это был крик абсолютной, невыносимой агонии — словно плоть заживо сдирали с костей.
http://bllate.org/book/42334/5419700
Готово: