Готовый перевод After Saving the Male Lead Three Times, I Found I Saved the Wrong Person / Спас главного героя трижды, а потом понял, что спас не того: Глава 1

Оглавление

Седьмой год Великой Сюань, глубокая зима.

Небо затянуло свинцовыми тучами, валил глухой, тяжёлый снег. Стояла лютая стужа — самая середина зимы, когда всё живое цепенеет от холода.

На заснеженную крышу заброшенного храма Покровителя города в Шуньяо опустилась озябшая ворона. Птица опустила голову, безучастно повела угольно-чёрными бусинами глаз и уставилась на три детские фигурки, едва заметные вдали среди сугробов.

Дети с трудом брели по глубокому, рыхлому снегу, опираясь на сухие ветки вместо костылей. Наконец они остановились у храмовых ворот. Смеркалось. Ледяной ветер завывал, вздымая снежные вихри и сдувая остатки наледи с заиндевелых ветвей старого баньяна перед входом.

— Весь город обошли, ни души на улицах! — выругался верховодящий мальчишка по прозвищу Маодоу, отшвыривая палку в сторону. — Если так и дальше пойдёт, подохнем с голоду!

— И не говори, — хмыкнул Сяо Цзяньдао, который был на полголовы ниже вожака. — Одни в такую метель задницу морозят, побираются, а кто-то в храме под тёплым одеялом валяется да жратвы дожидается. Чистый барин! Маодоу, ты когда этого Лекарственного Горшочка приструнишь? Обнаглел в край, лодырь несчастный.

Маодоу прищурился и повернулся к третьему мальчишке:

— Хэтао, а Лекарственный Горшочек где?

— С утра заладил, что ему неможется, так и валяется в храме Бога Очага, — буркнул Сяо Цзяньдао. Он нехотя выпростал руки из драных рукавов, погрел их дыханием и с брезгливостью указал на восточный придел: — Сам пойди глянь, если не веришь.

— Вечно с ним куча хлопот, — насупился Маодоу, плотнее запахивая рваную душегрейку, и зашагал к восточному приделу.

Этот Храм Покровителя города на западе Шуньяо пустовал уже много лет. С тех пор как на трон взошёл новый император, увлёкшийся буддизмом, по всей стране принялись возводить пагоды и монастыри, а даосские святилища пришли в упадок и поросли бурьяном. Впрочем, благодаря этому запустению бездомные сироты и нашли себе хоть какое-то пристанище, где можно было укрыться от зимней стужи.

Мальчишки гуськом вошли под обветшалые своды. Маодоу с грохотом распахнул хлипкую дверь придела Бога Очага. Первым делом в глаза бросалась огромная глиняная статуя божества, покрытая трещинами. У её подножия, прямо на земляном полу, была обустроена куцая постель из соломенной циновки и мешковины. Сверху горой лежало старое ватное одеяло, под которым не было видно даже макушки.

— Всё дрыхнешь? Подъём! Солнце уже давно встало! — Маодоу бесцеремонно шагнул вперёд и одним рывком содрал тяжёлое одеяло. — Все эти дни мы на тебя горбатились, еду добывали. Сегодня, даже если подыхать будешь, возьмёшь миску и пойдёшь просить милостыню!

Из-под рванья показалась бледная, точно первый снег, шея. Тёмные пряди волос, взмокшие от пота, беспорядочно рассыпались по плечам и лбу. Мальчик съёжился в глубине постели, словно больной котёнок. Дышал он тяжело и прерывисто, а услышав крик, лишь с трудом приподнял густые, похожие на вороньи перья ресницы. Взгляд его был мутным, блуждающим.

Вбежавший следом Хэтао торопливо заслонил больного собой:

— Ему правда худо, Маодоу! Давай мы сегодня втроём сходим. Посмотри, он же весь горит, лоб мокрый. Точно лихорадка!

Маодоу недовольно зыркнул на него и бесцеремонно оттолкнул с дороги:

— Да притворяется он! Ишь, как побираться идти, так он сразу занемог. Что-то больно вовремя!

Сяо Цзяньдао презрительно фыркнул из-за спины вожака:

— Будто у других ничего не болит! Я вон позавчера ногу подвернул, а всё равно хромал по улицам, чтобы вам горячих лепёшек раздобыть. Неженка несчастный! А ты, Хэтао, вечно перед ним стелешься, вот он и на шею сел.

— Хватит болтать, — отмахнулся Маодоу. — С утра у всех маковой росинки во рту не было. Даже если он и приболел, мы ему не няньки. Тоже мне, выискался благородный господин!

Хэтао прикусил губу. В животе у него у самого сиротливо урчало, но... Он обернулся. На грязной соломе метался бледный мальчик, чьи щёки горели лихорадочным румянцем. Каждый вдох давался ему с таким трудом, будто паренёк тратил на это последние силы.

Лекарственный Горшочек и вправду был жалок. Было очевидно, что болезнь настоящая.

С приходом зимы город будто вымер. Прохожих почти не осталось, они уже несколько дней толком ничего не могли выпросить. Позавчерашние четыре сухие лепёшки, выклянченные Сяо Цзяньдао у сердобольного торговца, до сих пор казались им царским пиршеством. О покупке лекарств не шло и речи.

Старшие ребята, что ютились у храма Бога Богатства, поговаривали, будто Лекарственный Горшочек этот холод не перенесёт. Его уже давно мучило удушье, и зимой приступы становились совсем невыносимыми.

Хэтао не знал, что это за болезнь, но понимал одно: этот мальчик угасает. Для бездомных бродяг вроде них любая простуда была смертным приговором. Жалеть и лечить их никто не собирался.

То, что Цуй Янь вообще дожил до этого дня, граничило с чудом. В морозные ночи Хэтао часто просыпался от его свистящего, хриплого дыхания. Мальчик сидел в углу, сжавшись в комочек под холодным лунным светом, и судорожно хватал ртом воздух, силясь протолкнуть в горло хоть какую-то горечь сухих трав. Похож он был в такие минуты на брошенного, умирающего котёнка.

— Маодоу, давай я за него пойду, — не выдержал Хэтао, с жалостью глядя на лихорадочно блестящие глаза Цуй Яня. — Ему... ему совсем худо.

Для таких брошенных детей, как они, разница между человеком и уличной кошкой была невелика.

Маодоу холодно усмехнулся:

— Тебе его жалко? А тебя кто пожалеет? Из-за твоей доброты он только сильнее на шею садится.

С этими словами он шагнул к постели и грубо встряхнул кашляющего Цуй Яня за шиворот:

— Если сегодня ничего не принесёшь, выметался отсюда на все четыре стороны. Нам дармоеды не нужны.

Цуй Яня грубо вздёрнули на ноги. Его худые плечи содрогались от сухого, лающего кашля, а изо рта при каждом выдохе вырывались облачка белого пара. Мальчик вцепился тонкими пальцами в запястье Маодоу. Его взгляд, обычно сонный и вялый, вдруг полыхнул такой ледяной, звериной злобой, что Маодоу невольно отшатнулся.

— Отпусти, — хрипло процедил Цуй Янь.

Маодоу на миг опешил, испугавшись взгляда этого задохлика. Осознав, что спасовал перед полумёртвым калекой, он разозлился ещё сильнее:

— Ах ты, тварь неблагодарная! Забыл, кто тебя всё это время кормил? Без нас давно бы в канаве сгнил!

На самом деле Хэтао всегда втихаря откладывал Цуй Яню лучшую часть своей скудной доли. Он оставлял плошку с объедками у его соломенного ложа, а наутро находил её пустой.

От болезни губы Цуй Яня совсем побелели, на них не было ни кровинки. Он медленно перевёл взгляд на Хэтао, который смотрел на него с нескрываемой тревогой.

Немного помолчав, Цуй Янь с трудом поднялся с циновки. Его снова сотряс приступ кашля. Мальчишки тут же брезгливо отпрянули, зажимая носы, будто опасаясь подцепить заразу.

Он давно привык к такому обращению. Равнодушно скользнув взглядом по лицу Хэтао, Цуй Янь молча развернулся и побрёл прочь из храма — прямо навстречу колючему зимнему ветру.

Хэтао долго смотрел ему вслед со смутным, тревожным чувством. Сердце подсказывало: Цуй Янь больше не вернётся.

В этой тесной полуразрушенной обители Бога Очага Цуй Янь всегда казался чужаком. Было ясно, что рано или поздно он уйдёт. Умрёт ли он на обочине дороги или случится чудо, и он выживет — этот ветхий даосский храм больше никогда не станет его домом.

— Прощай, — тихо прошептал Хэтао, утирая слёзы кулаком.

***

На улицах Шуньяо не было ни души. В такой собачий холод глупо было надеяться встретить торговца лепёшками, но раз уж Цуй Янь вышел, возвращаться с пустыми руками не хотелось.

Он шёл, увязая в сугробах, низко опустив голову. Руки и ноги давно онемели от холода. Бесконечная белая пустыня перед ним казалась дорогой в загробный мир.

Дышать становилось всё труднее. Он плотно сжимал зубы, боясь глотнуть ледяного воздуха — новый приступ удушья прикончил бы его прямо посреди дороги.

Умереть вот так, на грязной мостовой... Какая нелепая смерть.

В три года собственная мать пыталась задушить его пропитанным ядом платком — выжил. В четыре года едва не сгорел при пожаре в монастыре Юаньтан — уцелел. Все эти годы грудная жаба душила его зимними ночами — и всё равно не взяла. И теперь он замёрзнет, как бродячая собака? Смех, да и только.

Нога скользнула по обледеневшему насту. Цуй Янь не успел даже вскрикнуть — мир перевернулся, и он кубарем полетел в сугроб, больно ударившись коленями о скрытые под снегом камни.

Холодный воздух всё же ворвался в грудь. Мальчик зашёлся в судорожном кашле. Перед глазами всё поплыло, но сквозь пелену слёз он вдруг заметил перед собой пару аккуратных сапог из плотного чёрного сукна.

Чистые, дорогие, лишь слегка припорошенные снегом.

Цуй Янь медленно поднял голову. Над ним склонился незнакомец. На его лице играла мягкая, тёплая улыбка.

— Эй, малыш, ты цел? — тихо спросил мужчина.

Цуй Янь замер на мгновение, а затем судорожно вцепился в его руку, словно утопающий в обломок мачты.

Рука незнакомца была удивительно тёплой, с лёгкими мозолями на ладони. Одежда на нём была добротная, дорогая, а с пояса свисал увесистый, туго набитый кошель. Денег там явно было немало.

Однако лицо этого человека Цуй Яню было совершенно незнакомо. Неужели в их краях появился новый богатей, пока он отлёживался в бреду?

Подавив очередной спазм кашля, мальчик сжал пальцы на его рукаве и жалобно прохрипел:

— Пожалуйста... подайте на пропитание. Помогите, добрый господин.

Эти слова он повторял сотни раз. Поначалу, когда он только начинал побираться вместе со старым монахом, язык не поворачивался просить милостыню, но нужда быстро вытравила из него всякую гордость.

Мужчина удивлённо воззрился на него, пристально разглядывая его лицо.

— Ты? Попрошайка?

Цуй Янь стиснул зубы и выдавил из себя:

— Да, господин.

Незнакомец, казалось, поверить не мог своим глазам. Он ещё раз оглядел его с ног до головы и пробормотал:

— Надо же, такая смазливая мордашка и на паперти... Похоже, сказки из книжек не врут. Хорошо, что я переродился при деньгах.

Цуй Янь не понял странных слов, но, решив ковать железо, пока горячо, придал голосу ещё более жалкий вид:

— Сжальтесь, господин... Подайте хоть медный грош на лепёшку...

Мужчина нахмурился, перевёл взгляд на зажатый в руке клочок бумаги, исписанный какими-то знаками, и внезапно спросил:

— Скажи-ка, твои родители ведь умерли, а сам ты маешься в Храме Покровителя города на севере города?

«На севере города построили новый приличный храм, там живут сытые послушники, — подумал Цуй Янь. — А наше прибежище — заброшенный Старый Чэнхуан на западе. Этот парень что, дурачок?»

Мальчик прикинулся покорным, а сам незаметно обхватил незнакомца за ногу, пока другая рука осторожно потянулась к его поясу. Каким бы странным ни был этот господин, кошель у него знатный — этого хватит на целую гору целебных трав.

— Да, господин... Все до единого померли, — тихо шмыгнул носом Цуй Янь.

В его памяти невольно всплыло суровое лицо мужчины в золотом венце, который когда-то смотрел на него сверху вниз — холодно, безжалостно. Драконы, вышитые золотыми нитями на его императорском одеянии, казались живыми чудовищами, готовыми сожрать маленького принца без остатка.

«И поделом им всем. Пусть гниют в сырой земле», — мысленно усмехнулся Цуй Янь, едва сдерживая злорадную улыбку.

— Все сгинули, — запричитал он вслух, стараясь придать голосу побольше трагизма. — Кого мечом зарубили, кого в реке утопили, кто в огне сгорел... А мне вот, сиротинушке, суждено в сугробе замёрзнуть. Добрый господин, спасите душу грешную, не дайте пропасть!

В конце концов, в их ремесле главное — жалостливая история. Чем краше соврёшь, тем сытнее пообедаешь.

Однако реакция мужчины оказалась совсем не той, что ожидал Цуй Янь. Тот уставился на него с суеверным ужасом, то и дело сверяясь со своей измятой запиской.

— Смерть от клинка, гибель в пучине вод, пожар в старой усадьбе, ледяная могила... — потрясённо прошептал незнакомец, и его пальцы заметно задрожали. — Чёрт, всё совпадает один в один!

Он поспешно спрятал бумажку в рукав и вновь посмотрел на мальчика. Цуй Янь сидел в снегу — маленький, бледный, с дрожащими заиндевелыми ресницами, и отчаянно цеплялся за край его шёлкового халата. Ручонки у него были холодными как лёд.

Настоящий сиротка. Израненная душа.

Мужчина постоял так мгновение, а затем внезапно сгрёб Цуй Яня в охапку и поднял на руки.

Цуй Янь опешил. Щёки, обветренные на морозе, горели. В рукаве он судорожно сжимал только что срезанный кошелёк.

«Попался? — панически пронеслось в голове. — Что теперь делать? Он меня убьёт? Забьёт до смерти прямо здесь?»

Надо же было так глупо попасться! Слишком сказку завернул, дурак, даже этот простак не поверил!

Цуй Янь зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая сокрушительного удара, но побоев не последовало.

Он осторожно приоткрыл один глаз и увидел, что мужчина сияет от счастья, будто нашёл сундук с золотом.

— Отныне я твой отец. Я выращу тебя, малыш!

Цуй Янь уставился на него в полном недоумении. Язык у него отнялся, и лишь спустя некоторое время он смог выдавить из себя:

— Ч-что вы такое говорите?

«Этот парень не просто дурак. Он сумасшедший», — пронеслось в голове у мальчика.

В голову закралось страшное подозрение. Мужчина только что хвалил его внешность... Неужели этот мерзавец решил продать его в весенний бордель к любителям нежного детского мяса?

Цуй Янь засуетился, пытаясь вырваться:

— Я больной! Насквозь больной! От меня никакого толку, ни в одно заведение не возьмут! Лечить меня дорого, я могу помереть в любую минуту, этот зимний холод точно не переживу...

Мужчина на секунду задумался, оглядывая бледное личико Цуй Яня, и почесал затылок:

— Хм, тут ты прав. У меня ведь из опыта — только коты... — Он тепло улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — Но знаешь, у нас говорят: чем проще имя, тем легче выходить питомца. Давай-ка придумаем тебе имя попроще.

Цуй Янь опешил. Что он несёт? Какие коты?

Тем временем мужчина весело ущипнул его за покрасневшую щёку, словно лаская домашнего любимца, и рассмеялся:

— Меня зовут Вэнь Лянь. А у тебя щёчки такие красные, румяные... Нарекаю тебя Сяо Хун — Аленьким!

Цуй Янь едва не задохнулся от возмущения. Наследный принц Великой Сюань — и «Сяо Хун»?!

А Вэнь Лянь, уже вовсю предаваясь мечтам о счастливом отцовстве, продолжал щебетать:

— Вернёмся домой, я куплю тебе красные штанишки и красную жилетку, будешь у меня самым нарядным и здоровым! Ну что, пошли домой, сынок?

Последнее слово ударило Цуй Яня точно молнией. От макушки до самых пяток пробежал ледяной разряд неистового ужаса.

В его голове осталась лишь одна отчётливая, бьющаяся в панике мысль:

«Бежать. Немедленно бежать!»

http://bllate.org/book/42279/5415412

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода