У второго молодого господина скверный характер.
Это было общеизвестно.
Раньше, когда он раздражался из-за Янь Цзинсюня, то лишь потакал тем, кто оскорблял его словесно. Но сегодня…
После громкой ругани Ху Сяопэн и компания сразу притихли.
Шэнь Бохан явно не собирался останавливаться на достигнутом.
На этот раз он уставился прямо на них:
— Вы, ублюдки, совсем не можете держать язык за зубами? Какое, к черту, тут место для ваших тупых шуток? У вас вообще есть воспитание? Хотя бы капля приличия?!
— …
В больнице всегда полно народу, и даже самые толстокожие не выдержали бы такого публичного разноса. Что уж говорить о Ху Сяопэне и его приятелях – тех, кто привык важничать, протолкнувшись в круги золотой молодежи, и для кого сохранить лицо важнее жизни.
У Ху Сяопэна прямо на глазах навернулись слезы. Он не смел взглянуть на Шэнь Бохана, лишь мечтал провалиться сквозь землю под тяжестью чужих взглядов.
Увы, второй молодой господин явно не был тем, кто станет щадить чьи-то чувства.
Он уже корил себя за то, что в прошлый раз не заступился за Янь Цзинсюня. А теперь, с его бледным лицом, запечатлевшимся в памяти, сердце Шэнь Бохана сжалось от жалости – и терпеть дальнейшие унижения в его адрес он не собирался.
На самом деле, за эти несколько дней разлуки Шэнь Бохан успел остыть.
Человеческая натура удивительна: стоит лишь на время отдалиться, перестать общаться, стать почти чужими, оказаться на грани потери – и все, что раньше раздражало в Янь Цзинсюне, внезапно перестало казаться таким уж значимым.
Выплеснув злость на приятелей, Шэнь Бохан снова обернулся, намереваясь продолжить заботиться о Янь Цзинсюне.
Но… бросив взгляд обратно, он увидел лишь его удаляющуюся спину.
…Что за черт?
Он точно заметил его, в этом Шэнь Бохан не сомневался.
Значит, теперь тот даже не хочет поздороваться при встрече?!
Беспричинная ярость вспыхнула в груди, но сквозь нее проглядывала капля неуверенности.
Он рванулся следом.
Еще секунду назад Янь Цзинсюнь был в поле зрения, но стоило Шэнь Бохану обойти регистратуру – его и след простыл.
Вокруг – палаты, коридоры, расходящиеся в разные стороны, родственники, пациенты, даже койки в проходах…
Где его искать?
Не найдя его, Шэнь Бохан вернулся к стойке регистрации, ошеломленный.
Ху Сяопэн все еще стоял на месте, обиженный.
Впервые увидев, как второй молодой господин в панике бросается за кем-то, он не смог сдержать досады и пробормотал:
— Второй господин… Янь Цзинсюнь, он… не такой уж беспомощный, как вы думаете. Помните фото, которое я сделал на днях? Тот человек, что был с ним…
Шэнь Бохан сейчас был глух ко всему.
Он прокручивал в голове детали их мимолетной встречи – и тот взгляд, который Янь Цзинсюнь бросил на него перед тем, как уйти. Взгляд, полный пренебрежения и презрения.
…
Но как такое возможно?
Когда Янь Цзинсюнь вообще позволял себе так с ним обращаться?!
Не в силах понять, он лишь сильнее распалялся.
Шэнь Бохан резко оборвал Ху Сяопэна:
— Если бы не вы, ублюдки, ничего бы этого не случилось! — На этот раз он выместил злость на своих же приятелях: — Запомните: если хоть раз еще посмеете трогать Янь Цзинсюня – вам конец. Особенно ты, Ху Сяопэн. Кем ты себя возомнил? Если еще раз попробуешь наговаривать и распускать слухи – я тебя прикончу!
…
Едва Цзин Сюнь вышел, как зазвонил телефон.
Даже удалив номер, он по памяти узнал – это звонил отброс.
Не раздумывая, он сбросил вызов.
И добавил номер в черный список.
Под влиянием оригинального сюжета, Цзин Сюнь видел второго молодого господина сквозь фильтр толщиной в стену. И он не ошибался: не только его первоначальное падение с крыши и отравление были косвенно вызваны этим человеком, но и последующий «видеоскандал», где Шэнь Бохан попытался сделать его козлом отпущения, чтобы обелить круг золотой молодежи.
К тому же, младший брат оригинального хозяина тела лежал в больнице далеко не первый день – а отброс до сих пор даже не знал об этом… Что лишь доказывало: его отношение к протагонисту было поверхностным, без искренней заботы.
Так что говорить с таким человеком было не о чем.
Между ними не было настоящей любви – не было почвы для сцен «встречи после долгой разлуки», наполненных невысказанными чувствами.
Цзин Сюнь был человеком решительным.
Если уж они встретились – даже приветствия не требовалось.
Но он явно недооценил упорство второго молодого господина.
Стоило ему заблокировать один номер – как Шэнь Бохан тут же позвонил с нового.
— Алло? Янь Цзинсюнь, ты чего от меня прячешься? — раздался в трубке голос Шэнь Бохана.
Цзин Сюнь молчал, но тот продолжал:
— Давай поговорим. Я знаю, ты еще в больнице. У тебя проблемы? Почему не обратился ко мне за помощью, а?
— …
Цзин Сюня это бесило.
Особенно этот последний вопросительный возглас – «а?» – который прозвучал так фальшиво, что аж передернуло.
В тот миг перед его глазами невольно возникли другие глаза – холодные, с легким прищуром, словно цветы персика.
Спокойные и отстраненные.
Лишь изредка в них мелькали эмоции.
…
Странно: они братья, но ни лицом, ни характером совсем не похожи.
— Насколько я помню, мы уже расстались, второй молодой господин, — сухо сказал Цзин Сюнь.
— … — На этот раз Шэнь Бохану нечего было возразить.
На другом конце провода раздался глубокий вдох, словно собеседник собрался с духом, и затем спокойный голос произнес:
— Ты где? Давай встретимся и поговорим.
Цзин Сюнь даже не подумал смягчать отказ. Его тон оставался ровным и бесстрастным:
— Но между нами больше ничего нет.
Подтекст был ясен: о чем тут вообще говорить?
Шэнь Бохан снова наткнулся на стену.
…Будь в словах Янь Цзинсюня хоть капля обиды или горечи, второму молодому господину было бы проще найти ответ. Но тот говорил абсолютно нейтрально. С невозмутимостью человека, который не желает тратить на него ни лишнего слова.
…
Второй молодой господин никогда не славился терпением. Особенно сейчас, когда он уже снизошел до такого смиренного тона с Янь Цзинсюнем!
— Янь Цзинсюнь, не упрямься, — в голосе Шэнь Бохана зазвучала угроза, постепенно переходящая в привычную надменность.
С тех пор, как он перестал притворяться бедным, его высокомерие проявлялось все чаще.
Он бросил игру в «скромность» – потому что наигрался.
Так же, как теперь позволял себе говорить с бывшим любовником таким тоном – потому что ему все надоело.
Если говорить прямо, он никогда не воспринимал протагониста как человека. Не считал нужным уважать его. В его глазах тот был всего лишь игрушкой – или, в лучшем случае, домашним питомцем, наделенным сознанием.
Цзин Сюню не хотелось тратить время на пустые разговоры, и он просто положил трубку.
Перед тем, как связь прервалась, он успел услышать последнюю фразу:
— Я буду ждать, когда ты приползешь ко мне на коленях.
Эти слова лишь усилили презрение Цзин Сюня.
Приползу… Да он, похоже, всерьез считает, что живет в дораме?
Однако, отключив звонок, Цзин Сюнь почувствовал себя не так уверенно, как во время разговора.
Злобное выражение лица Шэнь Бохана… Честно говоря, оно вызвало у него легкую тревогу.
Главным образом потому, что в оригинальном сюжете, на поздних этапах, протагонист – уже полуинвалид – наконец осознал, что представляет собой отброс-гун. Не в силах ни простить себя, ни терпеть дальнейшие издевательства, он попытался сбежать.
Но каждый раз его ловил одержимый гун и запирал в маленькой темной комнате.
…
Цзин Сюнь начал сомневаться, не недооценил ли он сложность ситуации.
Он полагал, что разорвав связь до того, как между ними завязались глубокие отношения, он сможет избежать участи оригинала.
Но он не ожидал, что отброс-гун окажется настолько мерзким и нелогичным типом: раньше его слишком любили – плохо, теперь не любят – тоже плохо.
Это серьезно осложняло дело.
К тому же, гун уже знал, что он в больнице. Ничто не мешало ему копнуть глубже и выяснить подробности о его семье…
Главный вопрос теперь заключался в том, как окончательно отвязаться от этого человека.
Цзин Сюнь задержался в больнице до позднего вечера. Родители, видя, как время клонится к ночи, стали уговаривать его вернуться в университет – чтобы не пропускать завтрашние занятия.
Но младший брат еще не очнулся, госпожа Ло и другие оставались здесь, и Цзин Сюнь не мог просто так уйти.
Лэй Тяньхао не нуждался в реанимации, и его перевели обратно в общую палату. Это была четырехместная палата – в переполненной больнице и такие условия считались удачей, его семья никогда не требовала лучшего.
Но даже здесь было тесно: крошечное помещение, четыре койки с пациентами, а для родственников – лишь узкие проходы между ними, где можно было поставить раскладушку. Спать там мог только один человек; остальным приходилось ночевать в коридоре.
Условия были поистине тяжелыми.
— Завтра выходной, занятий нет, — предложил Цзин Сюнь. — Давайте я останусь сегодня с братом, а вы, мама… и папа, отдохнете дома. Завтра смените меня.
— Что за глупости! — госпожа Ло категорически отказалась. — Ты и учишься, и подрабатываешь – если завтра свободен, иди выспись как следует! Мы с отцом привыкли дежурить по очереди, нам твоя помощь только мешает!
Приемный отец тоже поддержал:
— Верно, сяо Сюнь, иди уже. Ты и так весь вечер провозился.
В конце концов, родители буквально вытолкали его из палаты.
— Вот это вам повезло с сыном, — завистливо вздохнула соседка по палате, обращаясь к госпоже Ло. — И умный, и заботливый…
Остальные пациенты, уже сдружившиеся за время лечения, тут же подхватили:
— Говорят, учится в престижном университете? Да еще и красавец… А у вашего старшего есть пара?
По коридору разнесся смех госпожи Ло, растроганной похвалами:
— Ха-ха, нет еще, нет! Если есть подходящие кандидатуры – знакомьте!
Цзин Сюнь: «…» — Он не решился вернуться.
Но и уходить сразу тоже не стал.
Он знал, что госпожа Ло и господин Лэй не позволят ему остаться – оригинальный хозяин тела обычно лишь ненадолго заглядывал в больницу, оставлял деньги и спешил обратно на учебу.
Его обязанностями были только учеба и заработок.
Но теперь, глядя на эту пару, пожертвовавшую всем ради больного ребенка…
Больница всегда напоминала огромный торговый центр – с той лишь разницей, что даже ночью здесь не было покоя.
Коридоры по-прежнему кишели людьми.
Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то ругался.
Здесь собирались самые отчаявшиеся люди города. И когда-то давно именно здесь вырос Цзин Сюнь.
Среди толпы можно было делать вид, что все в порядке. Но на самом деле он ненавидел больницы.
Он опустил голову, рассеянно разглядывая носки своих туфель, и вдруг осознал, что вокруг стало тихо.
…С каких это пор?
Почему внезапно стихло?
Цзин Сюнь удивился.
Такое с ним случалось не раз.
Когда он погружался в размышления, то автоматически отключался от внешнего мира – и иногда, очнувшись, обнаруживал, что вокруг многое изменилось.
Например, в его памяти преподаватель все еще вел лекцию, а на самом деле давно прозвенел звонок.
Но сейчас он же ни о чем таком не думал?
Неужели наступила полночь?..
Пока он недоумевал, в тишине раздались чьи-то шаги, приближающиеся к нему.
Затем в поле зрения Цзин Сюня попали безупречно начищенные мужские туфли.
— Цзин Сюнь.
Низкий, мелодичный голос прозвучал где-то сверху. Кто-то назвал его имя?..
Он резко поднял голову.
И сразу утонул в холодных, как лед, персиковых глазах.
— Прости, что задержался.
Заметив его взгляд, Шэнь Ицзинь выглядел более участливым, чем обычно:
— Сяо Сюнь, ты в порядке?
http://bllate.org/book/42302/5415891