Сун Ли переводил ошеломлённый взгляд с Лу Синъиня на доску, словно перед ним явилось привидение.
Задача, конечно, не блестела сложностью — пару раз подставить значения, и готово. Опытный преподаватель щёлкает такое как орешки, мгновенно видя ответ, но Синъинь расправился с ней невероятно быстро.
Лишь когда на доске возникла чёткая двойка, сидевшие за первой партой Мэн Цунчжоу и Цай Цзин — лучшие ученики класса — один за другим отложили ручки.
— Запишешь ход решения? — попросил Сун Ли.
Собравшись с мыслями, Лу Синъинь сверился с представленным слева образцом и вывел на доске безупречную логику вычислений.
Наблюдая за движением его руки, Сун Ли окончательно убедился: если парень не лгал и действительно пропустил программу десятого класса, значит, он только что на ходу разоблачил вывод формул по образцу и тут же применил их на практике!
Когда Синъинь вывел последнюю цифру, учитель кивнул:
— Напишу-ка я тебе ещё одну.
В классе поднялся шум:
— Старик Сун, эй, так нечестно! Вы же обещали!
Цюй Цзяо подхватила во весь голос:
— Учитель Сун, Гу Фанвэй тоже сказал, что ответ — два! Новый ученик всё решил правильно!
— Вот именно, всё верно!
Сун Ли, вернув себе привычное невозмутимо-буддийское спокойствие, погладил пухлыми пальцами подбородок, где бородки и в помине не было.
— Знаю я, знаю.
Лу Синъинь с лёгким замешательством заметил, как изменился взгляд преподавателя.
Сун Ли ободряюще улыбнулся ему:
— Всё в порядке, ты остаёшься в классе. Но дай мне записать ещё одно задание — просто проверить.
На самом деле в левом примере использовались всего две учебные формулы. Первую Лу Синъинь уже щёлкнул: основное тригонометрическое тождество, где сумма квадратов синуса и косинуса равна единице. Вторая — формула преобразования суммы синусов в произведение — находилась во втором вопросе образца. На базе первой задачи она не требовала никаких хитроумных подходов, являясь, по сути, лёгким баллом за чистую арифметику:
$\sin\theta + \sin\varphi = 2\sin\left(\frac{\theta+\varphi}{2}\right)\cos\left(\frac{\theta-\varphi}{2}\right)$
Большинство учеников 27-го класса споткнулись именно на ней: витиеватое выражение висело перед глазами громоздкой абракадаброй. В этом отстающем классе многие до сих пор путались в элементарных тождествах, куда уж им до более сложных равенств.
Сун Ли наотмашь вывел на доске:
$\sin 105^\circ + \sin 15^\circ =$
Задача проще некуда.
На этот раз Лу Синъинь потратил ещё меньше времени. Стоило Сун Ли отнять мел от доски, как парень мгновенно вписал результат: корень из шести, делённый на два.
И только поставив точку, снова сверился с образцом и аккуратно, шаг за шагом, развернул рассуждения в обратном порядке.
За партами ахнули:
— Вот это да!..
— Постойте… И это называется «не учил программу десятого класса»?
— Вы видели?! Он же срисовывает ход решения с примера! Парень учится прямо на ходу!
Учителю всё стало ясно. Внимание привлекали не столько лёгкие задачки, сколько феноменальная скорость мышления и аналитическое чутьё новичка — редчайший самородок для 27-го класса!
Отличный материал!
Сун Ли хлопнул юношу по плечу:
— Достаточно. Мой кабинет на первом этаже, восточное крыло, третья комната кафедры математики, дальний стол. Если возникнут трудности — приходи. А по ежедневным мелочам обращайся к одноклассникам. Программу десятого класса придётся навёрстывать в срочном порядке, базовая подготовка хромает, а учебный процесс ждать не станет.
Лу Синъинь молча кивнул.
— Что касается посадочного места… — Сун Ли нахмурился, оглядывая аудиторию.
Он бросил взгляд на первую парту.
В 27-м классе училось меньше ребят, чем в обычных: многие родители изо всех сил выбивали перевод своих чад из этого отстойника. За первые столы по доброй воле садились лишь единицы, стремившиеся выучиться вопреки всему. Среди них — староста Мэн Цунчжоу и Цай Цзин, его ответственная за математику. Но эти двое давным-давно занимали одну парту, и вклинить к ним кого-то третьего не представлялось возможным.
Зато на задних рядах гулял ветер.
Сун Ли больше всего опасался, как бы орава местных лоботрясов не сбила подающего надежды новичка с пути истинного. Поразмыслив, он вынес вердикт:
— Садись на предпоследний ряд, рядом с Чэнь Юаньюанем.
Затем учитель окликнул дежурившего в коридоре штрафника:
— Заходи в класс. Поможешь новичку освоиться, искупишь вину.
В кабинет, почесывая затылок, вошёл круглолицый, белокожий парень в круглых очках. На его простодушном лице застыл неописуемый ужас:
— А? Что?..
Класс вновь зашёлся от хохота:
— Тебя зовут, Одноклассник-катастрофа!
Лу Синъинь тут же узнал юношу: вчера тот заводил толпу под дверями директорского кабинета. Носить подобное прозвище для парня казалось довольно забавным.
— Появился новый ученик, извольте помогать друг другу и учиться сообща! — построжел Сун Ли. — Ученик Лу хоть и пропустил десятый класс, но в будущем наверняка утрёт нос некоторым из тех, кто мнит себя неприкосновенными гениями. Будете и дальше баклуши бить — смотрите, как бы вас не попёрли с пьедестала!
С этими словами учитель выразительно глянул на галёрку.
Лу Синъинь тоже перевёл взгляд на задний ряд, к самой двери.
В утреннем свете парень сидел с закрытыми глазами, погружённый в музыку через наушники. Густые смоляные ресницы бросали тень на щёки. Лучи солнца, пробивавшиеся из окна вдоль коридора, очерчивали контрастный контур его профиля, придавая чертам резкую, хищную точёность.
Глаза-персики.
Сидевшая неподалёку Цюй Цзяо ткнула его ручкой в плечо:
— Гу Фанвэй, учитель к тебе обращается!
— Год назад вы утверждали то же самое, — лениво отозвался Гу Фанвэй. — И приводили в пример Мэн Цунчжоу с Цай Цзин.
Аудитория взмыла от хохота.
Каждый без слов понял подтекст: прошёл целый год, а результаты этих двух примерных зубрилок так и не смогли приблизиться к его показателям.
И к чему все усилия?
Синъинь заметил, как мертвенно побледнела Цай Цзин на первой парте. Мэн Цунчжоу бросил на неё обеспокоенный взгляд и сочувственно потянул за край рукава.
Такие ученики, как Гу Фанвэй, вызывают у преподавателей весьма противоречивые чувства.
В своё время, поступая в Седьмую среднюю школу Цинмо, он, по слухам, отказался от идеальных баллов на SSAT, отклонил предложение о полной стипендии от престижного заграничного лицея и место в юношеской группе университета Т. При этом он занял первое место на городском вступительном экзамене, завоевав четыре золотые медали на олимпиадах и неисчислимое количество наград.
Ходили сплетни, что Гу Фанвэй — единственный родной внук председателя правления «Гуши Цзитуань», признанный гений, с малых лет запатентовавший несколько изобретений. В то время элитная средняя школа Инцай сулила ему невероятные привилегии, намереваясь заполучить его любой ценой. Но парень по совершенно непостижимым причинам выбрал худшую в городе Седьмую среднюю школу Цинмо — да ещё и самый безнадёжный класс.
И тут же стремительно покатился по наклонной, с потрохами затянутый трясиной местного дна.
Он прогуливал уроки, забивал на контрольные, появляясь только на обязательных срезовых и итоговых экзаменах за семестр, поскольку за полный пропуск грозило отчисление. Зато драки, сигареты, побеги через забор и ночи в интернет-кафе освоил в совершенстве.
Школьная программа не способна была его удержать: задачи, над которыми остальные сидели часами, он щёлкал с одного взгляда. Если учителям попадалась головоломка, они сами приходили к нему за советом. А что до английского — с детства росший в двуязычной среде ребёнок, чьи родители управляли бизнесом за рубежом, изъяснялся на нём безупречно.
Словом, педагоги сошлись во мнении: парень пришёл сюда не учиться. И пока его выкрутасы не мешают остальным, трогать его бессмысленно.
Вот только само существование подобного человека отравляло атмосферу: не каждый обладал столь феноменальными данными, а в подростковом возрасте трудно игнорировать такую пропасть. В итоге отстающие окончательно махнули на себя рукой, а отличники погрузились в пучину сомнений.
Сун Ли искренне недолюбливал Гу Фанвэя, хотя некоторые коллеги души в нём не чаяли.
Трижды мысленно призвав на помощь буддийское смирение, учитель сурово отрезал:
— Вот и сиди ровно на своём месте! И не смей сбивать с толку новичка!
Лу Синъинь опустился на указанное место.
Гу Фанвэй сдёрнул наушники. Длинные ноги удобно упёрлись под столешницей, стул откинулся назад, опираясь о стену, а сам юноша с ленивым любопытством оглядел соседа спереди.
Лу Синъинь производил впечатление образцового тихони: утончённый, бледный, сдержанный и слегка болезненный.
Проще говоря: заучка, скучища.
С этой позиции Гу Фанвэй видел лишь смоляные пряди, белоснежную шею да алый шнурок-оберег тонкого плетения, уходивший под воротник.
От прочих учеников Синъиня отличала разве что безупречная осанка: выпрямленная, точно струна, спина. Редчайшее зрелище в эпоху поголовного остеохондроза и разболтанности.
На ум невольно приходило выражение из «Плача княгини Чу», которое учитель литературы выводил на доске, скрипя мелом и оставляя белесые разводы: «Неколебим, словно горный утёс, глубок, как озёрная гладь».
Прозвенел звонок с урока. Сун Ли собрал бумаги и направился к выходу.
Класс замер в предвкушении: каждый горел желанием почесать языком о новом переведённом ученике — или как минимум разнести по школе весть о том, какой красавчик к ним попал.
Гу Фанвэй вновь закрутил между пальцами гелевую ручку.
Природа наградила его слишком яркой, почти демонической красотой. Стоило ему сощурить свои глаза-персики, как даже дешёвая пятиюаневая ручка из школьного киоска выглядела в его изящных, длинных пальцах произведением искусства.
— Эй, отличник.
Лу Синъинь не сразу понял, что обращаются именно к нему, и неторопливо обернулся.
— Я обычно не лезу в чужие дела, так что предупреждаю один раз, — произнёс Гу Фанвэй, не прерывая вращения ручки. — Чёрт с ней, со школой, раз уж попал в этот отстойник, но в наш класс тебе лучше не соваться.
— Это моё собственное решение, — спокойно и ровно отозвался Синъинь.
— Что, перекинулись пару слов в директорском кабинете — и ты уже без ума от меня? — Гу Фанвэй вскинул взгляд. Его непроницаемо-чёрные глаза таили глухую бездну, подёрнутую поверхностным, неуловимым блеском. — Неужели правда собрался тут учиться?
Окружающие зашлись в глумливом хохоте:
— Чёрт, Школьная красавица, ну ты и нарцисс!
— Кто же так пристаёт к правильным мальчикам!
— За распутничанье — расстрелять на месте!
Чэнь Юаньюань бросил взгляд на соседа. Лу Синъинь сидел со спокойным, почти отрешённым лицом, чуть сжав губы и опустив густые ресницы.
Странно, но на его лице не читалось ни обиды, ни смущения. Он выглядел так, словно перед ним озвучили сложную математическую задачу, требующую некоторого времени на осмысление.
***
Лу Синъинь забрал учебники и привёл рабочее место в порядок. На крючке сбоку стола висел термос с обжигающим отваром, распространявший вокруг пряный травянистый аромат полыни.
С самого обеденного перерыва и до вечерних самостоятельных занятий сосед сзади так и не появился.
Задняя дверь регулярно содрогалась от робких стуков: девушки из других классов несли письма и подарки. Раскрыв учебник, Синъинь слушал, как Цюй Цзяо деловито разгребает «улов»:
— Какая жалость, какая досада! Сколько девчонок прибегало, я даже красавицу из первого класса видела… И надо же им было забрать себе в кумиры этого кобеля Гу Фанвэя! О, конфеты с алкогольной начинкой!
Чэнь Юаньюань с радостным писком подхватил брошенную сладость.
— А это что? Утиные крылышки, «Орео»... Пряники с нори беру себе. А остальное — сплошь любовные записки. У него же ящик стола треснет, куда всё это пихать?
Чэнь Юаньюань сунул конфету Лу Синъиню и повернулся назад:
— Затолкай в нижний ящик. Поковыряйся там, освободи место.
Конфета оказалась дорогой, в изысканной обёртке. Стоило раскусить тонкую глазурь, как рот заполнил сладкий ликёр с выраженными нотами терпкого алкоголя.
Ученические парты имели двухуровневую структуру: нижняя полка была узкой, неудобной и предназначалась обычно для старых тетрадей и редких справочников.
Разбирая задачи, Синъинь слушал, как Цюй Цзяо оглашает список находок:
— Да что за хлам набит у него в столе?! Какого чёрта тут делают гантели?!
Гантели, мотки шерсти, поблекшие печатные платы, куски металлического лома, исписанные каракулями черновики, ластики и даже детский электронный словарь…
В процессе этих археологических раскопок Цюй Цзяо и Чэнь Юаньюань вдруг разом ахнули.
Судя по интонации, они наткнулись на настоящее сокровище.
Чэнь Юаньюань бережно вытащил находку и положил на край стола. Сидевшие неподалёку ученики тут же вытянули шеи.
Находка и впрямь блестела золотом.
Лу Синъинь мельком окинул её взглядом и сразу понял — перед ними олимпийская медаль.
Чэнь Юаньюань по слогам зачитал гравировку:
— «Пятнадцатые региональные юношеские соревнования по химии. Золотая награда».
— Прошлогодняя медаль… На кой чёрт он хранит её здесь? — Цюй Цзяо озадаченно почесала затылок. — У этого типа есть золото? Ни за что бы не подумала.
— Кто его знает. Давай сгребём всё и утрамбуем записки. Не пропивать же её в сосисочной? — Чэнь Юаньюань по-стариковски вздохнул. — Хотя я бы не отказался… Но статус первой красавицы обязывает.
Семья Хо снабдила Лу Синъиня новенькой канцелярией. Даже пенал — белоснежный, безупречно исполненный — был доставлен от элитного зарубежного бренда.
Синъинь не любил захламлять стол пеналами, термосами и прочей утварью, придерживаясь строгой экзаменационной дисциплины: только тетрадь, учебник и две ручки — чёрная и красная.
Достав из рукава сложенную записку, он осторожно задвинул её за прозрачную плёнку на внутренней стороне крышки пенала.
Обычно школьники хранили там расписание уроков или мотивирующие цитаты.
Парень аккуратно разгладил бумагу кончиками пальцев. Алые чернила на фирменном бланке директорского кабинета всё ещё сохраняли едва уловимый древесный аромат.
Убрав пенал в нижний ящик парты, Лу Синъинь опустил взгляд к тетради и продолжил выводить формулы. Шуршание пера о бумагу возобновилось.
http://bllate.org/book/42281/5417012
Готово: