Стояла знойная летняя пора. За окнами без умолку стрекотали цикады, наводя тоску. Во дворе несколько юных евнухов пытались ловить их клейкими жердями, но с непривычки лишь суетились понапрасну, изнемогая от жары.
В кабинете Зала Воспитания Сердца император Юнцзя никак не мог сосредоточиться: непрерывный гул за окном раздражал, отбивая всякое желание разбирать государственные бумаги. В этот момент вошел Хранитель печати Фэн Цзяо, принеся с собой из двора душную волну зноя.
— Господин, — тихо окликнул его Фэн Цзяо, подобравшись ближе. — Маркиз Цзинъань просит об аудиенции у Ворот Высшего Предела.
— Снова он? — не поднимая глаз от свитка, проронил император Юнцзя. — Слухи доходят, будто три дня назад он простоял у Ворот с полуночи до самого полудня, пока князь Синь не отправил его во дворец?
— Всё так, Ваше Величество, — никнул в почтительном поклоне Фэн Цзяо. — Судя по его упорству, он не отступит, пока не добьется встречи.
— А вот и не дождется, — сухо отозвался император. — Передай ему: Мне ведомо, с чем он пришел. Пусть возвращается в свое поместье.
— Господин, старый раб уже не единожды твердил ему эти слова...
— О? — Император Юнцзя холодно усмехнулся. — В таком случае объяви Мою волю: Наказываю ему вернуться в поместье и готовиться к свадьбе. Если ослушается — судить по закону за неповиновение высочайшему указу.
—... Слушаюсь, — смиренно вздохнул евнух. — Есть и еще одно дело: Второй принц просит позволения войти.
— Янь-эр? А ему что от Меня нужно?
Хотя Дуань Нинъянь был вторым по старшинству среди сыновей, он являлся законным первенцем от императрицы Чу Линьинь — единственным дитятей их союза. Император Юнцзя насупился: неужто и мальчик пришел заступаться из-за указа о браке?
— Ваше Величество, вы, должно быть, позабыли, — напомнил Фэн Цзяо. — Сегодня пятнадцатое число, день, когда вы изволите проверять успехи Второго принца в науках.
Император спохватился, покачав головой:
— И впрямь чуть из головы не вылетело. В этой бесконечной веренице дел обо всем забудешь... Пусть входит.
— Слушаюсь.
Хрупкая фигурка Дуань Нинъяня появилась в дверях кабинета. Подойдя к письменному столу, мальчик чинно опустился на колени, сложил ладони вместе и, склонившись до самого пола, произнес:
— Сыновний поклон священному родителю. Желаю августейшему отцу доброго здравия.
Император Юнцзя едва заметно улыбнулся:
— Поднимись, не нужно церемоний.
— Благодарю, отец.
Фэн Цзяо тотчас подошел и бережно поддержал принца под локоть.
— Подойди ко Мне, Янь-эр.
Дуань Нинъянь подступил ближе, устремив на отца ясный, доверчивый взгляд. Император опустил ладонь и ласково взъерошил волосы на его голове.
— Чему тебя учили в прошлый месяц?
Принц ненадолго задумался и ответил без утайки:
— Докладываю августейшему отцу: недавно наставник разбирал со мной «Основные записи о деяниях Гао-цзу».
— Вот как? — оживился император Юнцзя. — И что же ты усвоил? Изложи Нам.
— Слушаюсь, — Дуань Нинъянь собрался с мыслями и звонким, чистым голосом заговорил: — В «Исторических записках» сказано: «Возвышение государя началось с простых людских кварталов; объединив героев, он пошел войной на тиранию и превзошел великие династии Ся, Шан и Чжоу». Ханский Гао-цзу был родом из простолюдинов, но сумел взрастить императорское дело среди народа. Он сплотил вокруг себя храбрецов и мудрецов со всей Поднебесной, сокрушил жестокую династию Цинь и превзошел правителей древности. Его полководцы и советники владели редчайшими талантами, а сам Гао-цзу по праву зовется величайшим мужем своей эпохи.
Выслушав сына, император Юнцзя удовлетворенно кивнул:
— Весьма недурно. Вижу, в последние дни ты действительно прилежал к наукам.
Получив похвалу, Дуань Нинъянь просиял:
— Благодарю за доброе слово, отец!
Однако спустя мгновение принц будто о чем-то вспомнил и добавил:
— Но... как кажется твоему слуге, ханский Гао-цзу допускал и немало ошибок.
— О? — Нахмурил брови император. — И в чем же?
Мальчик поджал губы, помешкал и тихо произнес:
— Пусть Гао-цзу и совершил великие деяния, однако после восшествия на престол мало кто из основателей государства сумел избежать печальной участи.
Едва слетели эти слова с губ ребенка, как разгладившееся было лицо императора Юнцзя вновь сделалось строгим.
Увидев, как омрачился лик отца, Дуань Нинъянь замер с полуоткрытым ртом, не смея продолжить.
— Говори дальше, — сухо повелел император.
—... — Принц помялся, и голос его зазвучал тише: — Правители иных родов... Хань Синь, Пэн Юэ, Ин Бу — все они были казнены. И даже такие мудрейшие советники, как Чжан Лян и Сяо Хэ, отдавшие все силы службе государству, были вынуждены искать любые способы выкрутиться, лишь бы сохранить себе жизнь и умереть своей смертью.
Император Юнцзя коротко, безрадостно усмехнулся:
— И как же ты рассудишь проступки ханского Гао-цзу, Янь-эр?
— Твой слуга... — Мальчик заколебался и потупил взор.
— Высказывайся смело. Повелеваю: вины на тебе не будет.
Сердце Дуань Нинъяня заколотилось о ребра, как пойманная птица. Он глубоко вздохнул, пытаясь совладать с дрожью в голосе, и проговорил:
— По мнению твоего слуги, Хань Синь, Пэн Юэ, Ин Бу, равно как Чжан Лян и Сяо Хэ, верой и правдой служили престолу, но в конце пути не получили достойного воздаяния. Опора казны и государства — редчайшее сокровище, и подобные действия ханского Гао-цзу неизбежно поселили хлад и разочарование в сердцах преданных подданных.
Сказав это, принц несмело поднял взгляд. Он помнил, что отец обещал не карать его, и хотя кровь стучала в висках от страха, заставил себя продолжить:
— Августейший отец — мудрейший правитель, чья слава пребудет в веках. Мой дядя... маркиз Цзинъань долгие годы обороняет Северные земли, оберегая народ нашей Великой Шэн от набегов варваров Лян. Он — верный оплот государства. Если бы отец явил ему милость и проявил великодушие, дядя, преисполненный глубочайшей признательности, стал бы служить престолу с удвоенным рвением.
После этих слов ладони десятилетнего принца покрылись липким потом. Император Юнцзя молчал. Улыбка окончательно сошла с его лица, и в кабинете воцарилась тяжелая, давящая тишина.
Прошло немало времени, прежде чем император подал голос. Вопрос прозвучал ледяным тоном:
— Кто внушил тебе эти мысли?
Дуань Нинъянь сжал пальцами полы своего халата и прошептал:
— Никто не учил меня, отец... Это лишь то, что лежит на сердце у твоего слуги.
— А кто разъяснял тебе «Основные записи о деяниях Гао-цзу»? — продолжал допытываться император Юнцзя. — Гранд-секретарь Сюй?
Принц качнул головой. Гранд-секретарь Сюй был одним из его главных наставников и занимал должность второго министра Внутреннего кабинета.
— Нет... Это был придворный чтец Чжао из Академии Ханьлинь.
Хотя Дуань Нинъянь был законным первенцем и воспитывался как будущий наследник престола, официальный статус Наследника за ним еще не закрепили. Помимо почтенного Сюя, к нему каждый месяц направляли ученых мужей из Ханьлинь. Делалось это для того, чтобы обучение у убеленных сединами старцев не казалось ребенку чересчур скучным, а потому из Академии иногда приглашали молодых ученых-цзиньши для чтения отдельных лекций.
Придворный чтец являлся чиновником шестого ранга. Императору потребовалось мгновение, чтобы вызвать в памяти имя этого человека.
— Фэн Цзяо, — окликнул он.
— Старый раб здесь.
— Передай Министерству чинов: отныне Чжао Жуньхуэю запрещено переступать порог Зала Сбора Ароматов. Из Академии Ханьлинь его тоже уволить. Пусть отправляется в уезд Миюнь — будет там уездным наставником.
— Слушаюсь.
— Отец! — Дуань Нинъянь изменился в лице и поспешно пал на колени. — Придворный чтец Чжао лишь разобрал со мной свиток! Он ни в чем не виноват! Все эти речи — мои собственные мысли, господин Чжао тут ни при чем!
Император Юнцзя смерил его сверху вниз холодным, насмешливым взглядом:
— А разве Я обвинял его в проступке? В уезде Миюнь давно пустовала должность уездного наставника, Я лишь восполняю упущение.
Дуань Нинъянь прикусил губу, сгорая от запоздалого раскаяния. Хоть ему исполнилось всего десять лет, он отлично понимал: если столичного чиновника высылают в глухую провинцию, вернуться обратно ко двору ему уже не суждено. Тем более если на то была личная воля государя.
— Отец... Неужели вы гневаетесь? — Принц поднял на него блестящие от подступивших слез глаза. — Поступить оплошно и вызвать гнев отца — неизбывный грех твоего слуги. Я готов понести кару! Но... господин Чжао ни в чем не повинен!
— Я ведь уже промолвил, что не стану наказывать тебя, — ровным тоном отозвался император.
— Слуга готов принять наказание вместо чтеца Чжао! — пылко воскликнул Дуань Нинъянь. — Впредь я не позволю господину Чжао приходить в Зал Сбора Ароматов. Пусть он спокойно служит в Академии Ханьлинь... Можно ли поступить так, отец?
Император Юнцзя взирал на сына долго и пристально, а затем издал короткий смешок:
— Надо же, ты уже учишься ставить Мне условия?
— Твой слуга не смеет...
— Ступай к подножию дворца и простой на коленях два часа, — отрезанно произнес император Юнцзя. — А уж как поступить с Чжао Жуньхуэем... Я еще подумаю.
Услышав это, Дуань Нинъянь облегченно перевел дух. Он склонился в глубоком поклоне, касаясь лбом собранных перед собой пальцев:
— Благодарю священного родителя за милость!
http://bllate.org/book/42220/5406918
Готово: