Что полагается делать императору после восшествия на престол?
О, дел невпроворот.
Дядя Цичуань сказал, что первым делом, безотлагательно и безоговорочно, государь должен совершить обряд престолонаследия пред гробом.
То есть ровно то, что он проделал, принеся Вэнь Маомао на руках из Северного Третьего Двора в дворец Чанлэ: перед императорским гробом почившего государя, под смиренными поклонами сановников, утвердить сан нового императора.
Это еще не пышная церемония коронации, но в некотором смысле куда более важный обряд, нежели формальное, рассчитанное на показ торжество. Ведь именно он наделял нового государя высшей властью отдавать повеления, позволяя немедленно приступить к государственным делам и погребальным хлопотам.
Матерчатый тигренок 666 заботливо перевел малышу:
[Проще говоря, твои данные внесли в базу компании, можешь отмечаться на входе и приступать к работе.]
Ныне пятилетний государь Маомао, которому внезапно потребовалось обзавестись трудовым стажем, ошалело захлопал глазами: «Сегодня? Прямо сегодня начинать работать?»
Да, со скорбным видом поведал тигренок эту горькую весть подопечному: хоть тебе пять лет, хоть ты только сошел с конвейера, начинать придется сегодня.
Вся Поднебесная ждет.
Будущий старший дядя Хо Цичуань бережно, рука в руке, учил малыша, как приложить государственную печать к начертанному синей тушью указу. Это был первый обнародованный манифест с момента воцарения, возвещавший Великой Ци и сопредельным вассальным царствам о кончине прежнего монарха и, согласно заветам предков, об утверждении нового государя.
Перед тем как опустить печать, Вэнь Маомао поднял голову и задал вопрос, который Хо Цичуань на старости лет непременно внесет в семейную летопись:
— Я...
— Полагается говорить «Мы», Ваше Величество.
— Хорошо, Мы, — послушно кивнул малыш и начал снова: — А разве Нам не следует сперва поглядеть, что тут написано, и лишь потом решать, ставить печать или нет?
Его покойная бабушка частенько подрабатывала сводничеством да посредничеством, чтобы добыть лишнюю копейку в дом. По выражению тигренка 666, бабушка была частным маклером по жилью и земле, торговавшим слухами благодаря связям с уездными кумушками. Впрочем, брала она лишь за честный труд, а перед тем как дать людям приложить пальцы к бумаге, по доброте душевной всегда наставляла: будь то купчая на дом, на землю или иная какая бумага, прежде чем черкнуть свое имя, надобно до единого слова уразуметь написанное.
— Иначе это верх безответственности к себе самому, — ссутулившись, наставляла бабушка Вэнь Маомао, пока тот терпеливо возился с горсткой каштанов.
Вчерашние каштаны чистились с трудом, зато стоили сущие гроши, а юный господин Маомао отличался редким терпением.
Вдыхая сладкий каштановый дух, пятилетний ребенок еще не понимал всей тяжести договоров, но усвоил: печать означает «это сказал я». И по наитию рассудил, что сперва не худо бы разузнать, о чем именно он собирается объявить всему свету.
Хо Цичуань наконец поверил сестре: Маомао и впрямь был на диво смышленым.
Не той показной памятью на лету или умением считать в уме задачи из древних трактатов, а природной способностью мыслить своей головой. Он не становился дурачком, считающим чужие барыши после собственной продажи, лишь оттого, что собеседник сильнее или кажется ласковым. Точь-в-точь как с тем лучком, к которому он приладил колесико.
В старости господин Хо запишет в семейных хрониках: возьми хоть десять тысяч детей, и в этот миг все десять тысяч безропотно прижали бы печать чужой рукой.
И лишь Вэнь Маомао, единственный из тьмы, удержал руку.
К тому же вопрос прозвучал в самый подходящий миг. Когда ребенку объясняли причины его возвышения, рядом были лишь свои, из рода Хо. Теперь же свидетелями первого в жизни государя оттиска государственной печати стало множество людей.
Тут была и императрица Пэй, и благородная супруга Хо, и евнух Бифан из Приказа церемониала, и евнух из Приказа императорских печатей, ведавший их хранением, и старый князь Вэй, стоявший во главе Палаты по делам императорского рода, и министры Негласного кабинета, заранее составившие указ.
Собрались почти все силы двора, связывая друг другу руки, и никто не смел своевольничать.
И стоило императору спросить об этом, как евнух Бифан, не упустив случая, с глубоким поклоном шагнул вперед и принялся слово за словом читать указ государю, заботливо растолковывая смысл каждого знака.
Вэнь Маомао не боялся обмана со стороны Бифана: возле подставки для кистей сидел тигренок, готовый все проверить.
В чем-чем, а в переводах система 666 знала толк — хоть с китайского на китайский, хоть с древнего на современный.
Убедившись, что в указе все верно, Вэнь Маомао засучил неудобные широкие рукава и обеими ручками с трудом удержал тяжелую нефритовую печать с драконом. На пустом поле свитка, куда указал дядя Хо, он чинно припечатал ровные слова: «Великое Небо вручает престол, и добродетельный да процветает».
Тигренок рядом вовремя запустил созданный на ходу мультфильм с объяснениями ИИ:
[Если ты думал, что у императора всего одна печать, то глубоко заблуждался. Для разных дел — разные печати, и на каждой вырезаны свои слова. Это как требовать в бухгалтерии командировочные с печатью отдела кадров — не прокатит. При Цинь было шесть печатей, при Тан — восемь сокровищ, а в поздние династии их число только росло. У вас в Великой Ци еще куда ни шло, всего девять штук, а потом инфляция дойдет и до тридцати с лишним.]
Вэнь Маомао рассудил по-своему: этот мультик скучный и сухой, совсем неинтересный, лучше уж смотреть, как «Щенячий патруль» спасает мир.
Но не успел патруль ринуться на помощь, как гонцы приняли свитки и помчались в разные стороны: возвестить о новом государе Небу, Земле, Храму предков и алтарям державы.
Это Вэнь Маомао понял:
— То есть они пойдут сказать Небу, предкам и людям вместо меня... то есть Нас?
Как же хорошо быть императором! Вэнь Маомао тряхнул головой:
— Значит, мы закончили?
Малыш отряхнул ладошки, решив, что великое дело слажено, и по привычке собрался бежать играть с приятелями.
И тут государь Вэнь Маомао услышал зловещий шепот, который запомнит на всю жизнь. Облаченный в траурные одежды с черным роговым поясом господин Хо с улыбкой молвил:
— Государь шутить изволит, все только начинается.
Вэнь Маомао замер:
— !!!
— Всякая преграда трудна, Ваше Величество, — с улыбкой успокоил евнух Бифан, упомянув имя Гуаньгуаня.
Малыш машинально подхватил:
— Тогда надо пожалеть Гуаньгуаня.
Все присутствующие едва сдержали смех.
Кхм, как бы то ни было, дальше предстояло утвердить чин погребения почившему государю, обсудить посмертное имя, подобрать девиз правления для Вэнь Маомао, назначить покои, уладить переезд и, самое главное, объявить всеобщую амнистию, дабы все вкусили монаршую милость.
Матерчатый тигренок, встав рядом с кистью из шерсти фиолетового соболя, что была выше его самого, перевел на понятный язык:
[То есть, чтобы не пошли кривотолки, нужно с честью проводить прежнее начальство, выбрать себе счастливое знамение и, главное, раздать чины и серебро всем вокруг, чтобы не зря за тобой пошли.]
Малыш прозрел.
Первые два дела были сущим пустяком.
Пусть господа чиновники перед ним спорили до хрипоты из-за одного-единственного знака, он мог делать вид, будто ничего не слышит. Никто и не ждал от него дельного слова — пятилетний ребенок даже грамоте толком не обучен. Чего с него взять?
Он был слишком мал, и от него требовалось лишь восседать на троне в теплом покое подле залы совещаний, подобно золоченому кумиру.
Слева — императрица Пэй, справа — тетушка Хо.
Императрица Пэй усердно участвовала в спорах: во-первых, чтила устав, а во-вторых, желала прибрать к рукам власть. А вот Хо Ханьгуан...
Когда Хо Цичуань вволю поспорил, отведя душу в яростной перепалке, он бросил взгляд вокруг. Младший брат среди вельмож тайком переминался с ноги на ногу: стоять столько времени невмоготу даже закаленному воину. Прочие чиновники тоже извелись, просто держались опытнее Хо Цзиньто.
А сестрица с племянником, прижавшись друг к другу, уже спали на троне без задних ног.
Круглощекий малыш, успевший нагулять в столице пухлые щечки, сладко сопел; тетушка рядом пылала румянцем не меньше его. Белая шпилька съехала на полвершка, но она того не замечала, лишь машинально придерживала плечо мальчика, боясь, как бы тот не свалился.
Оба спали сладким сном, пока сановники ошарашенно переглядывались.
Лишь господин Хо невозмутимо шагнул вперед, с глубоким поклоном попросил императрицу Пэй пересесть вперед, дабы спорить было удобнее, а затем опустил жемчужную занавесь в теплом покое, укрыв сестру с племянником от чужих глаз, чтобы спалось им покойнее и крепче.
Уж такой был Хо Цичуань: он мог бранить брата увальнем, а сестру дурочкой, но никому другому не позволил бы и косого взгляда бросить в их сторону.
Да и потрудились они на славу: вчера легли заполночь, сегодня поднялись ни свет ни заря и хлопотали без передышки. Что дурного в том, чтобы вздремнуть часок? А ребенку и вовсе положено спать подольше, во сне дети растут.
Что до почившего императора, назвать ли его насмешливо Ин-цзуном или почтить как Гао-цзуна — вопрос тонкий, тут и впрямь стоило поспорить.
А уж в спорах ему равных нет, это дело он берет на себя!
Когда солнце склонилось к закату и рыжеватые лучи сквозь решетку окна озарили Вэнь Маомао, малыш наконец проснулся после долгого полуденного сна.
Спросонья Вэнь Маомао всегда туго соображал: в глазах застыло непонимание, где он, а на щеке отпечатался след от резного накопытника благородной супруги. Бог весть когда он успел прижаться, ясно было лишь то, что благородная супруга проснулась вместе с ним.
Оба сонно зевнули во весь рот, сладко потянулись, точно папоротник, неспешно расправляющий перистые листья, — лениво и привольно.
Память по крупицам возвращалась к малышу, принося первую житейскую мудрость, усвоенную от благородной супруги Хо: нет ничего слаще, чем спать во время совещаний и уроков.
#
http://bllate.org/book/42231/5407075
Готово: